Мы встретимся снова.

Проснувшись, Женя несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь разделить сон и явь. В голове, снова и снова прокручивался вчерашний образ: тёмные волосы и строгий взгляд сквозь стёкла очков. «Дима...» — мелькнуло в полусне. Он резко сел на кровати, отгоняя мысли. Надо собираться. День как день. Выбравшись из комнаты, его встретила непривычная, гулкая тишина. «Мама?» — позвал Женя. Никто не отозвался. Он проверил кухню — пусто. Гостиную — пусто. Даже дверь в ванную была распахнута настежь. В доме, обычно наполненном утренней суетой и запахом кофе, сейчас царила звенящая пустота. Неловкое, холодное чувство недоумения поползло по спине. –«Что за...» подумал Женя обходя всю квартиру. И тут до него дошло. Он рванулся к своим часам на тумбочке. Цифры на электронном табло безжалостно показывали: 9:47. Время словно резко сжалось, а потом рвануло с невероятной скоростью. — Бля... — выдохнул он, и в следующее мгновение его тело взорвалось действие. — Проспал?! Меня Галина Петровна живьём сожрёт! Мама... почему не разбудила?! Мысли путались, но руки действовали на автомате. Он натянул первые попавшиеся джинсы, схватил с вешалки кофту, не глядя сунул в рюкзак тетрадки и учебники. «Зубная щётка? Забудь! Завтрак? Не до него!»– Женя налету впихнул ноги в кроссовки, даже не завязав шнурки, и, как ошпаренный, вылетел из квартиры, с силой хлопнув дверью. Лестничный пролёт он пробежал, перепрыгивая через три ступеньки, а тяжёлая дверь подъезда с грохотом распахнулась, выпуская его на улицу, где уже давно шумело обычное утро, а второй урок в школе, должно быть, был в самом разгаре. --- Женя добежал до школы за три минуты — личный рекорд, оплаченный колющей болью в боку и хриплым дыханием. Он влетел в здание, едва не сбив пару старшеклассников, поднялся по лестнице, не касаясь перил, и замер перед дверью своего класса. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Он сделал глубокий вдох, собрал в кулак всю свою решимость, потянул на себя ручку и, ворвался в кабинет, зажмурился от ужаса и выпалил: — Простите за опоздание, пожалуйста! — Его голос прозвучал неестественно громко прерывая тихие разговоры одноклассников. В ответ он услышал не грозный голос учителя, а лишь сдавленный смешок. Потом ещё один. Женя медленно открыл глаза. Перед ним стоял совсем не учитель, а тот безмолвным, ледяной взгляд Димы Одинцова. Новенький медленно закатил глаза — жест, полный такого презрительного раздражения, что у Жени похолодело внутри. — Урок, — произнёс Дима чётко, отчеканивая каждое слово, как удар, — уже закончился. Ты опоздал. Женя стоял на пороге, рот приоткрыт, рюкзак бессильно съехал с плеча. Воздух, который он с таким трудом нагнал по дороге, будто вылетел из него разом. Он не мог издать ни звука, лишь чувствуя, как жгучий стыд медленно поднимается от шеи к самым щекам, окрашивая их малиновым пятном позора. А перед глазами, как приговор, стояло это бесстрастное, идеальное лицо в очках. Дима слегка склонил голову набок, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде лёгкого брезгливого любопытства. – Я могу пройти? – его голос был тихим, ровным и холодным, как лезвие. Брови изящно изогнулись в вопросе, а длинными пальцами он лениво указал на проход, который Женя всё ещё перекрывал собой. Женя стоял как вкопанный. Его мозг, ещё секунду назад бивший тревогу, теперь будто заполнился густым, неподвижным туманом. Он видел движение губ Димы, слышал слова, но смысл доходил с мучительной задержкой. Прозвенел звонок на перемену где-то вдалеке, и этот звук словно щёлкнул выключателем. Женя дёрнулся и, не говоря ни слова, шаркнул ногой, отступая в сторону. Он прижался спиной к косяку, давая Диме пространство, которого, казалось, было слишком много и которое в то же время внезапно стало тесным. Дима прошёл. Не спеша, не задев его даже рукавом. Только лёгкий, едва уловимый шлейф чего-то чистого — то ли мыла, то ли стирального порошка — на мгновение смешался в воздухе с запахом Жениного бега и паники. Женя остался стоять сжимая ремень рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. В ушах гудело, а в голове, вытесняя весь остальной стыд, чётко и ясно стучала одна мысль: «Он точно меня на дух не переносит». И почему-то эта мысль была горше, чем любой выговор от строгого учителя. --- Прервав поток мыслей, Женю окликнул знакомый голос. Он медленно, словно в тумане, подошёл к Косте, который уже спускался по лестнице. — Ну ты даёшь, Женёк, — протянул Костя, похлопывая его по спине. — Даже я сегодня умудрился прийти вовремя. — Сам не пойму, — Женя провёл рукой по лицу. — Вроде и не поздно лёг, и будильник стоял… Не соображаю, что происходит. Костя лишь пожал плечами. — Да перестань ты. Ну опоздал — с кем не бывает. – пытаясь подбодрить друга произнес Костя. Женя тяжело вздохнул, но кивнул. Наверное, друг прав. Хотя ледяной взгляд Димы, который он всё ещё чувствовал на своей спине, говорил об обратном. — А знаешь что? — резко оживился Костя. – Пошли в столовку. Я с утра ни крошки во рту не было, а с голодухи и думается плохо. — Я тоже, — с облегчением согласился Женя. Хоть какая-то ясная цель. — Погнали. --- Зайдя в столовую, их встретил привычный хаос: младшеклассники носились между столов, а их учителя тщетно пытались навести подобие порядка. Старшеклассники же вели свою, не менее азартную борьбу — за место в очереди к раздаче. Женя с Костей были здесь своими. За долгие годы они стали почти что любимчиками у поварих. Парни лихо помахали знакомым женщинам за стойкой и, пользуясь старыми привилегиями, ловко протиснулись вне очереди, выхватив два последних пиццы и стаканы сладкого чая. Повернувшись с добычей, они обнаружили печальную истину: все столы были заняты. Их взгляды метнулись по залу в поисках хоть какого-то свободного угла — и почти одновременно наткнулись на одинокую фигуру за столом у окна. Женя узнал его мгновенно. По той самой, прямой как струна спине. — О, Жень, смотри, как нам везёт! — радостно прошипел Костя. — Идём к новенькому подсядем. Разрушим его одиночество. «Да уж, невероятное везение», — ядовито подумал Женя. Но отступать было поздно — Костя уже двигался вперёд широкой, уверенной походкой. Жене ничего не оставалось, как поплестись следом за другом. — Э-э-эй, привет, — голос Кости прозвучал нарочито бодро. Он остановился у стола. — Ты же Дима, верно? — Парень протянул для рукопожатия свободную руку. — Я Костя. А это Женя. Можно к тебе? Дима медленно поднял взгляд от учебника, который читал между делом. Его глаза скользнули по открытому лицу Кости, а затем, холодно и неспешно, нашли взгляд Жени. В них промелькнуло какой-то — недоверие и удивление. Он на секунду замер, оценивая ситуацию, а затем, не касаясь протянутой руки, лишь коротко и сдержанно кивнул, давая молчаливое и слишком радушное разрешение. Парни уселись, Женя невнятно пробормотал «спасибо», Костя бодро кивнул. И пока Костя с аппетитом стал есть пиццу, слегка чавкая и запивая всё сладким, даже приторным чаем, Женя лишь крутил в руках свою порцию. Его внимание было приковано не к еде, а к сидящему напротив. Он украдкой наблюдал, как пальцы Димы перелистывают страницы, как солнечный блик играет на оправе его очков. Дима был островком абсолютного спокойствия в шумном море столовой. Он не отвлекался на еду, а продолжал читать, изредка делая пометки на полях тонким, аккуратным почерком. Тягостное молчание, которое, казалось, давило только на Женю, наконец прервал Костя, сглотнув очередной кусок: — Слушай, Дим, а как тебе у нас? Небось, после столицы и вашего крутого лицея тут всё кажется... попроще? Дима медленно поднял взгляд, как будто возвращаясь из далёких мыслей. — Город — это просто место на карте. В большом — больше шума. Здесь — меньше. — Его голос оставался ровным, аналитичным. — Что касается школы... Школа вполне адекватная, — произнёс он ровно, переводя безразличный взгляд с Кости на Женю и обратно. — Преподаватели компетентны. И кормят... — он сделал небольшую паузу, — вполне приемлемо. Уголки его губ дрогнули и на мгновение приподнялись в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Быстрой, почти мимолётной вспышкой. И так же мгновенно погасла, сменившись привычной отстранённой маской. В этот момент внутри у Жени всё сжалось. – «Он улыбается? Он вообще может улыбаться?», — пронеслось в голове с такой силой, что он едва не выронил пиццу. Он замер, не в силах оторвать взгляд от этого внезапно ожившего и снова замёрзшего лица. Это была не та добродушная ухмылка Кости. Это было что-то редкое, сдержанное и от этого — бесконечно более ценное и сбивающее с толку. Дима резко поднялся со своего места, одним плавным движением убрал учебник в свою идеально собранную сумку и, произнес безразличным, ровным тоном: — Перемена закончится через пять минут. Затем его взгляд, опустился и задержался на опешившем Жене. Казалось, в этой паузе заключена вся утренняя сцена с опозданием. — Постарайтесь не опоздать в этот раз, — добавил он, в его интонации не было ни насмешки, ни злости — лишь констатация факта, от которой становилось ещё горче. Не дожидаясь ответа, Дима развернулся на каблуках и ушёл, не оглядываясь. Женя, вдохнув слишком резко, чуть не подавился последним уже безвкусным куском пиццы. Он сглотнул комок в горле, но отвести глаз от того места, где только что сидел новенький, не мог. В ушах всё ещё звенели эти ровные, ледяные слова: «Постарайтесь не опоздать». Он сказал это как учитель, как старший, как кто-то, кто смотрит на него сверху вниз. И самое грустное было то, что он, кажется, был прав. — Ну и ну, — присвистнул Костя, откладывая пустой стакан. — Странный тип. Ну его, давай лучше дожуй уже, и пойдём, а то и правда опоздаем, тем более щас урок будет с Галиной Петровной. Но Женя уже не слышал. Он сидел, обжигая пальцы о стакан с остывшим чаем, и чувствовал, как где-то глубоко внутри, рядом с обидой и стыдом, загорается крошечная, упрямая искра — вызов. Он не мог объяснить почему, но больше всего на свете ему теперь хотелось доказать этому идеальному, холодному Одинцову, что он, Женя Ерасов, тоже на что-то способен. Хотя бы на то, чтобы прийти на урок вовремя. --- Продолжение следует...