Мы встретимся снова.

Зайдя в класс, Женя и Костя уселись на свою парту и стали дожидаться Галины Петровны. Началась та самая, мучительная тишина ожидания, когда каждый скрип двери заставляет сердце ёкать. — Надеюсь, на тебя никто не настучал, — прошептал Костя, не поворачивая головы. — Я то как надеюсь, — так же тихо выдавил Женя, чувствовал, что приближается, что-то очень плохое. И как по зловещему сигналу, дверь распахнулась. В кабинет не зашла, а торжественно и медленно, как карающий корабль, проплыла Галина Петровна. Её взгляд мгновенно нашел Женю и припечатал его к стулу. — Она всё знает, — с ужасом выдохнул Женя, опуская глаза. — Братан, держись, — безнадёжно прошептал Костя. — ЕРАСОВ! — Голос учительницы прогремел подобно удару грома в маленьком помещении. Женя вскочил, вытянувшись по стойке «смирно». Момент истины настал. — Объяснишь ли ты мне, — начала она с ледяной, ядовитой вежливостью, — какая невероятная причина заставила тебя почтительно отсутствовать на первых двух уроках? А? — Последняя буква повисла в воздухе, острая и режущая, как стекло. — Извините, Галина Петровна, я… я случайно проспал, — пробормотал Женя, уставившись в пол, на свои не завязанные с утра шнурки, которые теперь казались ему символом полного краха. — Что-то я тебя совсем не расслышала, Ерасов, — с нарочитой слащавостью протянула она, сложив руки на груди. — Повтори-ка погромче, для всего класса. Женя втянул в себя воздух, сжал кулаки и выпалил, глядя уже куда-то в пространство над её головой: — ПРОСТИТЕ! Больше такого не повторится! — Ну не знаю, не знаю, — покачала головой Галина Петровна, и в её глазах заблестел знакомый, хищный огонёк. — Слова твои, Женечка, я уже слышала. Пора переходить к делу. Чтобы умнее и собрание стать тебе нужен хороший пример. Так что собирай свои пожитки и пересаживайся… к Одинцову. Посмотрим, поможет тебе ли соседство с адекватным человеком наконец взяться за ум. В глазах Жени вспыхнула паника, смешанная с немым отчаянием. Это был худший приговор. Он с горькой безнадёжностью пожал протянутую руку Кости, подхватил свой потрёпанный рюкзак и, под тяжестью десятков любопытных взглядов, поплёлся через весь класс к одинокой фигуре за третьей партой. Дима даже не поднял на него головы, лишь слегка отодвинул свой учебник, освобождая ровно половину стола. Не приглашая, не протестуя. Просто констатируя новый порядок вещей. Женя опустился на стул, и первое, что он почувствовал, — это ледяная, почти физическая волна отчуждения, исходящая от нового соседа. — Ну, раз организационные моменты улажены, — с уверенным, почти победным видом произнесла Галина Петровна, — можем, наконец, начать урок. --- Урок тянулся невероятно долго. Время, казалось, замедлилось, сгустившись до консистенции холодной смолы. Женя лишь изредка бросал взгляд через несколько парт. Его глаза, полные немой мольбы, ловили взгляд Кости и кричали: «Спаси меня, Костян!» Но друг лишь бессильно разводил руками — помочь было нечем. Женя лениво водил ручкой по тетради, выводя бессмысленные загогулины вместо конспекта. Он абсолютно не понимал, о чём говорит учительница. А рядом… Рядом был тот чья рука двигалась с гипнотической чёткостью, выводя на чистой странице аккуратные, почти типографские строчки. Каждая буква, каждый подзаголовок, каждая стрелочка были безупречны. Он как и его конспекты были полной противоположностью Жени. Женя наблюдал за этим с немым удивлением, смешанным с суеверным страхом. В голове, отказываясь верить в увиденное, крутился навязчивый вопрос: «Он точно человек?» С этим вопросом и прозвенел долгожданный звонок. — Урок окончен, — объявила Галина Петровна. — К следующему занятию подготовьте конспект по следующему параграфу. Класс неохотно зашуршал в ответ, и началось общее движение к выходу. Женя, облегчённо вздохнув, потянулся за рюкзаком. — Ерасов! Стоять! — прозвучал за его спиной приказной, намертво замораживающий голос. «Опять? Что я сделал-то?» — панически пронеслось в голове. С натянутой, болезненной улыбкой Женя обернулся к учительнице. — Да-да, Галина Петровна, вы что-то хотели? — спросил он с наигранной лёгкостью. Женщина сурово сдвинула брови, скрестив руки на груди. — Теперь, Женечка, чтобы ты сразу уяснил: ты сидишь с Одинцовым на каждом, — она сделала паузу для пущего эффекта, — повторяю, на каждом уроке. Женя открыл рот, чтобы возразить, но она резко прервала его жестом. — И даже не пытайся хитрить. Если понадобится, я буду лично приходить и проверять тебя на каждом уроке, как несмышлёного первоклашку. Понял? Жене не оставалось ничего, кроме как покорно кивнуть, чувствуя, как петля контроля затягивается ещё туже. Но в этот момент выражение лица Галины Петровны смягчилось. Она подошла ближе и заговорила уже другим, более тихим, почти материнским тоном: — Пойми же ты, Жень. Ты с этим своим Костей только друг друга вниз тянете. На уроках одни разговоры. — Она положила руку ему на предплечье. — А я-то знаю, что ты не глупый мальчишка. Тебе бы только правильный пример перед глазами иметь — и ты сам потянешься вверх. Она похлопала его по плечу и, чуть приподнявшись на цыпочки, ведь Женя был намного выше учительницы, с лёгкой улыбкой добавила: — Всё, иди. Удачи. И, развернувшись, пошла по своим учительским делам, оставив Женю одного посреди опустевшего кабинета — с тяжёлым рюкзаком и хаосом в голове. --- Дойдя до следующего кабинета, Женя уже почти почувствовал облегчение, но тут чья-то тень настигла его. Он обернулся и встретился взглядом с Димой. Тот стоял в полуметре, не моргая, его взгляд был холодным, или даже пронзительным. — Я предпочёл бы сидеть один, — произнёс Дима. Его голос был ровным, но в интонации вибрировала лёгкая, нестерпимая нота превосходства. «Вот оно. Пришёл выяснять отношения», — пронеслось в голове у Жени. Всё напряжение утра, стыд, злость на себя, на учительницу и на эту несправедливую ситуацию клокотало внутри, и теперь нашло выход. — Ой, правда? — Женя ядовито фыркнул, поворачиваясь к нему во весь рост. — А знаешь, я тоже был бы не прочь вернуться на свою старую парту, к нормальным людям. — Он сделал шаг вперёд, и голос его стал твёрже и громче. — И извини уж, но мне тоже приходится терпеть это соседство не по своей воле. Так что будь любезен — не возникай, понял? Он не ожидал такой прямой атаки. Лицо Димы дрогнуло. Лёд в его глазах на секунду треснул, обнажив что-то вроде искреннего удивления, почти шока. Он не нашёлся с ответом. Просто молча, резко кивнул, развернулся и ушёл, оставив Женю одного в коридоре, дышащего тяжело и неровно. И тут он заметил, что стоит не один. У открытой двери кабинета и вдоль стены замерли несколько одноклассников. Они смотрели на него с откровенным недоумением и любопытством, будто увидели, как тихий котёнок внезапно превратился в рычащего барса. — ЧТО?! — взорвался Женя, обращая на них весь свой нерастраченный гнев. Его голос прогремел по коридору. — Вам есть что добавить?! В этот момент между ним и зеваками втиснулся Костя. Он схватил Женю за плечо и, бормоча что-то успокаивающее, стал отводить его прочь, в боковую нишу у окна. — Тихо, тихо, парень, остынь, — быстро говорил Костя. — Не обращай на них внимания. — Да задолбали уже все! — выкрикнул Женя, но теперь уже без прежней силы, с налётом усталой опустошённости. — Я понимаю, — тихо, по-дружески, сказал Костя. — Но они того не стоят. Вообще никто не стоит, чтобы ты так кипятился. Женя прислонился лбом к прохладному стеклу окна, закрыл глаза и тяжело выдохнул. Гнев отступал, оставляя после себя пустоту и странную, ломкую лёгкость, как после грозы. — Ну что, легче? — спросил Костя, наблюдая за ним. — Не знаю, — честно выдавил Женя. — Не знаю я. Он оттолкнулся от окна и, не глядя ни на кого, направился обратно к кабинету. Шаг его был уже твёрже. — Значит, легче, — тихо, почти шепотом, заключил Костя, видя эту перемену. И, помахав кулаком в сторону затихших одноклассников, пошёл следом за своим другом, готовый прикрыть ему спину, как и всегда. А в глубине коридора, уже скрываясь за углом, Дима Одинцов замедлил шаг. Он сжал ремень своей сумки так, что пальцы побелели. На его обычно бесстрастном лице застыла сложная гримаса — не злости, а скорее глубокого, недоумённого раздумья. Слова Жени, грубые и полные искренней ярости, жгли на него по-новому. Это была не та пассивная лень, которую он презирал. Это было что-то иное. И это «иное» было внезапно гораздо интереснее и опаснее. --- Продолжение следует...