Мы встретимся снова.

На следующий день. Проснувшись Женя ощутил что-то тяжёлое, похожее на неподъёмный камень, на душе. Солнечный свет, бивший в окно, казался ему назойливым и фальшивым. — «Ну почему именно мне выпала эта сомнительная честь? Сидеть с этим ходячим учебником…» — навязчивые мысли, жужжали в его голове, сводя с ума. Он с такой силой чистил зубы, что щётка скрипела, а пена летела во все стороны. Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Женя, блин, долго ты там ещё будешь? — сквозь дверь прозвучал нетерпеливый голос мамы. — Ты тут не один, вообще-то! Выходи давай, опаздываешь! Женя лишь глухо «угукнул» в ответ, сполоснул лицо ледяной водой, надеясь, что она снимет внутреннее напряжение. Вышел, потупив взгляд. — Ну наконец-то! — выдохнула мама, проскальзывая мимо него в ванную, уже с расчёской в руках. Не завтракая, в тишине, которая давила больше любых слов, Женя накинул на себя первую попавшуюся толстовку и старые джинсы. Бросив в рюкзак какие-то учебники, он молча вышел из дома, хлопнув дверью так, что в прихожей звякнули ключи на полке. – Что это с ним? – прошептала мама. --- Зайдя в класс, он первым делом увидел его. Дима уже сидел за их теперь общей партой, безупречный и собранный с самого утра. Его осанка была идеально прямой, учебники и тетради лежали перед ним в геометрически точном порядке. У Жени внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Ему захотелось развернуться, уйти и не возвращаться никогда. Но в голове тут же всплыл грозный образ Галины Петровны, её пронзительный взгляд и слова: «Я буду проверять тебя на каждом уроке, как несмышлёного первоклашку». Мысль об этом унижении пересилила отвращение. Стиснув зубы, Женя медленно потащился к парте. Рюкзак с глухим стуком упал на пол. Женя плюхнулся на стул, отчего тот противно скрипнул, и, уставившись в окно, пробормотал себе под нос что-то невнятное и злое, похожее на проклятие. Дима не пошевелился. Не повернул головы, не кивнул, не издал ни звука. Он просто продолжал читать конспект, будто рядом села неодушевлённая помеха. — «Вот же высокомерный урод, — ядовито прошипела мысль в голове Жени, заставляя кровь приливать к щекам. — Хоть бы кивнул. Хоть бы признал, что я вообще существую. Холодный, бесчувственный робот». В этот момент дверь в класс распахнулась, и на пороге появился учитель истории — Сергей Александрович, улыбчивый мужчина с седеющей бородкой. — Здравствуйте! — бодро бросил он, заходя. Класс лениво поднялся, прозвучало сонное: «Здра-авствуйте…» — Садитесь, садитесь, не стесняйтесь, — махнул рукой Сергей Александрович, раскладывая на столе потрёпанную папку.— Ну что, начнём наш урок? Открываем тетради, записываем тему… Женя механически потянулся к рюкзаку, чувствуя, как напряжение между ним и немым, идеальным соседом нарастает с каждой секундой, словно электрический заряд перед грозой. — Наша сегодняшняя тема, — учитель взял мел и с характерным постукиванием начал выводить на доске заглавные буквы, — «Мир на рубеже XIX и XX веков». Женя вздохнул ещё глубже, будто на его плечи легла вся тяжесть описываемой эпохи. История была одним из нелюбимых им предметом — скучно, бесконечно и бесполезно. «Опять эти даты, войны, договоры...» — мысль завертелась в голове, отказываясь цепляться за слова учителя. — Начало двадцатого столетия ознаменовалось глубинными изменениями во всех сферах: экономике, политике, общественном устройстве, — Сергей Александрович расхаживал между рядами, ритмично постукивая корешком учебника по ладони. — Кто-нибудь рискнёт предположить, какими были основные экономические тенденции в ведущих державах того времени? В классе воцарилась мёртвая тишина. И тогда, как по команде, в первой трети класса поднялась одна рука. Чётко, уверенно. Рука Димы Одинцова. — О, я вижу, у нас есть ответ! — учитель прищурился, вглядываясь в журнал. — Дмитрий, валяйте. «Ну конечно, — подумал про себя Женя, откидываясь на спинку стула. — Кто же ещё. Ходячая энциклопедия включила режим ответа.» Дима встал. Не торопясь, поправил очки. — Экономика ведущих держав, в первую очередь, делала упор на тяжёлую промышленность и милитаризацию, — его голос был ровным, монотонным. — Шла негласная гонка вооружений... Слова лились из него не просто связно — они складывались в цельную, отполированную лекцию. Он говорил о сталелитейных заводах Германии, о судостроении Британии, об автомобилестроении в США, увязывая это в единую логическую цепь. Закончив, он не сел, а лишь слегка склонил голову, встречая взгляд преподавателя. Тот стоял, слегка приоткрыв рот. Он явно ожидал стандартного «развивалась промышленность», а не мини-доклада. — Браво, Дмитрий! — наконец выдохнул Сергей Александрович. — Абсолютно верно и, я бы сказал, блестяще аргументировано. Пять с плюсом, без вопросов! И тут Женя не сдержался. Резкий, едкий смешок вырвался у него непроизвольно. — Ерасов? — учитель обернулся к нему, брови поползли вверх. — У вас есть дополнение? Или, может, возражение? Жгучее чувство несправедливости, зависти и накопившейся за дни злобы перехлестнуло через край. Женя даже не встал. — Да ваш Дмитрий, — с вызовом бросил он, — только и умеет, что строчить конспекты и зубрить чужие мысли. А думать сам-то может? Или программа не позволяет? В классе повисла гробовая тишина, а затем раздался общий сдавленный «ах». Даже Костя, наблюдавший за происходящим с другого конца класса, замер с открытым ртом. Дима медленно повернулся к нему. В его глазах не вспыхнул гнев — там было нечто куда более страшное: ледяное, аналитическое презрение. Он сделал паузу, давая тишине стать абсолютной, и произнёс чётко, с убийственной вежливостью, на весь кабинет: — Ты отчасти прав. Я действительно умею работать с информацией: находить, анализировать и структурировать её. — Он едва заметно выпрямился. — А ты, судя по всему, умеешь только возмущаться и оскорблять, когда твой собственный дефицит этих навыков становится… слишком уж очевидным для всех окружающих. В классе кто-то снова сдержанно хихикнул. Удар был нанесён не кулаком, а словом — точный, холодный и сокрушительный. Женя почувствовал, как жар позора заливает его с головы до ног, а земля словно уходит из-под его стула. Он проиграл. И проиграл публично. --- Внутри Жени всё кипело. Он стоял, прислонившись к шершавой стене гаража, и делал такие глубокие, судорожные затяжки, что сигарета прогорала на глазах. От ярости он хлопал кроссовком по асфальту, по растоптанному бычку — по чему угодно, лишь бы выплеснуть часть этого удушливого гнева. Костя стоял поодаль, наблюдая за взрывным спектаклем друга. Впервые за долгое время он казался не просто весёлым напарником, а чем-то вроде осторожного смотрителя, наблюдающего за извержением вулкана. Женя же лишь бормотал себе под нос бесконечный, ядовитый поток обид и угроз. — Да как он посмел?! — вырвалось у Жени наконец, и слова были пропитаны такой чистой, неразбавленной ненавистью, что Косте стало не по себе. — Выставил меня последним дебилом на весь класс! Втоптал в грязь! Посмотрим ещё, Одинцов, посмотрим, кто кого. — Жень, ты хоть дышать-то не забывай, — осторожно вставил Костя, кивая на дымящийся окурок в его пальцах. — Это уже третья за десять минут. На тебя такое не похоже. — Да это… мозги проветрить нужно было, — Женя отбросил бычок и тут же закурил новую сигарету, его движения были резкими, механическими. — Нужно было хорошенько подумать. — В его глазах, налитых кровью от бессильной злости, вдруг мелькнул холодный, расчётливый огонёк. — Я ему ещё покажу, Костян. Он не безупречен. Никто не безупречен. Я найду его слабость. — Жень, — тихо, почти с тревогой произнёс Костя, — ты в курсе, что звучишь сейчас как маньяк? Женя медленно повернул к нему голову. Его взгляд был пустым и в то же время невероятно сосредоточенным, лишённым привычного легкомыслия. В этом взгляде было что-то чуждое и оттого пугающее. Костя инстинктивно развёл руками в жесте сдачи — спорить с таким было бесполезно и опасно. Женя отвернулся, его взгляд утонул в серой дымке над школьными крышами. Гнев не ушёл, он лишь сжался, сконцентрировался, превратившись из хаотичного пламени в холодную, твёрдую сталь решимости. Он вынул изо рта сигарету, внимательно посмотрел на тлеющий кончик, а затем раздавил его о стену с такой силой, что крошки табака и бумаги разлетелись в стороны. — Ладно, — хрипло сказал он, и в его голосе не было прежней истерики. Был только низкий, опасный шёпот. — Хватит. Пошли. Урок скоро. Он шагнул вперёд и вышел на свет из своего убежища, оставив за собой клубы дыма и тяжёлую, тревожную тишину. Костя, бросив последний взгляд на кучку окурков у стены и поспешил за ним. Его друг шёл с прямой, негнущейся спиной, и в этой новой, напряжённой походке было что-то от того самого, ненавистного ему, Димы. Война была объявлена. --- Продолжение следует...