Мы встретимся снова.

Прошло несколько дней. В классе между двумя соседями по парте воцарилась тишина. Женя не разговаривал с Димой, но теперь его молчание было не беспомощным, а наблюдающим. Он украдкой изучал каждое его движение: как тот аккуратно складывает учебники, какой ручкой пишет, как морщит лоб, решая сложную задачу. Он искал слабость — оплошность, нервный тик, что угодно. Но Дима был неумолимо собран. Дима, в свою очередь, игнорировал Женю с таким совершенным, всеобъемлющим безразличием, что это оскорбляло сильнее любой насмешки. Казалось, Женя для него стал пустым местом, фоном — и это злило больше всего. Так и тянулась эта немая неделя. --- Наступили выходные. Женя наконец смог физически отстраниться — не видеть этот холодный профиль. Но мысленно он был там, в классе. План мести горел в нем тлеющим углем, не давая покоя. «Надо копнуть глубже, — думал он, глядя в потолок своей комнаты. — В школе он неуязвим. Но в сети… В сети у всех есть следы». Он сел за стол, откинул крышку ноутбука. Яркий экрана озарил его сосредоточенное лицо. Он зашёл в самую популярную соцсеть и вбил в поиск: «Дмитрий Одинцов». Сердце на мгновение ёкнуло. Появилось несколько вариантов. И на одной из аватарок, небольшой и слегка размытой, угадывались те самые, до боли знакомые очки и чёткие линии бровей. Женя кликнул. Страница загрузилась. И перед ним открылся совершенно иной Дима. Не ледяной, а... человек, простой человек. Это осознание ударило Женю с неожиданной силой. Пролистав ленту, он обнаружил немного, но каждое открытие было как удар. Дата рождения: 27 июня. Рак. Друзья: 17. У самого Жени их под три сотни. Это была не популярность, это был тщательный отбор. Подписки: состояли лишь из научных пабликов. Ни мемов, ни игр, ни чего такого, чем была засорена страница Жени. Музыка: десятки сохранённых альбомов с незнакомыми названиями и странными обложками. «Он что, в другой вселенной живёт?» — пронеслось в голове, и это уже было не презрение, а недоумение. Но главным были фотографии. Их было всего пара десятков, но они кричали громче любых постов. Фото природы. Не селфи на фоне моря, а детали: узор треснутого льда, одинокое дерево на фоне грозового неба, тень от перил на бетоне. Как будто он видел мир в другом, более хрупком и меланхоличном, разрешении. Несколько фото с семьёй. На самой ранней фотографии Диме было года четыре. Он сидел на руках у молодой женщины с сияющей, по-настоящему живой улыбкой. Её глаза, тёплые и смеющиеся, смотрели не в объектив, а на сына, прижимающего к её щеке плюшевого мишку. Сзади, обнимая их обоих, стоял высокий мужчина в очках. Это была фотография, где всё дышало лёгкостью и любовью. Пару общих фото, где были бабушка с дедушкой. На одном снимке они вместе кормили уток у пруда. На другом — они сидели в уютной гостиной и бабушка читала ему книгу, а дед с теплотой смотрел на них обоих. Затем появилась — та самая фотография. На ней был Дима. Лет десяти. Он сидел в сугробе в чужеродной, огромной дублёнке и смеялся. Не улыбался — смеялся беззвучно, глаза превратились в узкие щёлочки от счастья, а всё его существо было отдано маленькому, пушистому щенку, которого он прижимал к щеке. В этой улыбке не было ни расчёта, ни защитной маски. Только чистая, абсолютная, детская радость. Внутри Жени что-то дрогнуло и перевернулось. Это было не просто сжатие, как это было раньше. Это был надлом. Чувство острой, почти физической неловкости, будто он подсмотрел что-то личное — чужую спящую душу. Его пальцы замерли. План мести, всё его кипящее негодование вдруг наткнулось на эту фотографию и он не мог соединить в голове два этих образа: холодного, язвительного одноклассника и этого беззаветно счастливого мальчика с щенком. «Да что случилось, что ты стал таким?» — прошептал он в тишине комнаты, и это был уже не вопрос врага, а вопрос растерянного свидетеля чужой тайны. Злость начала оседать, уступая место странному, тяжёлому чувству, которого он не мог назвать. Это было понимание. Понимание того, что у его врага есть глубина. И что ранить его теперь — значит ранить и того маленького мальчика. А это внезапно казалось не победой, а самым подлым предательством — не по отношению к Диме, а по отношению к чему-то более важному внутри себя самого. Он медленно закрыл ноутбук. Свет монитора погас, оставив его в полумраке комнаты. Но образ той улыбки, яркий и обжигающий, продолжал стоять перед глазами, размывая чёрно-белые границы его ненависти. — Да что со мной происходит? — прошептал Женя, откидываясь на стуле так, что тот жалобно заскрипел. — Мы с ним начали совсем не с того. Если бы не то дурацкое опоздание, не это «выступление» перед всем классом... — Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза ладонью, пытаясь стереть всплывающие образы: свой позор и ту детскую, солнечную улыбку на фотографии. — И что мне с тобой делать, Одинцов? Этот вопрос повис в тишине комнаты, не находя ответа. Война внезапно потеряла смысл, но и мира не предлагала. --- Выходные пролетели незаметно, как всегда. Вторая учебная неделя началась с серого, сонного утра. Подходя к школе, Женя видел, как такие же полусонные ученики тянутся к входу. Да и сам он плелся, а не шёл. Прежнего сентябрьского энтузиазма не осталось ни у кого. Зайдя в класс, он, как и ожидал, увидел Диму за их партой. Тот уже был погружён в чтение. К удивлению Жени, острой злости внутри не вспыхнуло. Она куда-то отступила, притупилась, уступив место странной усталости и тому непонятному, колючему чувству из субботы. «И что мы так, до гроба, воевать будем? — пронеслось у него в голове, пока он медленно шёл по проходу. — Бессмысленно. Надо хоть попробовать... ну, не подружиться, блин, а просто хоть не орать друг на друга». Подойдя к парте, Женя нерешительно потоптался на месте, собираясь с духом, и выдавил из себя тихий, почти неловкий звук: — Э-э... привет. Он не ожидал ответа и уже готов был схватить учебник, чтобы скрыть смущение. Но Дима... отреагировал. Он не обернулся, не улыбнулся. Он просто, продолжая смотреть в книгу, коротко и сдержанно кивнул. Почти незаметно. Но это был жест. Не враждебный. Нейтральный. Признание самого факта существования Жени в его поле зрения. «Ну, уже что-то», — с облегчением подумал Женя и плюхнулся на своё место. Он принялся от скуки листать учебник, украдкой наблюдая за соседом. Тишина между ними теперь была другой — не ледяной и звонкой, а тяжёлой, но в ней появилась трещинка. Прозвенел звонок, и в класс энергично вошла учительница химии, Мария Игоревна, молодая женщина с горящими энтузиазмом глазами. — Доброе утро! — звонко бросила она, ставя на стол увесистую коробку. Класс ответил нестройным, сонным мычанием. — Сегодня нас ждёт не теория, а самое интересное — практика! Будем работать в парах. Сейчас раздам учебники и лабораторные тетради. По классу прокатился стон предчувствия долгой и нудной работы. — Ой, да перестаните! — засмеялась Мария Игоревна. — Вы будете сами проводить настоящую химическую реакцию! У каждой пары свой набор реактивов. Нужно смешать, наблюдать и записать всё: цвет, температуру, выделение газа. Это как магия, только научная! Идея что-то делать своими руками, а не слушать лекцию, слегка оживила класс. Пока учительница раздавала учебники, тетради и маленькие наборы с пробирками и склянками, Женя почувствовал, как его сердце неприятно ёкнуло. Работа в парах. Теперь их союз с Димой был скреплён не только железной волей Галины Петровны, но и безликой силой химических формул. Дима уже молча взял учебник и открыл его на нужной странице. Его взгляд скользнул по инструкции, а затем перешёл на набор реактивов. Он действовал с привычной, точностью, будто уже провёл эту реакцию десятки раз. Женя смотрел на его уверенные движения и на свою собственную внезапно пустующую голову. Первое настоящее испытание их хрупкого «перемирия» начиналось прямо сейчас. И от того, вспыхнет ли между ними снова искра конфликта или проскочит первая искра сотрудничества, зависело слишком многое. --- Продолжение следует...