Мы встретимся снова.

Так и прошла вся неделя. Между парнями воцарилось хрупкое, но ощутимое перемирие. Они здоровались утром и прощались после уроков коротким «пока». Никаких лишних слов, никаких взглядов исподтишка. Просто — соседи по парте, научившиеся делить пространство, не переступая невидимые границы. Это было не тепло, но и не холод. Просто отсутствие войны. --- Вот и снова наступили выходные. Женя, как всегда, развалился на кровати, глядя в потолок. И в голове, против его воли, крутилась одна и та же мысль, настойчивая и тихая, как фоновая музыка: «А он ведь и правда не такой уж плохой». Днём он договорился погулять с Костей. Теперь, когда они не могли, как раньше, шептаться и хихикать на уроках, эти встречи стали ценнее. Женя натянул чёрные, слегка поношенные джинсы и свободный серый свитшот, который всё равно выдавал спортивное сложение его плеч. Мельком взглянув в зеркало, он провёл рукой по непослушным, огненно-медным волосам, пытаясь придать им хоть подобие порядка, махнул рукой и крикнул в сторону кухни: «Ма, я гулять!», — и выскочил из квартиры. Костя уже поджидал его у подъезда, прислонившись к стене. Парни обменялись привычным, крепким рукопожатием и двинулись неспешным шагом в сторону парка. Разговор тек легко и непринуждённо. Они обсуждали последние игровые новости, сплетничали о школе, осторожно, без особого энтузиазма, перебирали варианты, куда кто собирается поступать. И вдруг, как бы между делом, Костя с характерной ухмылкой спросил: — Ну что, Жень, как там с твоим новым соседом? Ещё мозги не промыл от своих занудных лекций? Женя не ответил сразу. Он сделал пару шагов молча, глядя под ноги на швы асфальта, и только потом произнёс обдуманно, почти для себя: — Знаешь, Костян... он на самом деле не такой, каким кажется. Да, зубрила. Да, иногда говорит, как робот. — Женя сделал паузу, подбирая слова. — Но мне кажется, он просто... такой же пацан, как и мы. И да, — тут он уже ухмыльнулся, — поумнее нас с тобой, чёрт возьми. Костя остановился и с неподдельным удивлением посмотрел на друга. Такого тона, такой почти защитной интонации в отношении Одинцова он от Жени не ожидал никогда. Но спорить не стал, лишь многозначительно поднял брови и кивнул: — Ну, раз ты так говоришь... Значит, есть в нём что-то, чего я не уловил. И друзья пошли дальше, оставив тему Димы висеть в воздухе между ними — лёгкой, но ощутимой тенью, свидетельствующей, что в привычном мире Жени что-то начало незаметно, но необратимо меняться. После прогулки Женя вернулся домой, где его, как всегда, ждали уют и запах еды. Из кухни донёсся голос мамы: — Жень, ты? Иди переодевайся, ужин на столе! Он бросил в сторону кухни короткое «Щас!» и поскакал в комнату, чтобы скинуть уличную одежду. Через пару минут он уже сидел за столом, перед ним дымилась тарелка с чем-то невероятно вкусным и знакомым. Мама села напротив, отодвинув свою чашку, и смотрела на него тёплым, но пристальным взглядом, в котором читалась привычная забота и лёгкая тревога. Женя принялся за еду с привычной скоростью, но под этим взглядом чувствовал себя немного неловко. Он украдкой поглядывал на маму между ложек, пока та молча наблюдала, как он ест. — Что такое, мам? — не выдержал он наконец, откладывая ложку. — Ты на меня так пристально смотришь, будто я не с этой планеты. Мама тяжело, по-взрослому вздохнула, сложив руки на столе. — Просто волнуюсь. Ты весь последние две недели ходишь сам не свой, — сказала она мягко, но прямо. — Задумчивый. Вечером в своей комнате сидишь, днём будто в себя погружённый. Не похоже на моего болтуна. Что-то в школе произошло? Женя выпрямился на стуле, почувствовав неловкость. Сказать «ничего» было бы ложью, которую мама раскусила бы в секунду. — Да так... С новеньким у нас сначала... ну, отношения не задались, — неохотно признался он, водя ложкой по краю тарелки. Лицо мамы сразу стало серьёзнее, в глазах вспыхнула материнская тревога. — Не задались? Женя, ты же не дрался? Галина Петровна ничего не говорила... — Нет, мам, не дрался! — поспешно перебил он, видя, куда заносятся её мысли. — Всё нормально. Просто... он такой странный был. А я... ну, опоздал в первый день. В общем, наговорили друг другу лишнего. — Он сделал паузу, глядя на пар, поднимающийся от еды. — Но сейчас... вроде нормально. Общий язык нашли. Сидим, не ругаемся. Он произнёс это с такой нехарактерной для него осторожностью и даже какой-то тихой убеждённостью, что мама замерла, внимательно изучая его лицо. Потом её плечи наконец расслабились, и она выдохнула долгий, облегчённый вздох. — Ну слава богу, — прошептала она, и её улыбка стала спокойнее. — А то я уж думала... Ладно, ешь, пока не остыло. И вообще, молодец, что разобрались мирно. Сложные люди иногда самыми интересными оказываются. Она потянулась за своей чашкой, а Женя, кивнув, снова уткнулся в тарелку, чувствуя, как тёплое облегчение разливается по телу вместе с маминой едой. Было странно и хорошо — проговорить это вслух, пусть и так скупо. Как будто признание сделало хрупкое перемирие с Димой чуть более реальным и прочным. --- Выходные пролетели слишком быстро, и вот снова наступила учебная неделя. Женя вошёл в класс, и его взгляд автоматически потянулся к их парте, ожидая увидеть уже привычный силуэт с прямой спиной и тёмными волосами, склонёнными над конспектом. Но парта была пуста. Ни идеально сложенных учебников на краю, ни пенала, ни даже намёка на присутствие. Словно за ней неделями вообще никто не сидел. Женя замер на пороге, потом медленно подошёл, будто не веря глазам. Он даже потрогал поверхность стола, как будто это могло что-то изменить. «Может, опаздывает?» — слабая, наивная мысль промелькнула в голове. И тут же её, как молотком, разбило холодное осознание: «Он не может опоздать. Это же Дима». С непривычным чувством пустоты в солнечном сплетении Женя опустился на своё место. Пространство рядом казалось не просто свободным, а звеняще незаполненным. Он рассеянно выложил свои вещи, но взгляд то и дело возвращался на пустую половину стола. С первым звонком в класс вошла Галина Петровна. Прозвучало приветствие, начались организационные вопросы. Учительница открыла журнал. — Так, сегодня не будет... — монотонно начала она перечислять фамилии. Женя слушал вполуха, пока не услышал то, что прозвучало для него громче грома: — ...и Одинцова Дмитрия тоже не будет. Слова вырвались у него раньше, чем он успел подумать: — А почему? Галина Петровна подняла на него удивлённый взгляд из-под очков. Весь класс на секунду затих. — Заболел, — спокойно, без особых эмоций ответила она. — Бабушка его сегодня утром предупредила. Сказала, дня три-четыре не будет, как минимум. Она продолжила говорить, но Женя её больше не слышал. В ушах стоял шум. «Заболел. Не будет три-четыре дня. Как минимум». Эти слова застряли в сознании и начали накручивать тревожную спираль мыслей. Дима? Болеть? Это казалось таким же невозможным, как если бы солнце взошло на западе. Он представлял его с безупречным иммунитетом, защищённым от всех вирусов силой воли и распорядком дня. Мысль о том, что он может лежать с температурой, быть слабым, уязвимым — казалась чужеродной и тревожной. --- Параграф по истории, который Сергей Александрович вёл в тот день, прошёл мимо Жени белым шумом. Он механически переписывал с доски даты и имена, но буквы расплывались, превращаясь в одну навязчивую мысль: «Не будет три-четыре дня.». На перемене к нему подскочил Костя. — Ну что, Жень, раздолье? Теперь можно развалиться на всю парту! — он шутливо толкнул друга в плечо, но, встретив отсутствующий взгляд, сразу спохватился. — Эй, ты как? Всё в порядке? — Да нормально, — буркнул Женя, но его взгляд снова уплыл к пустому стулу. — Просто… непривычно как-то. Тишина. Костя фыркнул. — Тишина? Да с ним тише, чем с рыбой в аквариуме. Ладно, не грусти, завтра прибежит, здоровый и ещё более занудный. Но «завтра» не наступало. И послезавтра — тоже. Пустое место рядом с Женей стало его личным маяком тревоги. Каждый звонок, каждое открывание двери заставляло его вздрагивать и оборачиваться — но там по-прежнему никого не было. Галина Петровна раз или два бросила на него оценивающий взгляд, но промолчала. На третий день отсутствия Димы терпение Жени лопнуло. После уроков он задержался, дождавшись, когда Галина Петровна будет собирать вещи в учительской. — Входи, Ерасов, — вздохнула она, увидев его на пороге. — Опять что-то натворил? — Нет, — Женя потупил взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я… можно узнать, как Одинцов? Он когда вернётся? Галина Петровна отложила стопку тетрадей и внимательно посмотрела на него через стёкла очков. В её взгляде мелькнуло что-то сложное — не строгость, а скорее удивление и любопытство. — Бабушка больше не звонила, — ответила она наконец, выбирая слова. — Значит, ещё не поправился. Серьёзно, что ли, забеспокоился? После ваших первых «тёплых» отношений? Женя лишь пожал плечами, не в силах объяснить даже самому себе этот ком беспокойства в груди. — Так… сосед по парте же. Просто узнать. — Ну, как узнаю — скажу, — пообещала учительница, и в её голосе зазвучали нотки не формальной, а почти человеческой мягкости. — А теперь иди, не отвлекай. Женя вышел в пустой коридор. Школа затихала и он повернулся и пошёл прочь, тяжело ступая по лестнице. В кармане его джинсов лежал тот самый, аккуратно отстиранный и отглаженный, тёмно-синий платок. Он собирался вернуть его сегодня. Но так и не смог. --- Продолжение следует...