Истории Черноземья

7120 год от сотворения мира, конец весны Прошло всего несколько месяцев после осады. Руки и ноги всё ещё не совсем слушались Курска, и ему приходилось подавлять свою гордость и пользоваться тростью, либо ходить медленно и прихрамывая. Он не понимал, отчего, но его не покидало волнение. "Что с Белгородом?" постоянно крутилось у него в голове после известий о полном разрушении юного города. Больше всего на свете он не хотел быть опрометчивым: как крепость, Курск обязан был действовать обдуманно, поэтому, посылая вести Воронежу с кратким описанием своего состояния и крупицах известий из Белгорода, особенно подчеркнул, что тому ни в коем случае нельзя покидать свои стены, пока ситуация не проясниться. Но, раздумывая ещё, Курск пришёл к мысли, что он, как наставник и более опытный город, должен отправиться на разведку. Ради безопасности страны ему нужно увидеть собственными глазами, что происходит сейчас с его бывшим подопечным. Он отправился в путь. В седле Курск всё ещё сидел слегка неловко. Движения приносили боль, раны от пожаров и разрушения стен только начали заживать и саднили, но, как и к сотням других ужасных вещей, он привык к этому и не обращал внимания. Курск приблизился к месту, где должны были начинаться слободы. Оттуда должны были виднеться крепостные стены, но он ничего не нашёл, кроме пепелища. Какое-то время он ехал молча, его лицо не выражало никаких эмоций. Подъехав к тому, что должно было быть воротами, его сковал старый всеобъемлющий бессмертный ужас. Осознание не желало доходить до разума, в голове появилась абсолютная мёртвая пустота. Город стоял так какое-то время, оглушённый, пока окружение не начало проникать в его сознание. Тогда он услышал звуки на другом берегу. Замеревшее сердце снова забилось. Сделав пару глубоких вздохов и вытирая холодный пот со лба, он поспешил вниз к переправе. Курск не задумывался, почему он так переживает. Уже несколько столетий, находясь в странном буквальном и фигуральном полусне, он не привязывался к людям, которых тренировал, хоть они и жили в его стенах и обеспечивали его существование. Он давно не навещал своих старых знакомых на западе, к Москве он поехал без задней мысли, исполняя приказ. Единственной целью его было только выживание и выполнение работы. Сейчас появилось больше смысла: его стены обновились, обрели чёткую форму, к нему стали присылать новых людей, да, в большинстве своём они не были чисты на руку, но их было больше, чем за последние несколько столетий. От чего раньше в том тусклом и бессмысленном существовании он не хотел уходить? Курск не задумывался и о таком. В кошмарах он вспоминал видения с берега смердящей реки, знакомый силуэт на том краю. Каждый раз что-то останавливало его на середине моста и он разворачивался обратно. Он не мог заставить себя перейти на ту сторону, оставить эту жизнь какой ужасной порой она бы не была. Город привык к таким снам, он просыпался в холодном поту и как ни в чём ни бывало принимался за рутину. Но сейчас.. Курск много ругался с этим мелким спесивцем, но отчего-то очень не хотел, чтобы 16-летний подопечный видел то, что сам крепость увидел лишь спустя пару столетий жизни. Почему его грубые, изрезанные шрамами руки затряслись при виде пепелища? Перебравшись через Везёлку, он, как обычно при поиске крепости, пошёл к воеводе. Не получив от него известий, Курск, как обычно, начал расспрашивать местных. Уже несколько месяцев, с самого начала восстановления и перестройки крепости, ходила байка о мальчике, которого нашли недалеко от места, где стоял сгоревший дотла монастырь. Поговорив с людьми ещё больше, Курск узнал, что искать его стоит в том же новом, как и всё здесь теперь, Никольском монастыре. Знакомое подсознательное ощущение присутствия другого города усиливалось по мере приближения к монастырской ограде. Он перекрестился и, выпрямившись, но всё ещё прихрамывая, вошёл за стену. Почти сразу же Курск увидел знакомую копну светлых волос неподалёку. Кормящий кур мальчик почувствовал на себе взгляд и обернулся. Он был очень худым, правая его сторона была испещрена свежими шрамами. В его глазах не было ни капли узнавания.