Капкан для сыщиков

Утро в «Логосе» было пугающе обычным. В столовой пахло овсяной кашей и дешёвым кофе. Младшие носились между столами, кто-то смеялся слишком громко, девочки у окна обсуждали новую учительницу литературы, а старшеклассники лениво спорили из-за контрольной по физике. Жизнь продолжалась. Как будто ничего не произошло. Как будто ночью в лесу не умер Олег Трофимов. Как будто Виктория Кузнецова не держала его голову на своих коленях, пока он переставал дышать. Сыщики сидели отдельно. Тихо. Слишком тихо для своей компании. Рома нервно размешивал давно остывший чай. Даша смотрела в одну точку, даже не притронувшись к еде. Андрей сидел ссутулившись, будто за одну ночь стал старше на несколько лет. Максим курил у приоткрытого окна, несмотря на запрет. И только Вика выглядела спокойной. Настолько спокойной, что это пугало сильнее истерики. Она сидела прямо, аккуратно держала кружку двумя руками и смотрела куда-то поверх голов, будто происходящее её не касалось. Под глазами залегли тёмные тени. Кожа стала ещё бледнее. Но лицо оставалось непроницаемым. — Вик… — тихо начала Даша. — Не надо, — спокойно перебила Вика. Без злости. Без раздражения. Просто ровно. Даша замолчала сразу. Максим затушил сигарету и внимательно посмотрел на Кузнецову. Вчера ночью она кричала так, будто вместе с Олегом умирало что-то внутри неё. Сегодня — ничего. И именно это было страшнее всего.

***

На первом уроке Пётр Алексеевич Морозов вошёл в кабинет с папкой в руках. Обычный. Спокойный. Собранный. Он открыл журнал и даже не сразу поднял глаза на класс. — Перед началом урока хочу сообщить, — произнёс он ровно, — Олег Трофимов переведён в другую школу по просьбе родственников. Пауза. — Надеюсь, лишних вопросов не будет. Класс отреагировал лениво. Кто-то удивился. Кто-то пожал плечами. Кто-то вообще не услышал. Для остальных Олег просто исчез. Словно его никогда и не было. Вика сидела неподвижно. Только ручка в её пальцах тихо треснула. Максим услышал этот звук сразу. Пальцы Вики побелели. Но лицо осталось спокойным. Слишком спокойным. — Кузнецова, — голос Морозова прозвучал неожиданно близко. — Всё в порядке? Она медленно подняла взгляд. — Да, Пётр Алексеевич. Идеальный тон. Идеальный ответ. Морозов смотрел на неё ещё секунду, будто пытался понять, врёт она или нет. Потом отвёл взгляд и продолжил урок. Вика больше не записала ни строчки. После звонка коридоры быстро наполнились шумом. Максим догнал её первым. — Вика. Она не остановилась. — Кузнецова. Только тогда она медленно повернулась. — Что? — Не делай этого. — Чего именно? Максим стиснул челюсть. — Не делай вид, что тебе плевать. На секунду в её глазах мелькнуло что-то живое. Что-то болезненное. Но исчезло слишком быстро. — А тебе было не плевать? — спросила она спокойно. Он замер. — Вик… — Вы все отпустили меня спать, пока он умирал где-то под школой. Голос был тихим. Ровным. От этого становилось только хуже. — Мы пытались— — Нет, Максим. — Она покачала головой. — Вы боялись. Он резко шагнул ближе. — Да! Боялись! Потому что ты уже тогда была готова сдохнуть вместе с ним! Она долго смотрела на него. Пусто. Холодно. — Возможно, — сказала Вика. — Но хотя бы честно. И ушла. Максим остался стоять посреди коридора, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Не на неё. На то, что он действительно не знал, как её спасти. Вадим Юрьевич наблюдал за этим из конца коридора. Молча. Руки в карманах. Спокойное лицо. Холодный взгляд. Но внутри всё раздражало. Особенно она. Он видел таких людей раньше. Тех, кто после травмы либо ломается окончательно, либо становится опасным. И Виктория Кузнецова явно выбрала второй вариант. Когда коридор опустел, он догнал её у лестницы. — Разговор есть. Она остановилась. Медленно повернулась. — Со мной теперь все хотят поговорить. — А ты теперь от всех бегаешь? — Нет. — Вика чуть склонила голову. — Просто перестала верить, что разговоры что-то меняют. Вадим подошёл ближе. Слишком близко. — Ты сейчас серьёзно собираешься жить так, будто тебе уже нечего терять? — А разве есть? Вопрос прозвучал спокойно. И это неожиданно ударило сильнее любого крика. Вадим внимательно смотрел на неё. На бледное лицо. На пустой взгляд. На слишком прямую спину. Она держалась из последних сил. Но вместо боли внутри уже появлялось что-то другое. Жёсткое. Острые. Опасное. — Ты злишься не на них, — сказал он вдруг. Она усмехнулась. Едва заметно. — Правда? — Ты злишься на себя. Пауза. Вика медленно подняла на него взгляд. — А вы, Вадим Юрьевич, всегда так любите копаться в чужих ранах? — Только если человек делает вид, что их нет. На секунду между ними повисла тишина. Напряжённая. Тяжёлая. Потом Вика тихо сказала: — Осторожнее. — С чем? — Вы начинаете звучать так, будто вам не всё равно. И ушла вниз по лестнице, оставив Вадима смотреть ей вслед. Впервые за долгое время он почувствовал странное, неприятное ощущение. Будто контроль постепенно ускользал. Библиотека встретила её тишиной. Именно поэтому Вика пришла сюда. Не за книгами. За отсутствием людей. Она села у окна, раскрыла первую попавшуюся книгу и долго смотрела в одну страницу, не читая ни строчки. Мысли возвращались к лесу снова и снова. К холоду. К крови на губах Олега. К его голосу: «Среди вас… предатель…» Стук стула рядом заставил её вздрогнуть. Антон Юрьевич сел напротив спокойно, будто имел на это право. Вика не подняла глаз. — Вы теперь преследуете меня по расписанию? — Нет, — ответил он спокойно. — Просто библиотека — последнее место, где тебя будут искать. Она всё-таки посмотрела на него. И впервые заметила: Антон не пытался выглядеть участливым. Не жалел её. Не смотрел как на сломанную. И почему-то это оказалось легче переносить. — Вам что-то нужно? — спросила она. — Нет. — Тогда зачем вы здесь? Антон открыл книгу, лежавшую рядом. — Тишина иногда полезнее разговоров. Вика невольно усмехнулась. Слабо. Устало. — Странный способ поддерживать человека. — А кто сказал, что я тебя поддерживаю? Она внимательно посмотрела на него. Антон выглядел спокойным. Почти расслабленным. Но Вика вдруг отчётливо поняла: он наблюдает. Всегда. — Вы уже знаете, что произошло, да? — тихо спросила она. Антон перевернул страницу. — В «Логосе» слишком мало тайн. — И всё же вы молчите. — А ты хочешь, чтобы я начал задавать вопросы? Она отвела взгляд. Нет. Не хотела. Потому что боялась: если начнёт говорить — уже не остановится. Антон внимательно наблюдал за ней несколько секунд. Потом негромко произнёс: — Ты не обязана держаться всё время. Вика тихо рассмеялась. Без радости. — Это сейчас была попытка сделать вид, что вы хороший человек? — Нет. — Он спокойно встретил её взгляд. — Хорошие люди здесь долго не живут. Эта фраза ударила неожиданно сильно. Потому что звучала слишком честно. Антон чуть подался вперёд. — Скажи мне, Виктория… ты хочешь справедливости? Она долго молчала. Потом ответила: — Нет. — А чего ты хочешь? Вика посмотрела в окно. На заснеженный школьный двор. На детей. На обычную жизнь. И впервые произнесла вслух то, чего сама от себя не ожидала. — Чтобы им было больно. Тишина между ними стала почти осязаемой. Антон смотрел на неё долго. Очень внимательно. И в какой-то момент уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Скорее понимание. — Вот теперь, — тихо сказал он, — ты начинаешь видеть «Логос» таким, какой он есть. Ночью школа спала. Тихо. Глухо. Только в комнате Вики горел свет. Она сидела на кровати, поджав ноги, ноутбук лежал перед ней, озаряя лицо холодным голубым светом. Пальцы двигались быстро. Код. Пароли. Старые серверы. Закрытые папки. Система сопротивлялась. Но недостаточно. На экране одна за другой всплывали схемы подземных уровней, архивы наблюдений, протоколы. Вика больше не искала ответы из любопытства. Теперь у неё была цель. На мониторе мигнуло новое окно. ДОСТУП РАЗРЕШЁН. Она замерла. Внизу открылся файл. ПРОЕКТ G-13. Список объектов. Объект №3 — статус: УТИЛИЗИРОВАН. Вика смотрела на экран неподвижно. Долго. Очень долго. Потом медленно закрыла ноутбук. И впервые за всю ночь её лицо дрогнуло. Не от слёз. От ненависти. Где-то под школой люди продолжали ставить эксперименты. Где-то там умер Олег. И Виктория Кузнецова наконец поняла: она больше не хочет спасать людей. Она хочет уничтожить систему, которая научилась стирать их, будто их никогда не существовало.

***

Сначала они думали, что это временно. Шок. Траур. Защитная реакция. Даша оправдывала её молчание усталостью. Андрей — стрессом. Рома вообще старался не смотреть Вике в глаза после той ночи. Только Максим понимал: дело не в этом. Вика не закрылась. Она ушла. И между этими двумя состояниями была огромная, страшная разница. Прошла неделя после исчезновения Олега Трофимова. В школе о нём почти перестали говорить. Система работала идеально. Новое расписание. Новые темы уроков. Новые проблемы. «Логос» переваривал людей быстро. Слишком быстро. А Виктория Кузнецова постепенно становилась чужой даже для собственной команды. Она всё ещё сидела рядом на уроках. Ходила с ними в столовую. Иногда даже отвечала на вопросы. Но теперь всё выглядело как роль. Слишком правильно. Слишком спокойно. Будто она изучила поведение прежней Вики и теперь аккуратно воспроизводила его по памяти. И от этого становилось не по себе. — Ты вообще спишь? — тихо спросила Даша. Вика подняла взгляд от ноутбука. — Иногда. — Ты вторую ночь сидишь в библиотеке. — И? Даша замялась. Раньше Вика всегда чувствовала, когда людям рядом неловко. Сейчас — будто перестала замечать. — Мы переживаем. — Не стоит. Ответ прозвучал автоматически. Спокойно. Без эмоций. Даша осторожно села напротив. — Вик… мы правда хотели помочь. Пальцы Вики замерли над клавиатурой. Только на секунду. — Знаю. — Тогда почему ты смотришь на нас так, будто мы тебе враги? Тишина. Долгая. Тяжёлая. Потом Вика медленно закрыла ноутбук. — Потому что среди нас предатель. Даша побледнела. — Что? — Олег успел сказать это перед смертью. — Но это мог быть бред из-за заражения— — Нет. — Вика посмотрела ей прямо в глаза. — Олег никогда не говорил лишнего. Даша сглотнула. — Ты думаешь… это кто-то из нас? — Я думаю, — тихо сказала Вика, — что нас слишком часто ждали внизу. Она встала. Спокойно убрала ноутбук в сумку. — Вик… — Не надо за мной ходить, Даш. И ушла. Даша ещё долго сидела одна, чувствуя странный холод внутри. Потому что впервые за всё время испугалась не лаборатории. А самой Вики.

***

Тяжёлые капли били по окнам «Логоса», стекали по серым стенам и собирались в мутные лужи во дворе. Школа казалась особенно холодной в такую погоду — пустой, влажной, будто промокшей насквозь вместе со всеми своими тайнами. Вика сидела на подоконнике в конце коридора второго этажа и смотрела на улицу. Перед ней лежала раскрытая книга, но уже минут десять она не переворачивала страницу. Внизу ученики спешили на уроки, прикрывая головы сумками и куртками, а она наблюдала за ними так отстранённо, словно всё происходило где-то очень далеко. Она почти не спала. После той ночи сон превратился в короткие провалы памяти, наполненные обрывками звуков: лай собак, тяжёлое дыхание Олега, снег на его ресницах. Каждый раз Вика просыпалась резко, с ощущением, что снова не успела. Но хуже всего было не это. Хуже было то, что спустя несколько дней боль начала становиться тише. И именно этого она боялась больше всего. — Ты сейчас выглядишь как человек, который планирует убийство, — раздался рядом голос Максима. Вика даже не вздрогнула. Максим сел напротив, закинув руки в карманы толстовки. Под глазами у него тоже залегли тени, но он всё ещё пытался выглядеть привычно расслабленным. — Доброе утро, Морозов, — спокойно сказала Вика. — Нет, серьёзно. Ты вообще спишь? — Иногда. — А ешь? Она пожала плечами. Максим внимательно смотрел на неё. Раньше Вика всегда реагировала — раздражалась, спорила, закатывала глаза. Сейчас она отвечала слишком спокойно. Будто между ней и остальным миром выросло толстое стекло. — Мы переживаем за тебя, — сказал он уже тише. — Не надо. — Вик… Она закрыла книгу и наконец посмотрела на него. — Максим, что именно ты хочешь услышать? Что мне плохо? Мне плохо. Что я скучаю по Олегу? Скучаю. Что я ненавижу себя за то, что не смогла его спасти? Отлично, ненавижу. Это что-то изменит? Он молчал. Потому что не знал ответа. — Ты отталкиваешь всех, кто пытается помочь, — раздражённо сказал он через несколько секунд. — Потому что никто из вас больше не может мне помочь. Максим резко встал. — Мы были там вместе с тобой! — Нет, — спокойно перебила Вика. — Вы были рядом. Это разные вещи. Он сжал челюсть. — Ты сейчас несправедлива. Вика усмехнулась. Очень слабо. — А жизнь вообще оказалась довольно несправедливой штукой, да? Максим ещё несколько секунд смотрел на неё, будто пытался узнать прежнюю Вику под этой новой, холодной оболочкой. Потом резко развернулся и ушёл. Она проводила его взглядом, а потом снова посмотрела в окно. На самом деле ей было больно. Каждый раз, когда она видела Дашу, Рому или Максима, внутри поднималось одно и то же чувство — злость. Они позволили ей поверить, что Олег просто исчез. Они обсуждали его судьбу за её спиной. Они решили за неё. И теперь Вика больше не была уверена, что знает этих людей.

***

На физкультуре Вадим Юрьевич впервые за неделю увидел её не в школьной форме, а в спортивной. Чёрная футболка, собранные в хвост волосы, слишком бледное лицо. Она стояла в конце строя вместе с остальными девочками, но даже среди них выглядела отдельно. Будто мысленно находилась где-то очень далеко. — Разминка пять кругов, — коротко бросил Вадим. — Потом нормативы. Ученики недовольно загудели и потянулись к выходу из спортзала. Вика побежала вместе со всеми. Первые два круга она держалась ровно, спокойно, даже слишком ровно для человека, который ещё недавно едва держался на ногах после переохлаждения. На третьем круге дыхание стало сбиваться. На четвёртом Андрей, бежавший рядом, тихо сказал: — Может, хватит? Она даже не посмотрела на него. — Со мной всё нормально. — Вик— — Я сказала, нормально. Голос был тихим, но таким жёстким, что Андрей замолчал сразу. Вадим наблюдал за этим с другой стороны зала. И чем дольше смотрел, тем сильнее его раздражало происходящее. Она доводила себя до предела специально. Словно проверяла, сколько ещё выдержит её собственное тело. Когда Вика резко остановилась у стены, тяжело дыша, Вадим подошёл к ней первым. — Кузнецова. Она выпрямилась сразу. — Да, Вадим Юрьевич? Слишком спокойно. — Ты бледная как смерть. — Спасибо за наблюдательность. — А ты слишком дерзкая для человека, который еле стоит на ногах. Вика взяла бутылку воды и сделала несколько глотков. — Не переживайте. Падать в обморок сегодня не планирую. Вадим скрестил руки на груди. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Она подняла на него взгляд. Холодный. Уставший. Взрослый не по возрасту. — А вы? Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Вадим первым заметил, как сильно изменились её глаза. Раньше в них постоянно было движение — эмоции, мысли, жизнь. Теперь там осталась только настороженность. И злость. — Ты пытаешься наказать себя? — спросил он неожиданно тихо. Вика усмехнулась. — А вы теперь ещё и психолог? — Нет. Просто видел такое раньше. Она медленно закрутила крышку бутылки. — Тогда вы должны понимать, что это не ваше дело. И ушла обратно в строй раньше, чем он успел ответить. Вадим проводил её взглядом. Потом тихо выругался себе под нос. Потому что впервые за долгое время чужая боль начала задевать его слишком сильно.

***

После уроков Вика, как обычно, исчезла. Максим нашёл её только спустя час — в компьютерном классе, где она сидела одна перед экраном, полностью погружённая в работу. На мониторе быстро мелькали схемы камер, какие-то таблицы и файлы. — Ты опять за своё? — устало спросил он, заходя внутрь. Вика даже не обернулась. — А ты опять пришёл меня контролировать? Максим раздражённо захлопнул дверь. — Да что с тобой вообще происходит?! Она продолжала печатать. — Ничего нового. — Вик, мы пытаемся быть рядом. — Поздно. Максим подошёл ближе. — Ты реально думаешь, что мы виноваты в смерти Олега? На этот раз она всё-таки повернулась. И от её взгляда у него внутри неприятно похолодело. — Я думаю, — очень спокойно сказала Вика, — что кто-то из нас рассказал слишком много не тем людям. Тишина повисла мгновенно. Максим нахмурился. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Ты подозреваешь нас? — Я никому больше не доверяю. Эти слова прозвучали так просто, что ударили сильнее любого крика. Максим несколько секунд смотрел на неё, будто не узнавая. — Даже мне? Вика отвела взгляд обратно к экрану. И именно это стало ответом. Он резко провёл рукой по волосам и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Только после этого Вика позволила себе на секунду закрыть глаза. Ей было больно. Очень. Но ещё больнее было понимать: если она ошибётся снова — умрёт кто-то ещё.

***

В химической лаборатории пахло реактивами и чем-то горьким. Антон Юрьевич стоял у стола и спокойно заполнял какие-то бумаги, когда дверь тихо открылась. Он даже не поднял головы. — Ты слишком шумно дышишь для человека, который хочет остаться незамеченным. Вика остановилась у двери. — А вы слишком часто замечаете то, что не должны. Антон наконец посмотрел на неё. На секунду его взгляд задержался на её лице. Уставшая. Напряжённая. Снова не спала. — Что тебе нужно? — спросил он спокойно. Вика подошла ближе и положила на стол папку. — Хочу узнать, почему в архивах школы удалены записи с ночи исчезновения Олега. Антон слегка приподнял бровь. — И ты решила спросить об этом у учителя химии? — Нет. — Она внимательно смотрела ему в глаза. — У человека, который знает о «Логосе» намного больше остальных. Несколько секунд в лаборатории стояла абсолютная тишина. Антон медленно закрыл папку. — Опасные вопросы, Виктория. — Опасные ответы тоже. Он подошёл ближе. Слишком близко. — И что ты собираешься делать, если найдёшь виновного? Вика не отвела взгляд. — Уничтожу. Это было сказано без эмоций. Настолько спокойно, что Антон впервые за весь разговор замолчал чуть дольше обычного. Он внимательно изучал её лицо, словно пытался понять, где заканчивается боль и начинается что-то другое. — Ты сейчас говоришь не как школьница, — тихо сказал он. — А после «Логоса» вообще мало кто остаётся детьми. Антон невольно усмехнулся. Горько. Почти устало. — Вот поэтому ты и опасна. Вика забрала папку со стола. — Тогда, может быть, вам стоит перестать мне помогать. Она уже собиралась уйти, когда Антон неожиданно произнёс: — Ты ищешь предателя не там. Вика резко остановилась. Медленно повернулась. — Что это значит? Антон смотрел на неё спокойно. Слишком спокойно. — Это значит, что иногда люди предают не потому, что хотят этого. — А потому что? — Потому что их заставляют. Она долго молчала. Потом тихо спросила: — Вы сейчас пытаетесь мне помочь? Антон чуть склонил голову набок. — А ты бы хотела? Она промолчала, Вика не знала, может ли она раскрыться перед Антоном. Вместо этого девушка, задала встречный вопрос преподавателю. — Зачем вы пытаетесь, втереться ко мне в доверие, Антон Юрьевич? Вместо Ответа преподаватель молча и долго смотрел в пронзительные глаза Виктории. Ученица долго смотрела на Антона, пытаясь понять, врёт он сейчас или нет. Но в этом и была главная проблема Уваровых — оба брата умели говорить правду так, что она звучала как ложь. И лгать так спокойно, будто речь шла о погоде. — Вы не ответили на вопрос, — тихо сказала она. Антон опёрся ладонями о край стола, чуть наклоняясь к ней. — Потому что сам ещё не решил. — Помочь мне или использовать? Уголок его губ дрогнул. — А ты быстро учишься. Вика уже собиралась ответить, когда дверь лаборатории резко открылась. Вадим Юрьевич вошёл без стука. И атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Он сразу понял, что происходит. Вика стояла слишком близко к Антону. Между ними было то опасное напряжение, которое появляется, когда люди начинают доверять друг другу чуть больше, чем должны. Антон первым выпрямился. — Ты что-то хотел? Вадим перевёл взгляд с брата на Вику. — Да. Кузнецову. — Зачем? — спокойно спросил Антон. — Поговорить. — Мы уже разговариваем. — Я заметил. Последняя фраза прозвучала слишком жёстко. Вика почувствовала это сразу. Между братьями будто прошёл ток — короткий, скрытый, но опасный. Антон смотрел на Вадима холодно и внимательно, а тот даже не пытался скрывать раздражение. — Виктория, выйди, — сказал Вадим. Она нахмурилась. — Вообще-то— — Сейчас. Тон был не преподавательский. Приказ. Вика перевела взгляд на Антона, словно ожидая, что он вмешается, но тот неожиданно отступил. — Иди, — спокойно сказал он. — Иногда мой брат бывает полезен. Вадим тихо усмехнулся. — Какая трогательная вера в людей. Антон ничего не ответил. Только посмотрел на Вику чуть дольше обычного. И этот взгляд Вадиму совершенно не понравился. Они вышли в пустой коридор. Дождь всё ещё стучал по окнам, и от этого звука внутри становилось только тяжелее. Вика остановилась у стены и скрестила руки на груди. — Ну? Вадим несколько секунд молчал. Потом неожиданно спросил: — Тебе нравится страдать? Она резко подняла голову. — Что? — Я серьёзно спрашиваю. Тебе нравится превращать себя в труп? — Не ваше дело. — Моё, — жёстко перебил он. — Потому что ты ходишь по школе с видом человека, который уже лёг в гроб и просто ждёт, когда заколотят крышку. Вика почувствовала, как внутри мгновенно поднимается раздражение. — Закончили? — Нет. Даже не начали. Он подошёл ближе. В отличие от Антона, Вадим никогда не пытался быть осторожным. Не смягчал углы. Не подбирал слова. И именно это сейчас выбивало её из равновесия. — Ты злишься на друзей? Отлично. Имеешь право. Хочешь найти предателя? Ищи. Но объясни мне одну вещь, Кузнецова… какого чёрта ты при этом убиваешь себя? Она отвела взгляд. — Я не— — Не ври мне. Голос стал жёстче. — Ты почти не ешь. Не спишь. Изматываешь себя до потери сознания. Думаешь, я не вижу? — А вам не всё равно? — Было бы всё равно — я бы сейчас здесь не стоял. Вика нервно усмехнулась. — Очень трогательно звучит. — Да плевать мне, как это звучит. Он вдруг резко схватил её за плечи. Не больно. Но сильно. Вика вздрогнула от неожиданности. — Послушай меня внимательно, — тихо и очень жёстко сказал Вадим. — Олег умер. Это факт. Страшный. Несправедливый. Но знаешь, что будет ещё тупее? Она смотрела на него молча. — Если ты сдохнешь следом. Вика дёрнулась, пытаясь вырваться. — Не смейте так говорить! — Почему? Потому что правда неприятная? — Потому что вы ничего не понимаете! — Так объясни! Она резко замолчала. И именно в этот момент Вадим впервые увидел, насколько она устала. Не физически. Внутри. Она держалась из последних сил, и вся эта холодность была не силой — бронёй, которая трещала всё сильнее. — Я не успела его спасти… — выдохнула она наконец. — Понимаете? Я держала его в руках и всё равно не успела. Вадим смотрел на неё долго. Очень внимательно. — А теперь решила наказать себя за это? Вика стиснула зубы. — Может быть. — Глупо. Она зло усмехнулась. — Вам легко говорить. — Нет, Кузнецова. Мне как раз не легко. В его голосе впервые мелькнуло что-то настоящее. Не игра. Не сарказм. Не привычная жёсткость. Что-то слишком личное. Но уже через секунду он снова стал прежним. — Хочешь мстить? Мсти нормально. С холодной головой. А не как истеричка с суицидальными наклонностями. — Спасибо за поддержку. — Пожалуйста. Она неожиданно рассмеялась. Коротко. Нервно. Почти зло. И Вадим замолчал. Потому что это был первый раз после смерти Олега, когда он увидел в ней хоть какие-то живые эмоции. Вика медленно провела ладонью по лицу и устало прислонилась к стене. — Вы ужасный человек, знаете? — Знаю. — И грубый. — Тоже знаю. — Тогда почему мне сейчас впервые за долгое время хочется не сдохнуть, а что-нибудь разбить? Уголок губ Вадима дёрнулся. — Потому что злость лучше пустоты. Она смотрела на него несколько секунд. А потом вдруг тихо сказала: — Я боюсь забыть его голос. Вадим замер. Этого он не ожидал. Вика отвела взгляд к окну. — Всё остальное ещё помню. Его руки. Смех. Фразы. Но голос… он уже становится тише. И вот теперь её всё-таки прорвало. Не истерикой. Хуже. Глаза покраснели, дыхание сорвалось, а голос стал почти неслышным. — Если я забуду его… значит он правда умер. Вадим медленно выдохнул. А потом неожиданно притянул её к себе. Резко. Неуклюже. Почти грубо. Но Вика не оттолкнула. Потому что впервые за эти дни кто-то не жалел её. Не смотрел как на сломанную. Не пытался говорить осторожно. Он просто удерживал её в реальности. — Слушай меня внимательно, — тихо сказал Вадим ей в волосы. — Пока тебе больно — ты ничего не забыла. И не забудешь.