Добро или зло

Чужие губы оставляют вязкую слюну на шее, которая засыхает, создавая мерзкие следы. Он пытается вырваться, но его вдавливают в стену, крепко держа одной рукой за плечи. Другая рука, потная и липкая, начинает расстегивать ширинку его штанов. Пальцы скользят, возятся с пуговицей, а каждое прикосновение отдается тошнотой… Изуку сидит на полу в ванной. Спина упирается в холодный кафель. Из крана медленно капает вода, создавая монотонный, сводящий с ума шум. Кап-кап-кап. А может это слезы, с силой ударяясь об плитку, наполняют пространство звуком, похожим на грустную, бесконечную мелодию? Мидория закрыл лицо руками, но в ту же секунду отдернул, посмотрев на них с отвращением. Грязь. Он резко встал и, пошатываясь, подошел к раковине. Выкрутив ручку с холодной водой до максимума, он начал с силой скрести ногтями ладони. Он не чувствовал температуру воды - это было неважно. Черная вязкая слизь стекала с его рук и пачкала раковину, оставляя разводы на идеально белой поверхности. Изуку тер руки снова и снова. Снова и снова. Вода стала окрашиваться в красный, но он этого не замечал. Везде была грязь. Она сочилась из под ногтей, стекала по запястьями. «Надо глубже. Она под кожей. Она уже там». Руки сильно тряслись, а костяшки саднило так, словно их ошпарили кислотой. Боль была далекой, тупой, почти чужой - она чувствовалась где-то на периферии и не могла пробиться через пелену ужаса… Мидория отшатнулся от раковины. Черная слизь пропала: раковина была чистой. Вода, еще розовая от крови, утекала в слив, а кафель сиял белизной. Ничего не было. Ничего, кроме изодранных, дрожащих рук. Изуку отшатнулся, ударившись лопатками о стену. В зеркале мелькнуло чужое лицо - бледное, с яро-выраженными синяками под глазами. В голове, перекрывая шум воды, была единственная мысль: «Я никогда не отмоюсь».

***

Коробка со старыми «геройскими» вещами лежала далеко, в самом темном углу шкафа, на верхней полке. Изуку достал ее и начал в ней рыться, с отвращением морщась каждый раз, когда руки касались вещей. Костюм Всемогущего, который мама подарила на пятый день рождения, фигурки, плакаты… Все это потеряло свой смысл после всего, что случилось. Все было ненастоящим, словно игрушечным, лживым. Но одна вещь сейчас была очень нужна. Мидория вынул черные перчатки, которые полностью срывали ладони и запястья. Когда то он ими очень гордился. « Они как у настоящих героев. Смотри Каччан, они даже с функцией тачскрин!». Теперь у них была другая функция. Изуку медленно натянул их на руки. Ткань неприятно стягивала израненную кожу, пальцы сильно болели, из-за чего их сложно было сгибать. Однако черный цвет скрывал пятна крови. Это было хорошо. Никто не должен видеть его ладони, и он ничего не должен касаться. Так было спокойнее. Так было правильно. Теперь он носил из везде: в школе, дома, на улице. Случайное касание чего-либо причиняло ему физическую боль. К концу дня ткань на руках казалась тяжелой, пропитанной гнилью, но Изуку не мог жить без перчаток. Однажды ночью Мидория проснулся от кошмара. Это была смесь матери, зовущей на помощь, чувства невесомости после шага в бездну, смеющихся мужчин и грязи грязи грязи. Когда он проснулся, то понял, что печаток нет. Чувство касания к одеялу было невыносимым, ладони снова были липкими от прикосновений. Чужие руки стали блуждать по телу, хотя в комнате никого не было. Они скользили по ребрам, сжимали плечи. Изуку начал задыхаться. Он судорожно шарил по кровати, ища перчатки, и ,найдя их в складке между матрасом и диваном, стал надевать, ломая ногти о подкладку. Ткань сжала ладони. Тишина. Только его собственное хриплое дыхание. Все опять стало правильным. Это было единственное, что теперь имело значение.