Кайбё

Рука заживала. Медленно, но верно. Наконец, тётя отправила его в школу. Не ту, в которую он теперь ходил, а в ту, в которую ходил раньше. Честно, Харука сомневается, что она подала туда его документы. По этому он туда не пошёл. Встав так рано, как ему было позволено, он накормил перед школой других детей, собрал бенто каждому, следом кое-как справился с тётей. Только потом вышел из дома. Ему нельзя было иметь от него ключ, но Харука не знал, как отреагирует тот, кто придёт первым. Есть вероятность, что когда он вернётся, ему влетит по самые уши. Ну, не в первый раз же? Сакуре не привыкать. Да и сейчас, должно стать легче, ведь сотрясение наконец прошло. Щеку жгло, кажется, где-то на скуле появится синяк. Тётя проснулась в плохом настроении, а Сакура неправильно угадал. Выбор был из «очень плохое» и «плохое». Для чужих, возможно, разница не велика, но для него это означает выбор между жизнью и смертью. Повезёт ли получить душ сегодня или нет. Честно, даже он сам стал чувствовать неприятный запах от самого себя, хотя обычно, это происходит крайне редко. Даже в его дерьмовой квартире. Боже, как же он по ней скучал. Пощёчину Харука получил за дело - не перелил кипячёную воду из чайника в графин. Не успел, забыл, не важно. Щека-то всё равно болит, будто ожог, который не стоит трогать. Эта дура ещё и кольцо не сняла... Вот от чего синяк. От дома тёти и дяди до школы - часа два пути. И это даже не пешком. Харука разориться на проезде, но оно того стоит. Он не успел забрать часть сбережений с квартиры, но этого должно хватить на некоторое время. На большое время, если вы его спросите. Ему не нужно волноваться о оплате квартиры, о дополнительных тратах на еду. Харука видел разницу между едой в его квартире и едой в доме тёти с дядей. Там он всегда мог получить еду, даже если из соображений экономии не делал этого. Само ощущение, что он может сам взять еду, по своему желанию, когда захочет есть и никто ему не помешает - даровало невероятное чувство лёгкости. Желудок сжимается от голода, Сакура чувствует только пустоту. Ему хочется есть. В этом доме этого нельзя было сделать. Харуку будто снова заковали в цепи, подрезали крылья и для верности ещё посадили в клетку. Ворота школы уже показались перед ним, а он всё ещё ругался в мыслях, иногда бурча их вслух. Дура, конченая, что бы её перекосило! Ну не слил я воду в графин, и что?! Стоило меня бить?! –Сакура-сан! –Его оглушает голос Нирея, справо от него. Он почти инстинктивно прикрывает себя с правой стороны, закрываясь сломанной рукой. К счастью, никто не пытается на него напасть. Нирей лишь нетерпеливо застывает рядом с ним, чуть ли не подпрыгивая на месте. Харука осторожно открывается, о чём почти сразу же жалеет. Его накрывают объятия, сдавливающие плечи и шею. Он настолько ошеломлён, что даже не пытается защититься. Харука просто... застывает. Тёплое дыхание почти не ощущается через гакуран, зато тепло от тела передаётся как нельзя лучше. Харука чувствует как бьётся сердце Нирея, как идёт кровь по венам, чувствует каждый удар пульса. Руки обнимают его, хватают за бока, собираясь где-то на спине, в разных местах, сжимая гакуран. Мир вне объятий стирается с лёгкой руки, все чувства его притупляются и Харука видит перед собой лишь Нирея. Лишь странное единение в моменте. Когда его собственное сердце замирает, а потом начинает биться в такт. Не в свой. В чужой. Это не что-то плохое. Ему кажется, что их сердца ближе чем когда-либо и это так незнакомо, что Харуке хочется просто напросто сбежать без оглядки, с тоской вспоминая каково это было. Действия переполнены чувствами, которые Харука не способен распознать. Их слишком много, слишком для него. Мозг каждый раз, в попытке обработать и распознать, совершает ошибку. Он не может этого сделать. Голова кружится, сердце бьётся, как никогда живое. Ему тепло, сердце начинает неприятно дрожать. Харука не хочет прерывать объятий. В то же время хочет сбежать как можно дальше. Он чувствует себя разбитым и исцелённым. Будто это делают по кругу, который невозможно прервать. Нирей перестаёт его обнимать, он сдерживает себя, что бы не схватить его и заставить обнимать его ещё пару секунд. А ещё, Харука хочет сбежать. Это неправильно. Очень неправильно, но Харука ничего с этим не делает. Нирей держит его за руку и начинает тараторить, в своей обычной манере : –Где ты был?! Мы тебя все потеряли! Мы не могли тебя найти, нигде! Котоха так волнуется, я должен срочно привести тебя к ней! Не смей больше так делать! Мне пришлось перебрать школьные архивы, что бы хотя бы найти твой адрес, а тебя там не было! И, боже, где ты живёшь, Сакура-сан?! Что это была за дыра?! Я так волновался, боялся что тебя увезли из травмпункта и ничем не помогли! Как твоя рука?! С ней всё в порядке?! Тысамвпорядкесакурасан?! Харука может только застыть от такого потока, почленно разбирая предложения, по частям понимая смысл сказанного. Будто собирая сложную мозайку, до него доходит - Нирей ходил к нему на квартиру. В его дерьмовый район, в его дерьмовую квартиру. Блять. –Ты был у меня дома? –К своей гордости, Харука не восклицает. Это не нужно. Наверно, теперь думает что я бомж и у меня всё плохо. На самом деле все не так. Он не бомж, у него всё хорошо. Нирею не стоит об этом волноваться. –Н-ну, –замялся он. –Да, был. Но я волновался за тебя! Где ты был?! –Меня забрал тётя, живу пока у неё. –Говорит Харука, продолжая путь к школе, пытаясь забыть все эти чувства, испытанные в объятиях. Не стоит к этому привыкать. Он сохранит воспоминания, глубоко внутри. –Из-за руки не мог ходить. Это всё ложь. Действительно ложь, потому что будь тётина воля, он бы пошёл в школу даже без гипса на руке. Просто её дети плохо пропололи палисадник, а грядки были измучены попытками вырастить на них цветы. Харука спасал их эти дни, в то же время работая и выполняя поручения по дому. –Тебе нужно зайти к Котохе-сан, она тоже очень волнуется! И к Суо, точно, к Суо! Харука улыбается, молча слушает то, что говорит ему Нирей. В основном он, как обычно, говорил так быстро, что Харука не успевал понимать о чём он говорит, как Нирей перепрыгивает с темы на тему. То учителя ругались последнюю неделю, хотя не заметили его отсутствия, то у Суо подписка закончилась на какой-то сайт на котором они обычно смотрели кино. То герой Бофурин заходил к Котохе в ка- Стоп, что?! –Герой Бофурин?! –Харука спрашивает громко, заставляя Нирея подпрыгнуть на месте. Он сразу осознаёт свою ошибку, понижает голос : –Ты что-то говорил о герое Бофурин в кафе Котохи. –А, да, –Нирей широко улыбается. Видимо, ему нравятся герои. –Заходил глава Бофурин! Умэмия Хадзимэ-сан! Ему кажется что язык отнимается, щёки немеют. У него никогда не было анастезии, когда он ходил к стоматологу, так что не знает, как это действительно ощущается, но судя по описаниям примерно то же самое. Не отменяет того, что ёбанный герой Бофурин заходил к Котохе в кафе. Я, конечно, знал, что её друзья дружат с зубастиком, но что бы они все были героями?! –Я его сначала так испугался! Он вбежал с криками о своём друге, заобнимал Котоху-сан, а потом заказал столько еды, что одному не съесть! –Что-то типа интригующего молчания, судя по лицу Нирея. –А он съел! Представляешь! Весь стол заставленный, он всё съел! Вот обжора... Думается ему. А следом сразу начинается паника, потому что ёбанный герой из Бофурин, которое ведёт его расследование и наверняка винит Харуку в простреленном боку Хираги, спонтанно приходят к нему на работу. Стой, те эмблемы на фартуках... –А самое круто, угадай что! –Не останавливался Нирей. –Умэмия-сан, оказывается, брат Котохи-сан! Приёмный, вроде как, они жили в одном приюте! Это он организовал спонсирование «Потоса»! Бофурин спонсор «Потоса»?! –Ёп твою мать... –Чего? –Нирей наклоняет голову. –Да так, ничего. Продолжай, я слушаю. Обеспокоенное лицо Нирея, позже сменившееся на подозрительное, он решил профессионально игнорировать. И так проблем полон рот.

***

Самое противное - просыпаться, но не высыпаться. Примерно это состояние преследовало Тому с второго дня, как он проснулся. Он будто и не спал вообще, только закрыл глаза так и проснулся, просто, оказывается, проходит около трёх часов. Он не может спать дольше, даже если сильно постарается. Сон три часа и бодрствование около шести с половиной. На большее Тома не способен. Как по часам, глаза начинают слипаться и так же по часам открываются. Может это от лекарств? Тома не знает что с ним, он просто хочет поспать больше трёх часов, но он не может. Ни физически, ни морально. Ему будто жизненно необходимо проснуться. Возможно он спит, только потому что организм ещё восстанавливается после инцидента. Тьфу, аж в дрожь бросает от воспоминаний. Как вспомнит, так ощущается удар ногой в бок и как там разрывается что-то внутри. Он до сих пор не знает что, там разорвалось. Помнит только, что был разрыв. Внутренне кровотечение. Кровохарканье, пневмоторакс... Тома трясёт головой, чувствует боль. Внимание сразу переключается на боль в голове. Блять, мне не нужно это вспоминать каждый раз, как я думаю о всей этой кутерьме. А грудь всё равно чувствует фантомное давление, с странной колющей болью в правом лёгком. Только вчера его перевели из реанимации. Возможно, ему больше не нужно было ИВЛ, но риск осложнений был высок. Теперь он мог прохаживаться по палате, не имея риска упасть и сломать себе что-нибудь. И медсестры с врачами не кидались бы на него с криками за лишнее движение. Тома уже устал от их постоянного присутствия рядом. Будто он под каким-то правительственным наблюдением. Хотя, тут, возможно, наблюдение не правительственное, а дружеское. Просто какие-то люди – Тома не будет показывать пальцем – нашептали врачам, что за ним нужен более внимательный присмотр. То, что он делал то же самое для этих четверых, ничего не значит. –То-о-ома! –Дверь в палату со скрипом открывается и он перестаёт разглядывать потолок. Серьёзно, в больнице чертовски скучно, ему даже не разрешают читать, потому что по их мнению это его слишком перенапрягает. Хадзимэ в компании Котохи и Наруми. У этих двоих выходной, а вот у Котохи нет. Да и её сотрудник, вроде как, исчез со связи. Не могла же она в среду, днём, бросить кафе? У неё много посетителей старичков, которые приходят в это время... –Привет, –говорит он, тянет руку к Котохе. Она без вопросов обнимает его, а потом, лёгкой рукой, заряжает по голове. Ауч! Хватит меня бить, малявка! Ничего из этого он не говорит. –Хираги, на тебя была вся надежда! –Наигранно слезливо говорит она, –а ты!.. –Хватит устраивать тут драму, –Тома закатывает глаза. –Второй раз так серьёзно в больницу попал. –Конечно, как тут не устроить! –Котоха улыбается, –ты подвергся влиянию этих идиотов! Она махает рукой на Хадзимэ и Наруми. Последний мягко улыбается; Хадзимэ же оскорблённо хватается за сердце : –Котоха! –Котоха-Котоха. –Кивает она. Тома тоже улыбается. При взгляде на Наруми, который не выглядит таким уж здоровым, как при прошлой встрече, она гаснет. Кожа побледнела, создавая контраст с тёмными кругами под глазами, которые, хоть и плохо видно, но имеются. Глаза из-под капюшона не видно, можно даже не пытаться узнать. Томе кажется, что Наруми устал. Не так как устают с патрулей, не как на затяжной бумажной или нет, работе. Будто Наруми долго пытался, а сейчас наконец сдался и не может в это поверить. В голову приходит лишь одна мысль, лишь об одной ситуации, которую так тяжело переносил Момосэ. Саругаки. Насколько он помнил прогнозы на этого стажёра, его уже должны были выписать из больницы. Если выписали, значит, либо нашли нужную способность, либо... Судя по Наруми, скорее всего второе. Сердце Томы сжимается. Наруми не может отпустить своего стажёра. Он так верил в его способность стать героем, что просто не мог перенести мысли, что этот человек, потерял возможность. Тома знал, как Саругаки хотел быть героем. Паралич унич- Паралич. В голове вспыхивают воспоминания и Тома снова в них погружается, настолько глубоко, что в какой-то момент перестаёт видеть комнату и видит бар.

***

Он снова лежит, лёгкие болят, кровь выплёвывается каждые пару минут. Ему больно. Рёбра сломаны. Тома чувствует как они разрывают его собственную плоть, двигаясь внутри от каждого вздоха, впиваясь в лёгкие ещё глубже, чем до этого. Хлюпанье крови внутри ощущается болезненно, каждый раз как тяжелейшая пытка. Только бы он мог сказать ответ, что бы избавиться от этого. Кровь заполняет лёгкие, ему нужно дышать. Она поднимается выше, Тома может, должен, задохнуться своей кровью. Но он кашляет. Кашляет надрывно, от этого зависит его жизнь, он будет кашлять так сильно, как только может. Только выкшаляв её, Тома может дышать ещё пару минут. А потом, снова. Снова и снова, снова и снова. По кругу. Боли в сломанной ноге нет. Потому что он не чувствует собственные ноги. Его позвоночник сломан, самая болезненная часть тела полностью под контролем, а там, где только сломанная нога, ничего не чувствуется. Это могло бы быть благословением, в такой ситуации. Но в будущем - нет. Это паралич. Тома чувствует безудержный страх, который не рассеивается не смотря на боль. Он колюче застывает в сердце, в желудке, в тех местах в его нижней половине, которые ближе всего к поясу. Страх поглощает его, затягивает как болото. Тома не чувствует ног, ему не выбраться, пока его не заберут. Ему тяжело дышать, у него ужасно болит бок, пара пальцев сломано, а рука вывихнута. Но Кайбё появляется и спасает ему не только жизнь, но и ноги. Кайбё. Достаточно силён, что бы исцелить паралич.

***

–...-гай нас! Тома! –Он сильно вздрагивает, чувствует на своей левой руке чье-то тепло. Ему хочется к этому потянутся, но Тома не может себе этого позволить. Он стряхивает, почти стягивает руку с себя и поднимает взгляд на Наруми. –Как Саругаки? –Спрашивает он, игнорируя обеспокоенные взгляды. Наруми расстраивается ещё больше - голова опускается, а кулаки сжимаются от бессилия. Тома понимает без слов, берёт себя в руки и твёрдым тоном говорит : –Возможно, Кайбё сможет тебе помочь. Тишина. Все в палате переглядываются, Наруми удивлённо вскидывается и недоверчиво смотрит на него. Тома чувствует мягкое вторжение в собственную душу. Такое бывает, когда Момосэ слишком удивлён или испытывает слишком сильные эмоции, что теряет контроль над способностью. Или, скорее всего, он не верит Томе. Он выражает молчаливое неодобрение, почти сразу чувствует чужие эмоции, излучающие искренние извинения. Тома прощает сразу. –Его способности многогранны, –говорит он, сдерживая желание начать жестикулировать. –Когда я был там, меня придавило обломком. –Что?! –Мой позвоночник сломался, я остался парализованным. Кайбё пришёл и излечил некоторые мои травмы. –Тома серьёзно смотрит на Хадзимэ и Наруми. –В том числе паралич, как видишь. Я думаю, если мы сможем договориться, то пацан сможет помочь Саругаки. Надежда появилась внутри Наруми, Тома постарался не улыбаться. Ему нельзя обнадёживать друга. Момосэ это, видимо, почувствовал, и тяжело вздохнул. –Кайбё вытащил тебя?! –Да, я не говорил? –Тома лениво чешет затылок. Почти сразу перестаёт, как рука становится для него слишком тяжёлой. Молчит, а потом добавляет : –Это будет зависеть от Кайбё, на его условиях. Ему не нужно, что бы пацан рисковал собой, хоть в каком-то смысле. Томе не нужно, что бы он воспринимал себя как что-то должное. Что исцеление, как Тома видел, выматывающее, можно использовать на всех подряд. Это будет полностью решение Кайбё - исцелять Саругаки или нет. Тома смирится с этим решением. Выбор за ним. Тома чувствует как устаёт. Наруми слабо улыбается, сам он вспыхивает от раздражения. Чтож вам так нравится шантажировать меня сонными фотками?! Идиоты чёртовы! На фотках где он спит, Тома всегда выглядит нелепо. До тупового нелепо. Ему не особо-то хочется, что бы кто-то ещё видел, какой он, когда спящий. Особенно слюну, иногда свисающую из рта. Отвратительно. Наруми улыбается лишь сильнее. –Нам нужно с ним поговорить.