Кайбё

Они вчетвером легли в больницу. Харука сидел у постели Кадзи, водя пальцами по своему новому шраму на правой руке. Большой, рельефный и страшный. Некоторые шрамы нравились Харуке, они выглядели круто, он был не против их показать. Но это меньшинство. Остальные шрамы хранили в себе столько боли, слов смешанных со страхом, что ему часто не хотелось даже смотреть на них. Новый шрам примерно из таких. Он не знал как к нему относится. Вроде было до жути больно, когда Харука получил его, но ведь это была не вся боль? Адреналин хлестал в нём в равном количестве с кровью. Половина боли была приглушена, по этому Харука мог драться с Эндо дальше. Сколько бы Харука не размышлял об этом шраме, всё не мог перестать его трогать. Странное ощущение. Почему его рука так быстро вылечилась, а Кадзи до сих пор спит? Руку вылечил врач с исцеляющей способностью и кошачья регенерация. Спустя пару дней с выздоровления, он вызвался помочь с Кадзи. Тот пострадал больше и сильнее других. На его тело было тяжело смотреть. Харука узнавал его. Знал, кто лежит перед ним на кушетке, весь в проводах и медицинском оборудовании, в синяках и бинтах. Харука видел Кадзи избитым, с дырками в теле. Умирающим. Казалось, что сердце Харуки билось вместе с сердцем кусачки, каждый пропущенный удар заставлял паниковать, будто он умрёт вместе с ним. Он не может заставить себя уйти. Что-то не так с Кадзи. Почему он спит? Слишком долго. И не смотря на постоянную боль от ранений, от шрамов и головы, Харука продолжал сидеть рядом с кроватью, как приклеенный. Он ходил по трём палатам - Кадзи, Эномото и Кусуми. Последний сильно ударился головой и сейчас не то, что сообщения писать - даже прочитать ничего не мог. Кусуми не опустился в развитии, не стал овощем или что-то подобное. Он просто... испытывает такую невероятную боль в голове, что невозможно заставить её активно мыслить. По этому он много спит. Эномото получил очень, очень много ударов током. На его руках и части груди появились странные светлые ожоги, напоминающие странные ветки деревьев. Лично Харуку не завораживали, он считал это крутым, но не спешил сообщать об этом. Эномото было больно, каждый раз, как электричество снова просочилось по его телу. И сколько бы Харука не говорил, красивые ли шрамы, не уродуют ли они, Эномото будет вспоминать о боли, которую причиняли, а в процессе появлялись шрамы. Харука знал об этом, он бы не хотел слышать о своих шрамах даже сейчас. Не то что сразу после травмы. Эномото постоянно испытывал дёргание мышц, судороги, иногда - онемение. Последнее он называл благословением. Харука на эти слова просто кивал. Больше у чужих постелей сидел только Хираги. Он буквально не вылазит из больницы, всегда находился в ней и если отходил, то всего на пару минут. Нельзя было прийти в палату к кому-то из них и не найти там что-то от Хираги или его самого. Хираги сидит в палатах дольше самого Харуки, занимается работой, читает какие-то книги и иногда тихо разговаривает с ребятами. Кусуми просто наслаждается его компанией, в тишине, мягко держа за руку и поджимая дрожащие губы, превращая их в бледные полоски. Эномото ел чищенные яблоки, негромко разговаривал с ним о произошедшем, отказывался смотреть в глаза, но в конце каждого долгого посещения получал объятия. Харука опирался головой ему на плечо, ощущал теплоту и безопасность, спрашивал подтверждения обещаний. В голове была каша, а Хираги расставлял всё по полочкам. А Кадзи молчал, видел сны. Хираги сидел у его постели дольше всех, не из фаворитизма, только не из этого, а потому что не мог понять, что с ним. Потому что Кадзи не мог ответить взаимностью на разговоры или прикосновения. Хираги делал это за двоих. Харука часто сидел рядом с ним, пытался заставить себя говорить с молчаливым, как статуя, кусачкой. Внутри скручивалось желание накричать на придурка, обнять и не отпускать, мольбы лишь бы он очнулся. Потому что это казалось неправильным. Что Кадзи лежит, ничего не может сделать. Погружённый в собственную голову, беспомощный и слабый. В этом было много неправильного. Кадзи не беспомощный и явно не слабый. Кадзи никогда не молчит, если с ним заговорить когда нет наушников, смотрит на каждого как на проклятого врага, но помогает, если спросить. Кадзи силён, добр и крут. Почему же он не может проснуться? Почему помощь Харуки ничего не сделала? Разве он недостаточно старался? На улице середина дня, скоро его выписка. Кадзи здоров, но не встаёт. Врачи говорят - спит. Отчего-то не хочет просыпаться. Харука только ругается в своей голове на бестолкового кусачку, бережно оставляя наушники на тумбочке, смахивая пряди с лица. Хираги в палате у Кусуми, пытается помочь с нагрузкой на голову. Тот ещё не совсем скоро выйдет. Харука бы рад помочь, но врачи, опять, запретили ему использовать исцеление на неделю, после того как он шлёпнулся в обморок, сразу после лечения Кадзи. Когда Кадзи резко подрывается с места, будто кто-то за ним гонится, Харука тоже вскакивает и пытается найти врагов. Конечно, никого и в помине нет. Зато кусачка наконец проснулся. Харука хватает его за плечи и прижимает к постели, лишь бы этот придурок не вылетел и не схватил какую-нибудь травму только из-за своей паники. Ну уж нет, он не для этого корячился над ним и падал в обморок! –Спокойней! –Шипит он, пока Кадзи всё так же ворочается, с безумным блеском в глазах быстро оглядывая комнату. –Это больница! Не дёргайся! Движения заканчиваются почти так же быстро, как начались. –Я победил, победил её... –хрипит сухим горлом Кадзи. –Никого ты не победил, Эндо отпиздил тебя как нехуй делать... –Да не Эндо, а пантеру! –Повышает он голос. –Я победил её. Я могу сам стать пантерой. Чего? –Кадзи, ты несёшь хуйню, ты только проснулся- –Ай завались, малявка, –громкий кашель, Харука наконец встречается с ним взглядом. –Я могу сам стать пантерой и по своему желанию вернуться в человека. У меня полный контроль. Харуке несказанно похуй. Единственное что для него имеет значение - этот идиот проснулся. Наконец, открыл глаза и заговорил. Жив. Точно жив, никакой угрозы того, что никогда больше не встанет, не посмотрит и не заговорит. Кадзи жив. Харука дышит, глубоко дышит, будто объём лёгких увеличился. Место, которое занимал Кадзи в его жизни, потеплело до температуру горящей чайной. Жив, жив, он жив. Не мёртв. Харука не знает что с собой делать. От радости его чуть ли не трясёт, он не знает куда деть собственные руки, что бы не мешались. Перед ним Кадзи. Воодушевлённо рассказывает о своей драке с пантерой в голове, как победил и обрёл контроль. Глаза горят, рот не может закрыться, а руки активно жестикулируют. Харука не может заставить себя улыбнуться. Только слёзы накатываются на глаза, как чёртово цунами. Нет, он не будет плакать из-за этого придурка. Сколько бы он не волновался, Кадзи не достоин его слёз. –Ты чего?.. –Спрашивает кусачка, заметив, что Харука не отвечает. –Ты проспал четыре дня, –тихо говорит он, пытаясь сдержать дрожь в голосе. –Долбаёб, сколько можно было драться с этой пантерой?! –Эй! –Обидчиво отвечают ему. –Это я ещё и виноват, что столько валялся?! –Заткнись!.. –Голос срывается на конце. Харука бросается на Кадзи. Он обнимает его как никогда крепко. Нельзя сказать, что они часто обнимаются. Кадзи удивлённо вздыхает, но молчит и обнимает в ответ. Руки обхватывают спину, Харука знает - ему неудобно в таком положении, но всё ещё обнимает, не пытаясь возражать. Грудь Кадзи поднимается и опускается, не спокойно как во время сна, а прерывисто и нервно. Кадзи в сознании. Не смотря на то, что глаза слезятся, Харука утыкается ему лицом в больничную футболку. Вдыхает неприятный запах грязного тела, но не отпускает. Кадзи жив. Он тёплый, в кои-то веки разговорчивый. Кадзи не уйдёт, не пропадёт. Останется здесь. Рядом.

***

Цубаки подтвердил, что в его волосах седина. Довели. Думает Тома, шагая по тихим коридорам больницы в палату Кадзи. Атака на комплекс Фуурин была успешно отражена, пожертвовав при этом общежитием Тамона, половиной общежития Зоджо, левым крылом офисного здания и тучей документов с оборудованием. Особенно пострадала техника связного отдела Дзикоку. Серьёзно пострадало пятьдесят человек, средние повреждения получили около сорока, а десять - лёгкие, почти царапины. Только когда удалось прогнать ублюдков Нороши со своей территории, они узнали о крупной аварии на Акахане 13. Кровь застыла в жилах, когда Тома вспомнил, кто блять был в патруле в том районе. Конечно, четверо его подопечных. Вообще, когда в подобных ситуациях были не они? Тома не удивился, но жутко испугался. Живот нещадно заболел, а руки похолодели. Они пришли слишком поздно и всю четвёрку с парой гражданских, пришлось срочно отправить в восточную больницу. Тома смотрел на всех четверых и не мог избавиться от изнывающей боли в груди и голове, которая чуть ли не буквально сводила с ума. Тревога съедала его изнутри, стоило только заглянуть в комнаты, куда положили ребят. Юто мучился от боли в голове, не мог смотреть в экран или писать, движение головой усугубляло положение, температура поднималась и не спадала без сильных лекарств. Тома брал холодную воду и поддерживал на тех участках, на которых было тяжелее всего. У Такеши появились электрические ожоги, от постоянных мелких травм от тока. Они болели, стягивали кожу, Тома видел как Такеши морщился от одного взгляда на них и постоянно дёргал пальцами, будто снова и снова получая удар. Харука не мог усидеть на месте, а если и сидел - не давал Томе уйти ни на секунду. Его травмы были на пару порядков лучше, чем у Рена, - хотя бы без дыры в теле, - но всё равно тяжёлыми. Ему постоянно хотелось спать, но он заставлял себя смотреть в оба. Постоянно просил подтверждение данных до этого обещаний. Тома не спал. Почти не ел. Разделял время на четыре части днём и находился у каждого в палате почти равное время. С Реном сидел дольше. Жаль, Тома не может разорвать себя на четыре части, что бы сидеть со всеми сразу. Тяжело распознать собственные чувства, будто всё перемешалось. Будто нужно собрать обратно фрукты, перемолотые в блендере. Тома открывает дверь палаты, заранее закрыв глаза, ожидая, что Рен будет спать, как и на протяжении почти всей недели. Рен не спит. Очень даже активно ковыряется в какой-то больничной каше. –С добрым утром, –ворчит он, хватая стул и ставя его рядом с кроватью. Он не удивлён. Ну вот не капельки. Тома слишком, слишком устал, что бы реагировать на подобное. –С добрым... –Почему-то удивлённым выглядит Рен. Слава те Господи, этот сопляк проснулся. Спал всю неделю, сколько нервов всем извёл. С ним всё хорошо, может даже, выпишут совсем скоро. Тома может выдохнуть. Ничего страшного с Реном не произошло, он просто спал. Спал чертвоски крепко. Но проснулся же? –Больше так не делай, –бормочет он, откидываясь на спинку стула. –Я тут чуть с ума не сошёл. –Хм, –веселье проскальзывает в его голосе. –По тебе видно. Сейчас время ужина, а ты доброе утро желаешь... –Ай заткнись, –добродушно улыбается Тома, тянется вперёд и кладёт руку на голову Рена. Тот застывает как изваяние, но дышит так глубоко, что можно не волноваться, что тот резко заснул. Нет, нет, Рен очнулся. Томе даже не верится. Будто сон. Фу, лучше об этом не думать. Вся эта тема о сне уже тошнит. –Доведёшь ты меня когда-нибудь и я точно переведу тебя на бумажную работу. –Не-не-не, пожалуйста, не надо, –взволнованно поворачивается к нему Рен, –я не выживу там. Не знаю как там Эномото работал, я в первый же день чуть не заснул... –Ожидаемо, –а внутри молился, что бы больше речи о сне и не шло. –Ты ещё и полдня рабочего прогулял. –Э-э-э, на это оправдания у меня нет. –Тут глаза сопляка загораются ярким светом, будто Тома принёс ему целый ящик сладких персиков. Нужно принести ему персиков. Точно. Тома устал. Но это не повод забывать о чем-то. Ему нельзя забыть о персиках. –Я контролирую пантеру! А? Чего? –Ты, что? –Тома чувствует как внутри чуть ли не волной нарастает гордость и радость. –Я всё это время спал, потому что сражался с пантерой. Во время драки с Эндо я поборол её на долгое время, стал контролировать животное тело. Я получил полный контроль после того как победил её в своём сознании. Я и пантера теперь... Теперь я и есть пантера. Тома чувствует гордость. Рен победил пантеру. Теперь он полноправный хозяин двух своих ипостасей. Он больше не будет бояться причинить вред кому-либо дорогу или невинному, ему перестанет быть нужна кошачья мята в рукавах. Он полностью контролирует своб способность. Тома радуется так сильно, что хочется вскочить со стула и начать расхаживать по комнате, лишь бы выпустить эту энергию. Рен свободен от пантеры. Он контролирует всё. А ещё теперь Рен может стать героем. Он достиг полного контроля, отказался от прошлого линчевательства даже в таких мелочах как месть, действует по закону. Или узаконивает свои действия, в конце концов. Не решай так быстро. Всё таки тот случай с чайной довольно серьёзный и Рен поступал безрассудно. Но Сопляку давно пора стать героем. Уйти из программы реабилитации. Томе нужно понаблюдать за ним некоторое время, что бы вынести окончательное решение. Но голова так и кружится от мысли, что Рен наконец готов. Готов стать героем.

***

Амано Шизуки

Харука стоит напротив могилы. Глаза не могут сосредоточиться. Он не может заставить себя узнать дату рождения и дату смерти. Даже смотреть на могилу тяжело. Будто Амано смотрит на него в ответ, с осуждением и беззвучно кричит на него за беспомощность. За то, что не спас. –Ей было двадцать семь, –говорит ему Кадзи, засунув руки в карманы толстовки. –Умерла быстро. Почти без боли. Харука смотрит на могилу. Амано лежит под землёй, никогда больше не встанет и не взглянет на этот мир. Он никогда не видел могилу матери. Только её труп, постепенно менявшийся. Ему нельзя было ходить к ней на могилу. Никогда. Тётя не пускала его, а дядя за подобное просьбу закрыл сарай и заставил ночевать на улице. –Почему... Почему ты привёл меня сюда? –Харука не чувствует вину. Ни в коем случае. Он не виноват в смерти мамы, не виноват в смерти Амано. Мама сама вскрыла себе вены, а в Амано стрелял бандит. Харука просто думает, что если бы нашёл маму раньше или встал пораньше или если бы заметил, что с ней что-то не так, то мог бы спасти её. Просто думает, что если бы он не застыл в детском шоке перед истекающей кровью Амано, то смог бы её спасти исцелением или хотя бы зажать рану. Харука, наверно, мог бы их спасти, если бы не вёл себя как ребёнок. Может быть, тогда, мама и Амано были бы живы. –Я думаю, что ты винишь себя. В её смерти. –Кадзи достаёт из кармана леденец, разочарвиает его и кладёт в рот. Харука всё смотрит на могилу. –Ты не мог её спасти. А ещё, хотел кое-что спросить. Минута тишины, Харука не может отвести взгляд. Он застыл на имени. –Почему ты так разозлился на бандитов из Keel? Стоит ли говорить? Вдруг Кадзи сочтёт это пустяковой причиной? Скажет, что Харуке нужно больше тренироваться в контроле эмоций? И, keel? Кто это такие? У этой банды есть имя? Вообще, это Харуку ебать не должно. Кто были те уроды и какое имя носили. Их поймали ещё до того, как Харука присоединился к Бофурин... Но ведь это было не так давно? Да?.. Ощущение, будто он в Бофурин уже много лет. –Амано, –Харука глубоко дышит. Ему не нужно паниковать во время разговора. А этом же ничего страшного. Ничего страшного. –Очень похожа на мою маму. Просто расскажи. От этого ничего не случится. –У меня не было отца, мы с мамой жили одни. В бедном районе, совсем рядом с маршрутами патрулей героев. Что бы прокормить меня, она... –Харука сглотнул. Он не должен стыдиться. Мама хотела что бы он выжил. –Она была проституткой. Водила героев в наш дом и... Кадзи смотрит на него не отрывая глаз. Харука чувствует удивление, даже не нужно смотреть на кусачку. –Один герой спалился, что встречался с моей мамой. И что бы не отхватить пиздюлей, напиздел что мама принимала героин. Началось разбирательство- –Дыши. –Бормочет ему Кадзи, но подходить не решается. Точно, поглубже дышать. Харука забывает дышать, когда волнуется? Да ну, бред, не правда- –Она покончила с собой из-за общественного давления. –И... –Я нашёл её. Прожил с маминым трупом несколько дней. Меня нашли когда я пытался выбраться через окно, что бы не попасться соседям на глаза. Я хотел есть. Кадзи молчит. Он садится на траву, прямо напротив могилы Амано. Харука не понимает, что с его лицом. Ну серьёзно, почему так перекосило? Ничего же такого важного Харука не сказал... –Сопляк, –начинает Кадзи, тяжело вздыхая и вытаскивая леденец изо рта. –Если ты думаешь, что ничего серьёзного в твоём рассказе нет, то это пиздец. –Откуда ты?!. –У тебя на лбу всё написано, –Кадзи закатывает глаза. Тяжёлый вздох. –Ты становишься похож на Хираги. –Пиздак завали, пока я сам его тебе не закрыл! –Кадзи чешет затылок, снова принимает серьёзный вид. –Сопляк, тебе нужна помощь. И вот не надо мне ля-ля, что ты и сам справишься. Это не нормально. Подобная травма очень сильно влияет на твоё состояние. Боже, сколько можно... –Я могу сам справиться, мне не нужна помощь. Харука может справляться сам. Сколько он жил без этих героев? Много. Чертовски много. Сколько он жил с "травмой"? Почти всю свою жизнь. Харука справится без чьей-либо помощи. –Тебе нужна помощь. Ты буквально слетел с катушек когда увидел её. –Кадзи на пару секунд замолчал. –Если не хочешь думать о себе, то подумай вот о чём. Сколько ещё женщин в Японии могут быть похожи на твою маму? Вдруг ты встретишь ещё одну Амано Шизуки? Ты снова потеряешь рассудок и бросишь пострадавших? Харука переиначил этот вопрос. Сколько людей ещё пострадает из-за твоей слабости? Сколько людей Харука погубит, только потому что был слаб? Только потому, что не был достаточно силен, что бы справиться с собственными, бесплотными страхами? Правильно, Харука не может позволить людям погибать, только из-за его проблем. Мама, Амано, Хираги. Последний не погиб, но это вопрос удачи. Сколько ещё удача будет ходить за Харукой? Она не постоянна, захочет и отвернётся в самый неподходящий момент. Раз и нет Хираги. Или Кадзи. Или Нирея и Суо- Сколько ошибок я допущу только из-за своей слабости? Почему люди должны погибать из-за меня? Харука не позволит этому случиться. –Я стану сильнее и тогда- –Пойми, насколько бы сильнее ты не стал, воспоминания будут давить тебя всё так же. Сила тебе не поможет. –Харуке резко кладут руку на плечо, но он не думает даже двинуться с места или сбросить руку. –Тебе нужна профессиональная психологическая помощь. Это чушь. Чушь, чушь, чушь- –Тебе будет только хуже, если не- –Ладно-ладно, я тебя понял! –Кричит Харука. Он понял. Он примет помощь, любую какую они захотят, хватит уговоров. Харука не верит, что это хоть как-то ему поможет, но попробует. Лишь бы Кадзи отстал. И прекратил собственные переживания. –Молодец. –Кадзи наконец встаёт с травы. –Пошли, у нас тренировка. –Что?! Кадзи превращается в пантеру, чем вызывает секундную волну страха. Нет, пантера под контролем. Пантера и есть Кадзи. Харука гневно бежит за огромной кошкой, которая жуёт умчалась вперёд, выкрикивая что-то на кошачьем.