Глава 9
6 февраля 2026 г., 17:29
2 августа 1939
Дорогой читатель, сначала хочу извиниться за то, что давно не писал, но ты поймешь, что я был очень занят в последнее время.
С тех пор, как я в последний раз писал тебе, произошло многое, но стыд остался прежним. Теперь я с ним живу. Часть меня научилась процветать рядом с ним. Стыд, который я испытываю, — это просто плохой сосед, с которым я мирно сосуществую. Хуже всего бывает, когда я остаюсь наедине со своими мыслями, поэтому я стараюсь ограничить такие моменты.
Был короткий период, когда я не мог заставить себя встать с постели. Теперь я вскакиваю с нее, зная, что он ждет меня. Каждую ночь — это наше обещание. Тедди боится, что не сможет заснуть без меня, и я чувствую то же самое, но по совершенно другой причине.
Тедди — причина моих грехов, а ангел охотно прощает меня за них. Он и скрывает меня, и раскрывает.
С той роковой ночи в конце мая я не спал ни одной ночи без него. До сегодняшней ночи. Поэтому у меня есть время написать тебе. Отец вернулся из Лондона, где его задержали. Его присутствие положило конец нашим ночным приключениям. Я должен быть благодарен, но не могу не презирать его. Читатель, я знаю, что это драматично, но, когда меня не пускают к Тедди, я чувствую себя как на поводке.
Хотелось бы, чтобы отец спал так же крепко, как мать. Она всегда спала крепко, что было для меня только на руку, когда я тайком уходил ночью, чтобы встретиться с Тедди. Ты бы плохо обо мне подумал, если бы я тебе признался, что подмешивал в вечерний чай матери побольше бренди? Это было совсем немного, но, как мы знаем, и немного может иметь большое значение.
Отец вернулся из города раньше, чем ожидалось, и настроение у него было мрачное. Я волнуюсь. Все эти разговоры о войне загнали его в глубокую и мрачную бездну — окоп ужасных воспоминаний, которые он накопил во время первой войны.
Мы, как семья, так много потеряли в последней войне. Не думаю, что мы переживем еще одну потерю.
За ужином отец заговорил о призыве на военную службу. Это полностью испортило мне аппетит, и каждый кусок картофельного пирога с луком-пореем давался с трудом. Я хотел произнести его имя, имя моего дорогого брата Арчибальда, потому что никто не произносил его с момента его смерти. Но я не осмелился нарушить это небольшое спокойствие. Расстроить мать сейчас не привело бы ни к чему хорошему, особенно с учетом того, что отец был на грани взрыва.
Тедди почувствовал мою тревогу через стол. Я знаю, что это так, потому что он не отрывал от меня взгляда. Если бы я когда-нибудь поверил в причудливые концепции магии, он был бы причиной этого. Он умеет понимать, что беспокоит мой занятой ум. Один взгляд на меня, и он говорит, что этого достаточно.
Мы сидели друг напротив друга, а мама с папой сидели во главе стола. Тедди вступил в разговор и сделал все, что мог, чтобы разрядить напряжение, которое принес с собой домой мой отец. Я восхищался этим в нем. Даже в моменты, когда требуется тишина, он находит способ произвести шум и изменить атмосферу.
Во время ужина меня утешали не его слова, а его нога, которой он медленно и осторожно поглаживал мою ногу.
Он делал это на глазах у них обоих. Достаточно было, чтобы один из них уронил ложку на пол, и они бы увидели, что он делает под столом.
Мне следовало бы чувствовать себя ужасно из-за этого. Но то, чего они не знают, не может им навредить. Как я мог чувствовать вину за то, что он трогал мою ногу, когда последние два месяца он трогал гораздо больше, чем что-то столь обыденное?
Вы, читатель, наверное, думаете, что я ужасный сын.
Я краснею, когда пишу это, думая о том, как мы проводим ночи. Я хочу рассказать вам, но боюсь выразить это словами. Когда я пишу об этом, это становится реальностью, а мне и самому сложно справиться с этой мыслью, не говоря уже о том, чтобы поделиться этим с вами.
Могу я задать вам вопрос? Я понимаю, что вы не можете ответить, но, возможно, выразив это словами, я смогу себе помочь.
Попаду ли я в ад за то, что люблю мужчину? За то, что люблю своего Тедди.
Всю свою жизнь я рос, зная, что такие мысли и поступки нечисты в глазах Бога, но как любовь к Тедди может быть злом или уродством, если она наполняет меня таким дыханием, которое я не могу описать? Тедди считает мои переживания глупыми. Он так и сказал, добавив, что мы не должны отказываться от любви друг друга только потому, что так говорит какая-то невидимая фигура из старой книги.
Хотел бы я видеть мир так же, как он. Это сделало бы жизнь намного проще.
Однажды я задал ему тот же вопрос, положив голову на его обнаженную грудь. И знаете, что он мне ответил?
Если любовь к тебе достойна ада, я с радостью пойду туда, зная, что там мы будем вместе.
Я держусь не за его слова, а за его чувства.
Я не могу вынести мысли, что не увижу его сегодня вечером. Даже когда я пишу это, я вижу свет из сторожки, где он живет. Это маяк, зовущий меня к нему. Он знает, что сегодня будет по-другому, потому что отец дома. В то время как мать спит беззвучно, отец почти не отдыхает. Он бродит из комнаты в комнату на первом этаже, допивая бутылку спиртного и бормоча. Я боюсь его, этого сломленного человека, которым он стал после смерти Арчибальда.
Его настроения, его мрак. Я только надеюсь, что однажды он увидит свет.
Ничего хорошего не выйдет из того, что ты будешь комфортно жить в темноте, читатель.
Я хочу пойти к Тедди, я действительно хочу. Я хочу почувствовать прикосновение его обнаженного тела ко мне. Одно из чудес жизни — засыпать под прикосновением грубых пальцев, скользящих по моей спине. Другое — просыпаться под прикосновением холодных губ на каждом сантиметре моего позвоночника. Он заботится обо мне так же нежно, как о своих розах.
Мое тело жаждет его. Мой разум взывает к нему.
Но как я могу уйти, не вызвав подозрений? Мама и папа не должны знать. Они не должны узнать. Одна только мысль об этом заставляет меня хотеть вылезти из окна и броситься вниз. Боль от падения будет ничтожной по сравнению с болью от ненависти в их глазах. От разочарования. Я не переживу этого.
Их единственный оставшийся сын, не такой, каким они хотели его видеть.
Тедди говорит мне не зацикливаться. Он обещает, что не допустит, чтобы мне причинили вред. И я ему верю — действительно верю. Но жизнь хрупка; не нужно сильного удара, чтобы разрушить ее. Я постоянно чувствую, будто стою на краю обрыва, глядя вниз и понимая, что со мной станет, если моя семья узнает, что я влюбился в мужчину.
Я знаю, что ожидания могут так повлиять на человека.
Они бы меня выгнали? Возможно. Было бы это так ужасно? Я не знаю.
Эти мысли не дают мне покоя, поэтому я должен пойти к Тедди сегодня вечером. Он избавит меня от них. Он закопает их глубоко, пока я не буду снова один.
Если мои родители поймают меня, я скажу, что ходил во сне. Хотя этого не случалось уже много лет, раньше я часто гулял по территории ночью. Но риск стоит того.
Поэтому я подожду, пока мой отец успокоится. Я выйду из своей комнаты только тогда, когда его храп сотрясет самые основы поместья. Иногда по ночам мой отец проводит встречи в своем кабинете, так что я знаю, что он будет занят со своими гостями, если они придут сегодня.
На самом деле, я предпочитаю убегать в сторожку, когда мой отец проводит эти встречи. Я ненавижу, как его голос разносится по всему дому, как будто он заполняет стены. Однажды я был уверен, что слышал его за стеной рядом с лестницей, что глупо, потому что даже мыши не беспокоят Хэнбери.
В любом случае, я пойду к своему Тедди.
Я едва могу признаться вам в этом, но я жажду его. Его прикосновений, его губ. После того, как он провел вечернюю трапезу, лаская меня под столом, я горел желанием закончить то, что мы начали.
Когда мы закончим, я хочу положить голову на его грудь, почувствовать покалывание его волос и вдохнуть аромат земли и роз, которым лето окрасило его. Все эти часы работы в саду сделали его руки нежными.
И я хочу этого.
Я скрещиваю ноги, когда пишу это, хотя бы для того, чтобы успокоить свои волнения. Может быть, однажды я расскажу тебе, что происходит во время наших ночей вместе. В нашей компании есть магия. Она растягивает время до тех пор, пока оно не становится новым понятием. Часы становятся днями, когда я с ним, и мы идеально заполняем время.
Он говорит мне, что хочет сбежать со мной. Из всего, что он говорит, это единственное, что причиняет мне боль. Но я не говорю ему обратного. Не тогда, когда он оживает внутри себя, когда он придумывает истории о нашем будущем.
Тедди любит побережье, часто мечтает о переезде в Дорсет или Девон, где мы могли бы жить рядом с океаном. Так близко, что мы могли бы чувствовать брызги воды на наших лицах, когда выходим на улицу.
Признаюсь, это звучит прекрасно.
Но я должен играть в эту игру, поддерживая идею будущего, хотя знаю, что оно никогда не наступит. Я делаю это для Тедди, чтобы видеть его улыбку. Я позволяю ему мечтать.
Тедди рассказывает мне истории о том, как он рос у моря. Его самое раннее воспоминание — это как он пробежал через песочный замок, который построила его мама. Песок поцарапал ему ноги, и мама еще несколько дней находила песок в его волосах.
Мне нравится, когда он говорит о ней. Его радость яркая и всепоглощающая, а его глаза всегда наполняются слезами. Как кто-то может быть настолько душераздирающе красивым, независимо от того, какие эмоции он проявляет?
Я позволяю ему придумывать эти истории, потому что это делает его счастливым. Его улыбка заставляет меня забыть о правде — что я никогда не смогу покинуть поместье Хэнбери.
