Призрак Уильяма Торна / The Haunting of William Thorn by Ben Alderson

Уильям стоял перед неприметной дверью чердака, перебирая пальцами двадцать с лишним ключей, висящих на цепочке. Он получил их перед тем, как уехать из Лондона, от адвоката, который, как теперь казалось, был слишком взволнован, передавая их. Он не был уверен, какой из ключей подходит к замку чердака, и даже не начал их пробовать. Вместо этого он просто стоял там около десяти минут, глядя на дверь. Может, ему стоило подождать, пока Эдвард вернется. Но это было глупо. Это был дом Уильяма. Его имя было в документах, поэтому он не собирался бояться закрытых дверей или секретов, которые они скрывали. Независимо от темной неизвестной истории, связанной с поместьем Хэнбери, он не собирался убегать. Это была его жизнь — та, которую Арчи хотел бы для него. Он не собирался больше позволять прошлому диктовать ему будущее. В поместье Хэнбери было в основном тихо. Время от времени стены скрипели, старые трубы звенели, а потом снова наступала тишина. Это становилось саундтреком новой жизни Уильяма, а не признаками потустороннего мира, как предполагали Майк и все остальные. «Мы боимся только того, чего не понимаем», — сказал Уильям себе, выбирая, с какого ключа начать. Это был старый латунный ключ, металл был холодным и покрытым ржавчиной. Когда он опустил его к замку, он понял, что ключ слишком большой, и перешел к следующему. Он продолжал искать нужный ключ, и с каждым попыткой его беспокойство превращалось в разочарование. Ни один ключ не подходил к двери. Ни один. В конце концов он попробовал их все примерно три раза, прежде чем окончательно сдался. Уильям тоже был готов сдаться, когда услышал неуместный шуршащий звук. Сначала он решил, что это Эдвард вернулся со своими вещами из сторожки. Но потом звук повторился, на этот раз громче. Уильям поднял голову и посмотрел на закрытую дверь. Звук доносился изнутри комнаты. «Невозможно», — выдохнул он с натянутой улыбкой, пытаясь отмахнуться от возвращающегося страха. «Просто крысы. Большие, сочные крысы». Как будто в ответ, шум повторился. Треск дерева. Скрип. В его воображении возник образ стула, который тащат по полу. Ни одна крыса не была достаточно большой, чтобы сделать это, ни один паук не был способен на такое. Уильям не мог пошевелить ни одним мускулом. На мгновение он застыл на месте. Ледяной озноб страха пробежал по его спине. Он даже задержал дыхание, чтобы убедиться, что это не он издает этот шум. Ничего не произошло. Он чуть не рассмеялся, но почувствовал непреодолимое желание молчать. Он знал, что это смешно, но Уильям подкрался ближе к двери, повернул голову и приложил ухо к шероховатому дереву. Он закрыл глаза, отключив одно из своих чувств, чтобы обострить другое. И затем прислушался. Тишина гудела у него у лица. Единственное, что он слышал, было стучащее сердце, которое эхом отражалось в его ушах. Уильям уже собирался ругать себя за то, что ему показалось, будто он что-то услышал. Шум снова начался. Но на этот раз он был другим. Это был не скрип дерева. Нет. Это было тихое хныканье человека. Ужас развернулся внутри него, как нить, запутываясь и скручиваясь в клубок неконтролируемых эмоций. Его первой реакцией было ахнуть от шока. Он прикрыл рот рукой, но было уже поздно. То, что было за дверью, услышало его. Скулеж прекратился, как будто кто-то тоже прижал руку к рту, заглушая звук. И тогда зазвучали шаги. Осторожные, уверенные шаги, становящиеся все громче, по мере того как то, что было за дверью, приближалось к ней. Тот же шум, который Уильям слышал в свою первую ночь. Тук. Тук. Тук. Уильям оттолкнулся от двери, вдруг обрадовавшись, что нет ключа, чтобы ее открыть. Не было времени на разумные мысли. Он отступил, не отрывая глаз от двери, в то время как шаги становились все громче и громче и громче... Они прекратились так же внезапно, как и плач. Как раз когда Уильям подумал, что все закончилось, начался ужасный, сотрясающий кости грохот. Невидимая сила врезалась в другую сторону двери, встряхивая её в дверной коробке. С потолка посыпалась пыль, покрывая всё вокруг слабым мерцанием снега. Уильям взорвался криком, который не уступал звуку перед ним. То, что было с ним, казалось, подпитывалось его страхом. Чем сильнее Уильям дрожал и кричал, тем сильнее становился стук. Громче. Настолько ужасно, что вся стена дрожала, а дерево раскалывалось на глазах Уильяма. «Эд — Эдвард!» — крикнул Уильям, бросаясь вниз по лестнице, по две ступеньки за раз. Шум с чердака прекратился, как только это имя вырвалось из его уст. Но он не остановился. Уильям прыгнул вниз, приземлившись на лестничной площадке второго этажа, а затем резко обернулся. Когда он это сделал, глядя на чердак, он увидел это. Тень в виде человека смотрела через перила. Уильям поскользнулся на ступеньке, и его искривленная лодыжка зажглась огнем. Затем тень, усадьба — всё стало размытым, когда он начал падать. Первой реакцией Уильяма было обхватить голову руками, чтобы защитить себя от падения. Боль пронзила его бок, спину и ноги. Он задержал дыхание, ожидая, когда это закончится. Казалось, это длилось вечно, пока его бок не ударился о стену, остановив его падение. Руки крепко обхватили его плечи. Но Уильям все еще не мог открыть глаза. Он не хотел этого. Прошло несколько секунд, пока звон в ушах утих настолько, что он смог услышать, как кто-то зовет его по имени. «Уилл, я здесь». На мгновение Уильям мог бы обмануть себя, поверив, что это Арчи с ним разговаривает. Только Арчи называл его Уиллом, и хотя это прозвище не было чем-то особенным, между ними оно означало нечто особенное. Но когда адреналин улетучился, давая место боли, Уильям приоткрыл один глаз и увидел Эдварда, стоящего на коленях перед ним. Широкие карие глаза, полные беспокойства, губы, сжатые от напряжения. Один коричневый локон упал на его морщинистый лоб. Несмотря на то, что Эдвард по-прежнему был для него чужим человеком, Уильям обнаружил, что хватает его за грудь, делая все, что в его силах, чтобы устранить расстояние между ними. Уильям открыл рот, чтобы что-то сказать, но единственным звуком, который он смог издать, был хриплый вздох. «Это становится нашей привычкой, да?» — сказал Эдвард, и его голос отразился от лица Уильяма. Уильям задрожал от очень реальной, очень теплой руки, которая коснулась его затылка. Все в этом прикосновении утешало его, даже несмотря на то, что его лодыжка вызывала острую боль. «Я думаю, я что-то сломал. Аааа». «Это было падение, достойное награды. Что случилось?» Уильям с трудом сглотнул, сдерживая тошноту, подкатывающую к горлу. Как он мог объяснить то, что только что пережил? Плач, стук, фигура. В последний раз, когда это произошло, он был полусонным. Но Уильям никогда не был более бодрым. Настороженным. Он знал, что видел, и не мог это отрицать. Больше не мог. «Кто-то... там... наверху». Эдвард не услышал его, возможно, из-за ужаса, пронизывавшего каждое слово, или из-за приглушенного голоса Уильяма, когда тот говорил, прижавшись к Эдварду. «Повтори… на этот раз медленнее». И Уильям так и сделал. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие, и одновременно радовался, что не проткнул их сломанным ребром или чем-то еще. Не отрывая лица от груди Эдварда, он не открывал глаза и не обращал внимания на вывихнутую лодыжку. Для него не имело значения ничего, кроме того, чтобы выложить всю правду о своем опыте на стол, чтобы даже наблюдающие тени признали ее. И, конечно же, тени наблюдали, слушали. «Я хотел открыть чердак. Это мой дом, и я не собирался бояться чего-то такого... детского». «Ты должен был подождать меня...» «Мой дом, Эдвард. Ничей другой. Только мой». Его полные губы сжались в жесткую линию. «Понятно. Как ты тогда перешел от открытия двери к падению с лестницы?» «Я услышал шум. Как будто что-то тяжелое скрипело, когда его тащили. Я подумал, что ты вернулся в поместье, но шум доносился с чердака, Эдвард. Изнутри. Потом... раздался плач. Тихий плач, как будто кто-то изо всех сил старался не издавать ни звука. Как будто не хотел, чтобы его услышали. Но я услышал. Я помешал ему.» Даже произнеся это вслух, Уильям почувствовал дискомфорт, потому что признал, что то, что он слышал, было реальностью. «Продолжай», — подбодрил его Эдвард, не прекращая успокаивающих круговых движений рукой по спине Уильяма. «Я слушаю и не осуждаю тебя». Это было именно то, что Уильям должен был услышать, чтобы продолжить. «Это было так, как будто кто-то или что-то, пыталось выломать дверь, и я побежал. Я спускался по лестнице, когда увидел что-то на лестничной площадке чердака, смотрящее на меня. То есть, я это почувствовал. И тогда я упал». Уильям отстранился настолько, чтобы посмотреть на Эдварда сквозь длинные ресницы, мокрые от слез. «Я не буду винить тебя, если ты подумаешь, что я сумасшедший». Слезы Уильяма сменились неистовым смехом, а Эдвард смотрел на него, изучая каждый нюанс противоречивых эмоций. Я не сумасшедший. Я не сумасшедший. Эдвард помолчал, прежде чем ответить, его взгляд скользил по лицу Уильяма, впитывая его целиком. «То, что я думаю о тебе, далеко не сумасшествие, Уильям Торн. На самом деле, я тебе верю», — наконец сказал Эдвард, и груз, о котором Уильям даже не подозревал, что он лежит на его плечах, свалился. «Я верю, что ты увидел что-то, что тебя напугало». «Правда?» Он кивнул, бросив осторожный взгляд на лестницу за своей спиной. «Может, продолжим разговор в другом месте?» Такие непринужденные слова в такой хаотичный момент. «Я был бы не против», — ответил Уильям, потому что все, чего он хотел, — это как можно дальше уйти от чердака. Черт, если бы это было возможно, то и от всего поместья. «Если моя лодыжка не сломана!» «Тогда осторожно, опирайся на меня, я поддержу тебя, ладно? Я посмотрю, когда мы уложим тебя на диван». Уильям тихонько всхлипнул. «Хорошо». Эдвард попытался поднять Уильяма с пола, но тот поморщился, когда наступил на левую лодыжку. Он зашипел от боли и облокотился на плечо Эдварда, чтобы удержаться. Уильям заметил, что у Эдварда очень сильное плечо, сформированное из тех удивительных мышц, которые не заметны, когда человек одет. Уильям был рад поддержке. «Тебе повезло, у меня есть сертификат по оказанию первой помощи второго уровня», — сказал Эдвард, пытаясь утешить его сарказмом. «Хотя я получил его в скаутах, может, больше двадцати лет назад, я все еще самый квалифицированный человек здесь, чтобы осмотреть твою ногу». Уильям не скупился на сарказм. «Что бы я делал без тебя?» «Очень хороший вопрос», — ответил Эдвард, принимая на себя основную часть веса Уильяма, когда они спускались по последней лестнице на нижний этаж. «Думаю, ты бы всю первую ночь проспал по дороге обратно в Лондон, так что, возможно, этого бы никогда не случилось». «Может быть». Уильям не мог сдержать смех, даже если бы хотел. Когда последние остатки адреналина исчезли, как дым на ветру, он обнаружил, что его эмоции противоречивы и запутаны. Он был напуган, на самом деле до чертиков напуган, но также и в истерике от того, что только что пережил. Как бы он ни хотел, чтобы было иначе, он не мог игнорировать то, насколько спокойным его делало присутствие Эдварда. Насколько он в этом нуждался... это было самым шокирующим открытием из всех. Не возможность существования призраков, а мысль о том, что Уильям смягчился настолько, что позволил кому-то войти в свою жизнь. Когда они вошли в заднюю гостиную, ту, где Уильям нашел дневник Роберта, он заметил кучу предметов, беспорядочно разбросанных на полу в прихожей. Эдвард явно вернулся в Хэнбери в самый последний момент. Все его вещи лежали в беспорядочной куче, полностью забытые Эдвардом, который даже не взглянул на них, когда они проходили мимо. Уильям заметил это. На куче было что-то странное, что привлекло его внимание. Это была доска. Похожая на игровую доску, которую он нашел бы в семейном шкафу дома. Только знаки на доске Эдварда были такими, каких Уильям никогда раньше не видел. Он разглядел искаженные слова «да» и «нет», написанные жирным витым шрифтом вверху, прежде чем вошел в гостиную, и вид исчез из его поля зрения. Странно, подумал Уильям. Зачем Эдварду приносить игру в Хэнбери, если он думал, что будет один? «К счастью для тебя, твоя лодыжка не сломана и не вывихнута. Думаю, это просто поверхностный ушиб. Максимум, будет болеть несколько дней, но ничего, что выведет тебя из строя надолго», — сказал Эдвард, поглаживая ногу Уильяма, лежащую на поднятой подушке между ними. «Тебе нужно быть осторожнее. Лучше не падай с лестницы». «Да, да, доктор». «Ну», — Эдвард выпрямился, не в силах скрыть краску на щеках. «Я мог бы привыкнуть к этому титулу. Добавь его в список, который ты составляешь». «Уже сделано». Облегчение Уильяма от боли было недолгим, поскольку он перебирал ногами на диване, пытаясь переместиться в проваливающемся материале. «Считай, что это вверху списка». Уголок губ Эдварда поднялся, подчеркнутый светом горящего камина, который он только что зажег в комнате. Языки оранжево-красного пламени играли с острыми линиями его челюсти и высокими скулами. Он был, по всем параметрам, очень красивым мужчиной. Что само по себе было впечатляющим выводом, учитывая, что Уильям давно не думал о другом мужчине в таком ключе. «Серебряная подкладка и все такое, но, может быть, это остановит лунатизм», — сказал Эдвард, глазами блуждая по Уильяму в поисках других ран. Если бы он поднял рубашку Эдварда, то обнаружил бы, что бок его тела покрыт синяками. Однако Уильям не собирался раздеваться перед ним. «Как я уже сказал тебе, лунатизм не является обычным явлением в моей жизни», — сказал Уильям, чувствуя, как его задница немеет от долгого сидения в одной позе. «Но я надеюсь, что ты прав». «Может, разберемся в этом… поговорим о возможных причинах твоего нового поведения…» Уильям понял, что Эдвард своим вопросом только что открыл дверь для разговора. Так как делать больше нечего, он решил воспользоваться моментом. Не было смысла притворяться, что все в порядке, после того, что они оба пережили. «Еще и психотерапевт? Ты действительно впечатляешь, Эдвард». Он улыбнулся так широко, что его красивые глаза сузились, обнажив жемчужно-белые зубы. «Я живу, чтобы радовать, и радую, чтобы впечатлять. Так что давай, как ты думаешь, в чем причина лунатизма?» «Я хочу обвинить в этом поместье Хэнбери, я думаю». Просто признав это, Уильям почувствовал себя немного лучше. Наступил ранний вечер, и ночь гордо окутала поместье. Холод проникал сквозь старые, сырые стены, но его отгонял огонь, разведенный Эдвардом. И все же в костях Уильяма сидел такой холод, что ни один огонь не мог его изгнать. «Стресс от переезда в новый дом или...» «И то, и другое. Переезд, перспективы, которые он обещает... но также и проблемы, которые возникли с тех пор, как я сюда приехал». Уильям глубоко вздохнул, чувствуя боль от множества синяков по всему телу. Он уже был готов рассказать о том, что видел, но колебания остановили его. «Мы действительно будем об этом говорить?» Оказалось, что Эдварду не нужно было дополнительно объяснять, о чем думал Уильям. «Только если ты хочешь». «Я не думаю, что у меня есть выбор», — ответил Уильям. «Помимо серьезного разговора, который я завтра проведу с адвокатами, я думаю, что они должны мне компенсацию, поскольку я, Уильям Торн, теперь владелец чертового дома с привидениями». Это было похоже на последний смех Арчи из могилы. Твои решения убили меня, так что это твое наказание, любовь моя. «Ты любишь это слово, да?» Уильям бросил на Эдварда взгляд. «Какое слово?» «Черт», — сказал Эдвард, прикусив нижнюю губу. «Ты много ругаешься». «Нет, не ругаюсь». «Конечно ругаешься», — сказал Эдвард, толкнув колено Уильяма своим. «Я, блядь, не ругаюсь...» Уильям остановился, а Эдвард поднял брови. «Я просто страстный, ладно?» «Ты сейчас скажешь, что ты итальянец и ругательства — это просто часть твоего словарного запаса?» «На самом деле, я грек. Наполовину. Со стороны матери. И да, мы страстные. Не говоря уже о том, что я Близнецы». «Вау, двойной удар. Выбирай, с чем бороться», — рассмеялся Эдвард. Легкость и непринужденность, с которой ответил Эдвард, заставили Уильяма рассмеяться в ответ. «Если бы я должен был угадать, я бы сказал, что ты пытаешься отвлечь разговор от того факта, что я только что признался, что у меня есть дом с привидениями». «Поправка, в поместье с привидениями». «Семантика», — ответил Уильям. «Ты споришь, как мой бывший» — сказал Эдвард, прищурив глаза, хотя и наслаждался каждым моментом общения, о чем свидетельствовала его бесконечная улыбка. «Никогда не мог ошибаться, всегда хотел сказать последнее слово. Он тоже был Близнецами... это имеет смысл». «Тогда он, наверное, тоже был потрясающим», — добавил Уильям. «Какая удача». «На самом деле, он был настоящим засранцем, но я не думаю, что это сравнимый факт между вами обоими. Возможно, самое заметное различие». Уильям почувствовал, как его щеки покраснели. Он не был из тех, кто гадает о сексуальной принадлежности человека; это не было его делом. Он определенно не ценил, когда люди так поступали с ним — даже если те дни давно прошли. „Он кажется сложной личностью“, — сказал Уильям, надеясь, что Эдвард не заметил, как он покраснел. „Но может, вернёмся к разговору о призраках… О боже, как это глупо звучит, когда произносишь это вслух“. „О, вот опять эта греческая страсть Близнецов“, — сказал Эдвард с подмигиванием. Он поднялся, и Уильяму пришлось сдерживать желание спросить, куда он идёт. «Ты тоже обладаешь удивительной способностью менять тему, ты знаешь об этом?» «Это ты говоришь?» Уильям прикусил нижнюю губу. Он был готов сказать Эдварду, что тот не прав, но это было бы ложью. «Я действительно не знаю, что еще сказать». «Ты услышал то, чего не было, а потом увидел то, чего не было». Эдвард выпятил бедро. «Сложив два и два, я бы сказал, что на самом деле что-то там было. Как тебе это? Я прав?» «Да, потому что это было там. Я видел это». Уильям пошевелил ногой и сразу же пожалел об этом, потому что в его вывихнутой лодыжке возникла боль. «Верь или нет, но я не привык падать с лестницы без причины». «Я сказал, что верю тебе», — внезапно серьезно произнес Эдвард. Его загорелая кожа побледнела на глазах у Уильяма. «Вообще-то, я уже говорил это несколько раз. Так что, чтобы было ясно, я, Эдвард, торжественно клянусь, что верю каждому твоему слову». «Каждое слово? О падении или о том, что ты что-то видел?» Эдвард закатил глаза, направляясь к двери. «И о том, и о другом». Уильям привстал, когда Эдвард на мгновение вышел из комнаты. У дверного косяка Уильям услышал шуршание, а затем Эдвард вернулся с чем-то в руках. Это была доска, которую Уильям заметил, прежде чем они вошли в комнату, — та, с странными знаками. «Что это?» — спросил Уильям, когда Эдвард развернул доску. — Надеюсь, это не «Монополия», я совсем не в настроении. «О, это точно не та игра». Эдвард поднял доску, чтобы Уильям мог увидеть, что на ней было. На доске в две строки был нарисован алфавит. В верхнем левом углу жирными буквами было написано слово «да», а справа — «нет». Внизу доски, испачканной чаем, было написано слово «прощай», больше, чем остальные. Луны, звезды и солнце украшали углы доски, на каждом из них были зловещие улыбающиеся лица — изображения, которые можно было бы найти на картах Таро. Уильям начал дрожать. Он стиснул челюсти, сдерживая поток слов, поднимавшийся в горле. Эдварду не нужно было объяснять, что он держит в руках — Уильям понял, что это такое, как только доска развернулась. Но шок от увиденного заставил его кровь застыть в жилах. «Я купил ее в каком-то магазине нью-эйдж в Гластонбери, когда учился в университете. Мы с соседями по квартире решили, что это будет веселая игра, какая-то глупость, которой можно заняться, когда мы пьяны и, признаюсь, довольно сильно под кайфом. Маятник пропал, но...» Эдвард не успел закончить. Уильям в мгновение ока вскочил с дивана, адреналин заглушил дискомфорт, когда он перенес вес на лодыжку. Одним движением руки он выбил доску из рук Эдварда, и она с грохотом упала на пол. Звук эхом разнесся по поместью Хэнбери, на мгновение замер, а затем раздался снова, когда стены завыли неестественно. «Эй, поосторожнее, Майк Тайсон», — пролепетал Эдвард, отшатываясь на шаг назад, как будто сейчас последует удар кулаком. «Зачем ты это сделал?» Между тяжелыми вздохами Уильям пристально посмотрел на Эдварда, чувствуя, как будто коготь пронзил его грудь, глубоко вонзившись в легкие. «Ты только что принес в мой дом чертову доску Уиджа!» Уильяма предупреждали, чтобы он не связывался с мертвыми, верит он в них или нет. Он смотрел фильмы ужасов и слышал истории в средней школе о детях, играющих с самодельными досками. В его памяти запечатлелись реалистичные телепередачи о охотниках за привидениями, сидящих в заброшенных замках и притворяющихся одержимыми после общения с мертвыми через доску Уиджа. И вот одна из них оказалась в его доме. «Я почувствовал, что она пригодится», — сказал Эдвард, наклонившись, чтобы поднять доску. Но прежде чем его пальцы коснулись ее, Уильям ударил ногой. В тот момент, когда его палец коснулся края доски, по ноге прошлась волна боли. Удар был достаточно сильным, чтобы выбить доску из рук Эдварда и приблизить ее к языкам пламени. В голове Уильяма сложился план, горячий и острый. Эдвард, наверное, тоже это почувствовал, потому что оба начали бороться за доску — Уильям, чтобы поднять ее и бросить в огонь, Эдвард, чтобы его остановить. После небольшой схватки победил Эдвард. Он держал доску за спиной, зажавшись в углу комнаты, чтобы Уильям не мог до нее дотянуться. «Успокойся, Уилл». «Не говори мне, чтобы я успокоился!» — прошипел Уильям, как потрескивающие поленья, горящие в камине рядом с ним. «И не называй меня Уиллом. Никогда. Ты не заслуживаешь этого». Эдвард поднял подбородок, расправив и без того широкие плечи, чтобы защитить свою драгоценную доску Уиджа. «Похоже, я снова задел тебя за живое. Я не хотел тебя расстроить». «Расстроить меня? Я гораздо более чем расстроен» — Уильям перестал сопротивляться, отступил, хромая, и скрестил руки на груди. Во время борьбы его очки сползли с носа. Он быстро поднял их, с трудом, потому что его пальцы дрожали, как листья в урагане. Если бы он не был выведен из строя, он был уверен, что врезал бы Эдварду кулаком по челюсти. «Либо ты сейчас же уносишь эту доску из дома, либо уносишь себя вместе с ней. Мне все равно. Но она не останется здесь». «Почему?» Вопрос был простым, но сильным. Он пронзил грудь Уильяма, заставив его сердце замерть. «Потому что... потому что...» Уильям не мог вымолвить ни слова. «Потому что ты наконец-то признаешь возможное существование духов. Раньше ты был скептиком, а теперь веришь». «Не говори за меня». «В Хэнбери есть привидения», — продолжил Эдвард, полностью игнорируя Уильяма. «Вот почему. Ты боишься, и это понятно. И это правильно, потому что я тоже напуган. Но если здесь что-то или кто-то есть, это поможет нам понять, что так разозлило его, что он остался здесь». Еще до того, как он ответил, Уильям понял, что его следующие слова только подтвердят то, во что он все еще пытался заставить себя не верить. Глубоко внутри он знал, что это уже не имеет значения. «Я видел фильмы, Эдвард. Игры с мертвыми только еще больше их разозлят. Я слышал истории, я читал книги. Мне не нужно связываться с этим... призраком. Мне нужно выгнать его из моего дома. Так что сделай мне одолжение и унеси это из моего дома. Сейчас же». «Я умоляю тебя. Дай мне минутку, чтобы объяснить». Острота слов Эдварда ударила Уильяма, как хлыст. Он зажмурил глаза, закрыв Эдварда от своего взгляда, и в его голове возникла другая сцена. За дверью гремел дождь. Арчи стоял перед ним в красном плаще, слезы сожаления смешивались с дождем, падающим на него. Арчи сказал эти слова Уильяму в тот день, когда его выгнали из дома. Это были последние слова, которые он произнес перед смертью — мольба о незавершенной жизни. Мягкие руки дотянулись до Уильяма, вырвав его из воспоминаний. «Уилл, прости меня». Эдвард был так близко, что нельзя было усомниться в его искренности. «Я не хотел тебя расстроить, честно. Я уберу доску, забудь, что я тебе ее показывал». Печаль отразилась на его лбу морщинами. С такого близкого расстояния не ускользнула ни одна деталь. Уильям мог сосчитать темные веснушки на остром носу Эдварда и заметил шрам, который прорезал верхнюю часть его правой скулы. Легкая припухлость губы от удара кулаком. Это почти отвлекло его внимание, но Уильям чувствовал, что должен что-то сказать. «Меня зовут Уильям», — сказал он, все еще сжав кулаки. «Еще раз назови меня Уиллом, и тебе конец. Я серьезно». Между ними повисла тяжелая тишина, давящая, как неподвижное давление. Когда Эдвард не ответил, Уильям добавил: «Я ясно выразился?» Взгляд Эдварда блуждал по лицу Уильяма, впитывая его. Он тоже запоминал детали? Впитывал их, так же как Уильям запоминал его? «Да. Совершенно ясно». Оба мужчины разошлись, напряжение между ними было как натянутая веревка. Уильяму больше нечего было ему сказать. Он повернулся, слегка пошатываясь, когда боль вернулась в его лодыжку, и направился к двери. «Куда ты теперь идешь?» — крикнул ему вслед Эдвард. «В постель». «Но ты еще не ел», — сказал Эдвард, как будто это было серьезным вопросом. «Удивительно, но у меня нет аппетита», — соврал он. У него скрутило живот. Еда была нужна, да. Но и вино тоже. Однако он планировал подождать в своей комнате, пока Эдвард не ляжет спать, а потом спуститься вниз, чтобы удовлетворить свои потребности, когда тот уйдет. Уильям даже не думал о призраках, когда с трудом поднимался по первым нескольким ступенькам. Он был очень внимателен к тому, что Эдвард был позади него, наблюдая с осторожной дистанции, вероятно, раздумывая над тем, чтобы предложить свою помощь. Это было все, на чем мог сосредоточиться его ум. «Подожди», — крикнул Эдвард, как только Уильям обогнул первый поворот. Уильям остановился. Он не оглянулся, только ухватился за перила, чтобы удержаться, ожидая, что Эдвард скажет. Вопрос, который последовал, был не тем, чего он ожидал. «Ты хочешь, чтобы я спал в твоей комнате сегодня ночью, или мне найти другую, где можно остаться?» Уильям почувствовал, как его щеки заливает тепло. Он чуть не рассмеялся над этим вопросом, зная, что ответ прост. Но на самом деле это было не так. Потому что, когда Уильям открыл рот, чтобы сказать Эдварду найти другую комнату, из него вышел другой ответ. «Моя комната». «Хорошо», — пробормотал Эдвард про себя. «Пусть будет твоя комната». Уильям был рад, что стоял спиной к Эдварду, потому что иначе он бы увидел смущение в его расширенных глазах и тихое «черт» на его губах. Несмотря на свой гнев по отношению к Эдварду, Уильям знал, что после всего, что произошло, он не хотел спать один. Он сказал себе, что это из-за лунатизма, но знал, что ответ был гораздо более зловещим. Ни один из них больше ничего не сказал. Уильям проскользнул в комнату и закрыл дверь, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем Эдвард последует за ним. Он надеялся, что у него будет немного времени, потому что у Уильяма было свидание с другим парнем. С кем-то, созданным из чернил на бумаге. Если дух Роберта Томаса все еще бродил по поместью Хэнбери, Уильям хотел знать, почему.