Глава 17
7 февраля 2026 г., 19:25
По данным телефона Уильяма, было почти четыре часа утра. Эдвард посоветовал ему полежать в ванне, пока он не перестанет дрожать. Затем Эдвард одел Уильяма. Это было интимное действие, но Эдвард ни разу не пересек невидимую грань между ними. Укутанный в толстый вязаный свитер, пижамные штаны и отвратительные тапочки в форме собаки, Уильям наконец-то согрелся. Не хватало только шапки и шарфа, и Уильям мог бы быть тем мальчиком из фильма, который летит по небу со снеговиком.
«Ты когда-нибудь делал это раньше?» — спросил Уильям, сидя по-турецки на одной стороне доски Уиджа. Эдвард стоял на коленях на другой стороне, пристально глядя на доску, как будто ничего другого в мире не имело значения.
«Только один раз, еще в университете», — ответил Эдвард. «Мы с соседями по комнате были пьяны и скучали, что было катастрофическим сочетанием. Оказалось, что один из моих друзей в свободное время был самопровозглашенным медиумом. Думаю, сейчас он этим и занимается... По крайней мере, так было, когда я в последний раз проверял его социальные сети».
«У меня под кроватью в университете были обертки от шоколада и пустые банки из-под пива», — признался Уильям. «А у тебя были инструменты для общения с мертвыми».
«Что я могу сказать, у меня всегда были разнообразные интересы».
Эдвард возился с расположением, проверяя, чтобы доска была выровнена. Он только что закончил зажигать свечи по всей спальне, окутывая темную комнату зловещим оранжевым светом. Насколько Уильям мог понять, Эдвард был тем типом человека, который лучше справлялся с ситуацией, когда чем-то занимался.
«Чем ты занимался?» — спросил Уильям, пытаясь отвлечься от глупой идеи, которую они оба собирались реализовать.
«Прости?» — Эдвард поднял глаза от доски, оставив перевернутый стакан внизу.
«Что ты изучал в университете?»
«Мне кажется, ты пытаешься отвлечь меня», — Эдвард был прав. «Позволь напомнить, что мы не обязаны это делать, если ты передумал».
Уильям ничуть не передумал. Чем больше времени проходило, тем больше он был уверен, что ничего не произойдет. Хэнбери был странно спокоен, спал, как и положено.
«Не помешает узнать побольше о человеке, с которым я собираюсь открыть врата ада».
«Кто-то явно пересмотрел фильмы ужасов», — сказал Эдвард, и на его губах появилась едва заметная улыбка. «Уидж — это не врата ада. Это доска для общения с духами, своего рода устройство для связи с теми, кто находится по ту сторону».
«С другой стороны ада».
«Серьезно, Уильям? Ты знаешь, что ад — это просто религиозное понятие, которое используют, чтобы запугать большую группу людей и заставить их вести себя по чужим правилам?»
Уильям прищурился. «Дай угадаю, ты был одним из тех студентов, которые учились на бакалавра по теологии и философии?»
«На самом деле, на магистра», — ответил Эдвард, откинувшись назад и устроившись поудобнее на изношенном ковре в спальне. «И да, я учился в Университете Бата и закончил магистратуру в Лондоне. Оказалось, что пять лет изучения религии дают некоторое представление о возможностях...»
«Призрачных особняков?» — перебил его Уильям, уже чувствуя покалывание в пальцах ног. Он пожалел, что отказался от предложения Эдварда сесть на подушку.
«Домов, людей, предметов и многого другого, да».
«А что вообще делает человек с магистерской степенью по теологии и философии?»
С каждой проходящей секундой Уильям все больше осознавал, что он действительно ничего не знает о человеке, сидящем напротив него.
«Если я тебе расскажу, ты будешь смеяться надо мной».
«Я сижу в якобы заброшенном доме с человеком, которого едва знаю, после того как меня нашли на улице под дождем, копающим могилу человека, который покончил с собой здесь. Думаю, время смеяться над случайными вещами давно позади».
«Точно, Уилл — Уильям».
«Уилл — нормально», — сказал Уильям, почувствовав, как странная тяжесть спадает с его плеч. «Думаю, после того, что ты для меня сделал сегодня, ты заслужил право использовать это обращение».
Даже если оно напоминает мне об Арчи, даже если мне больно каждый раз, когда ты его используешь.
«Хорошо, Уилл». Эдвард попробовал произнести это имя, а Уильям почти наслаждался тем, как оно звучит на его языке. «Если ты действительно хочешь знать, я пошел в университет, чтобы порадовать отца и убедиться, что профессия, о которой я всегда мечтал, была моим собственным решением, а не чем-то, что навязала мне школа».
«Могу я спросить, какая это была профессия?»
«Обещаешь не смеяться?»
Уильям перекрестил сердце. «Я похож на человека, который много смеется?»
«Нет. На самом деле, нет. И это меня огорчает». Эдвард, казалось, выпрямился; его подбородок поднялся выше, как будто он готовился к реакции после своего ответа. «Я хотел стать священником».
Уильям прекрасно понимал, что теряет контроль над своим лицом. «Кем?»
«Ты обещал!»
Он прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать смешок, подкатывающий к горлу. «Я не записывал тебя как...»
«Осторожно, мистер Торн. Палки и камни могут сломать мне кости, но любые слова, которые выйдут из вашего рта, могут стать для меня концом».
«Священником», — Уильям изо всех сил сдерживал смех.
«Я же говорил, что я разносторонний».
«Религиозный было бы более подходящим словом».
«Ну, я не религиозен. Раньше был. Как ты можешь себе представить, пять лет в университете окончательно отбили у меня охоту к этому». Прежде чем Эдвард успел задать еще один вопрос, он сам спросил: «А что ты изучал?»
«Я бы не назвал это учебой, поскольку бросил учебу в начале второго курса», — ответил Уильям. Он не часто вспоминал о своем коротком пребывании в университете. «Я поступил, чтобы освоить искусство английской литературы, но ушел с большим эго после того, как на первом году заключил свой первый договор на издание книги с состоятельным издателем. Аванс был солидным, поэтому я рискнул и бросил одну мечту, чтобы преследовать другую».
«С авансом или без, неудивительно, что ты бросил учебу», — сказал Эдвард, притворяясь, что зевает. «У меня была подруга, которая училась на том же факультете. Она говорила, что, если ей когда-нибудь придется снова читать роман Чарльза Диккенса, она переедет в самый дальний уголок мира и будет всю жизнь ругать книги».
«Кощунство», — притворно ахнул Уильям. «Диккенс — один из величайших писателей».
«Великий зануда».
«И это говорит человек, которому нравилось читать Библию».
«Не критикуй, пока не попробуешь», — сказал Эдвард. «Так кто же пытается отвлечься от общения с другим миром, я или ты?»
«Двойной удар», — сказал Уильям, возвращая внимание к доске перед собой. «Ладно. Давай покончим с этим».
«Я буду вести. Все, что тебе нужно сделать, это положить подушечки пальцев на дно стакана. Желательно самым легким прикосновением ногтей. Так, слегка прикоснувшись ногтями, будет невозможно манипулировать планшетом. Ты не сможешь винить меня, если он сдвинется, и наоборот. Но ты не должен убирать пальцы, пока мы не завершим общение. Простые правила, но их важно соблюдать».
«Есть, капитан».
«Капитан? Мне нравится». Эдвард приподнял одну бровь, явно развеселенный выбором слов Уильяма. «Хорошо, ты готов?»
Уильям с трудом сглотнул, почувствовав, как его рука становится тяжелее, когда он поднял ее в нужное положение. «Только если ты уверен, что это безопасно».
«Я могу перед этим помолиться, если хочешь».
«Срази меня наповал», — сказал Уильям, положив подушечки указательного и среднего пальцев на перевернутый стакан, как было указано. Эдвард повторил его движения.
Когда их пальцы коснулись друг друга, по руке Уильяма побежал приятный трепет. Он не мог не думать о том, как близки они стали за эту ночь. Не только в плане общения с духами, но и в том, что Эдвард раздевал Уильяма, одевал его снова, и все это без малейшего колебания.
Эдвард прочистил горло и склонил голову. Его глубокий голос успокоился, когда он начал читать молитву. Она заполнила каждый уголок тихой комнаты. Уильям старался слушать с уважением, все время чувствуя, что Хэнбери оживает, как будто он отталкивает слова Эдварда или узнает их. За спальней Роберта стены заскрипели, и старые трубы запели. Скрипы и стоны теперь казались Уильяму почти нормальными, и он предпочитал шум поместья его тишине.
«Совпадение?» — спросил Уильям, и приятные мурашки превратились в озноб. «Думаю, нет».
«Старые дома говорят», — сказал Эдвард. «Мы еще даже не начали».
«Тогда давайте начнем, пока я не струсил».
Эдвард покрутил плечами и щелкнул шеей, не отрывая пальцев от планшета. «Нам нужно набраться энергии. Делай то же, что и я».
Они начали вести стакан по кругу вокруг центра доски. Это оказалось сложнее, чем Уильям думал, учитывая, что большую часть работы делали его ногти. Требовалось немало усилий, чтобы не отставать от уверенных и отработанных движений Эдварда. Уильям не заметил, что он больше смотрит на Эдварда, чем на доску, пока Эдвард не поймал его взгляд.
«Сосредоточься на доске, на своих намерениях. Не на мне».
Смущенный тем, что его поймали, Уильям решил, что лучше закрыть глаза. Так он избавится от очень реального и очень отвлекающего внимания присутствия человека перед ним. Оказалось, что закрыть глаза не помогло. Все, что это сделало, — это усилило ощущение от их прикосновений в десять раз.
Эдвард перестал вести доску, и она осталась неподвижной посередине. «Есть ли кто-нибудь с нами сегодня вечером?»
Уильям почувствовал необходимость задержать дыхание. Он не хотел пропустить ни малейшего движения. Они подождали несколько секунд, выразив Хэнбери свое уважение молчанием, ожидая ответа.
Перевернутый стакан не шевелился.
«Позвольте мне перефразировать», — сказал Эдвард, прочищая горло. «Мы знаем, что кто-то здесь с нами сегодня, так что... я не знаю... покажитесь».
«Не лучше ли придерживаться вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет»? — добавил Уильям.
«Почему?» — прошептал Эдвард над доской. «Призраки становятся простыми после смерти?»
Глаза Уильяма широко раскрылись. «Кроме того, лучше не обижать их, пока мы едва начали».
«И это говорит человек, который только что копал могилу? Если кто-то и обижен тем, что происходит, то это я». Эдвард подмигнул, его губы поднялись в углах. «А теперь сосредоточься».
Если Хэнбери действительно был одержим, Уильям хотел сказать призракам несколько выбранных слов. Начиная с черт и заканчивая с тобой. Но, на случай, если все это не было какой-то нелепой фантазией, он не был готов злить что-либо, что слушало.
Эдвард хорошо скрыл свою ухмылку, посмотрел на окружающие их тени и снова заговорил. «Если кто-то с нами, пожалуйста, сдвиньте стакан, который вы видите посередине доски».
Уильям сосредоточил свое внимание на стакане, но тот все равно не двигался. «Все еще ничего».
«Шшш», — приглушил Эдвард. «Терпение».
Так продолжалось некоторое время. Эдвард задавал вопросы, стакан отказывался двигаться, в поместье царила тишина. Уильям видел, как надежда покидает глаза Эдварда, и усталость овладевает им. Они занимались этим почти час, пока небо за поместьем не озарилось первыми лучами утра, а зад Уильяма не онемел настолько, что он не чувствовал ног.
Уильям знал, что это должно закончиться. Дело в том, что, чтобы сдаться, нужно было выбрать идеальный момент, чтобы бросить полотенце с максимальным эффектом. И этот момент они пропустили уже давно.
«Пожалуйста, сдвинь стекло, сделай что-нибудь...»
«Я думаю, нам стоит сдаться», — прервал его Уильям, впервые за долгое время заговорив. «Ничего не происходит».
Эдвард едва успел вздохнуть с чувством поражения, как стекло задрожало.
«Подожди. Ты это почувствовал?» Эдвард уставился на доску, и на его губах появилась красивая улыбка.
«Да, потому что ты его сдвинул».
«Нет, я не сдвигал». Эдвард пристально посмотрел на Уильяма. «Скажи что-нибудь еще. Задай другой вопрос. Может, оно тебя послушает».
«Я не думаю, что тебе понравится то, что я скажу».
«Попробуй, пожалуйста».
Вдруг ситуация изменилась, и теперь именно Эдвард отчаянно хотел установить связь.
«Я бы предпочел этого не делать». Уильям потянулся, чтобы убрать пальцы, но Эдвард резко его остановил.
«Не снимай пальцы с доски, Уилл. Это небезопасно».
«Это глупо». Уильям, частично испуганный, но в основном измученный, не смог сдержать резкость в голосе. «Ничего не произошло. Здесь ничего нет. То, что со мной происходит, не имеет ничего общего с призраками».
Это я. Я — проблема. Все это потому, что я сломан — ум, тело и душа.
Эдвард был готов отказать ему, но это было не в его характере. Вместо этого он склонил голову, выдохнул и ответил: «Ладно, я закрою доску, если ты действительно этого хочешь».
«Хорошо», — сказал Уильям.
«Теперь мы попрощаемся. Спасибо за ваше время», — сказал Эдвард, стараясь придать своему голосу как можно больше энергии. Он повернулся к Уильяму, в его глазах читалась глубокая озабоченность. «Уилл, теперь ты можешь ослабить давление на стекло».
«Что?»
«Ты слишком сильно давишь на стекло. Ослабь давление, чтобы я мог переместить его на прощание и закрыть доску».
Уильям нахмурился. «Я не давлю на него» — его палец едва касался стекла. «Я его почти не трогаю».
Эдвард на мгновение задумался, глядя то на руку Уильяма, то вверх. Уильям заметил, как в глазах Эдварда снова заиграли огоньки. «Кто-то с нами».
«Заткнись», — резко сказал Уильям, застыв на месте, не шевелясь.
«Я серьезно...»
«Хватит со мной играть».
Мягкие глаза Эдварда расширились. «Я бы никогда этого не сделал».
Как будто в знак согласия, поместье Хэнбери зашумело — не просто скрип, а громкий стук, который начался в стенах и пронесся по всей конструкции дома. Оба мужчины подняли глаза, следуя за звуком, пока он не остановился в определенном месте над ними.
Чердачная комната.
«Это не смешно, Эдвард. Я не хочу больше играть в эту игру».
«Тогда прощай», — сказал Эдвард так спокойно, как только мог. «Очевидно, что все, что здесь происходит, связано с тобой».
«Возьми свои слова обратно. Не говори так!»
На лице Эдварда не было и тени юмора. «Может быть, все это время не тот человек задавал вопросы».
Уильям отказывался в это верить. Он не мог — не хотел. В панике Уильям выпалил слова, не пытаясь их контролировать. «Это происходит потому, что я не в порядке. Вот ответ».
«Мы все немного не в порядке, Уилл. В этом нет ничего плохого».
У Уильяма в горле образовался комок, который душил его. «Ты не понимаешь. То, что со мной случилось, действительно запутало мне голову. Я... я... я просто хочу заснуть».
Если это вообще возможно.
«Тогда закрой доску», — сказал Эдвард серьезным тоном. «Ты должен положить этому конец, потому что стекло не двигается для меня».
Устав от притворства, Уильям не стал противоречить Эдварду. Самый быстрый способ прекратить это — сделать то, что сказал Эдвард, потому что он не собирался сдаваться. «Ладно, хорошо. Призраки, кто бы вы ни были, мы прощаемся с вами. Пора уходить...»
Стакан не просто сдвинулся. Он пролетел по доске, вырвавшись из-под пальцев Эдварда и Уильяма, и остановился над словом «Нет».
«Черт», — прошипел Эдвард. «Пальцы, обратно на стекло. Сейчас же».
Но Уильям не мог пошевелиться. Он не мог ничего сделать, кроме как сидеть, приковав взгляд к стеклу, к слову «нет», и чувствовать, как безразличное дуновение дыхания щекочет его затылок.
Действительно, черт.
