Призрак Уильяма Торна / The Haunting of William Thorn by Ben Alderson

По времени на телефоне Уильяма, когда они оба проснулись, был уже поздний день. И, к его приятному удивлению, он не ходил снова во сне. Он проснулся в надежных объятиях Эдварда, который, казалось, почти не шевелился. Его сильная рука лежала на боку Уильяма, а грудь прижималась к его позвоночнику, так что, когда они разъединились, Уильям все еще чувствовал отпечаток другого мужчины на своей коже. Это ощущение не исчезло в последующие часы. Изменилось только чувство вины, которое Уильям испытывал за то, что спал с другим мужчиной, и которое расцвело в полноценную розу с острыми шипами, разрывающими его изнутри. «Как тебе? Уильям поднял глаза от своей тарелки, осознавая, что он просто перемешивает ложкой суп. «Это теплый суп. Что ты хочешь, чтобы я сказал?" Эдвард доел свою тарелку, даже вылизывая языком керамику, чтобы собрать последние кусочки моркови и корицы, которые он выбрал на ужин. «Хороший аргумент, но ты все равно должен это съесть». «Я не очень голоден», — ответил Уильям, наблюдая, как капля густой жидкости стекает с его ложки обратно в тарелку. Из-за того, что происходило в его жизни, того, что уже случилось, и того, что могло случиться в будущем, у него практически не было аппетита. Однако его потребность в вине была сильнее, чем когда-либо. «Пожалуйста, просто попробуй что-нибудь съесть». Эдвард обладал удивительной способностью полностью сосредоточиться на Уильяме. Это заставляло его чувствовать себя единственным человеком в мире. Когда он фиксировал взгляд на чем-то, он делал это с полным вниманием и соответствующими сильными эмоциями. И в этот момент он смотрел на Уильяма с чистой заботой. «По крайней мере, доешь хлеб». Кусочки были от буханки, которую он принес с собой, прежде чем приехать в Хэнбери. Эдвард намазал две крайние корочки, как просил Уильям, потому что крайние кусочки буханки всегда самые вкусные, мягким маслом и посыпал солью. Не желая продолжать играть роль ворчливого ребенка, Уильям взял кусок, окунул его в тарелку с супом и засунул в рот. Эдвард сразу же расслабился, что только подтвердило его уверенность в том, что Уильям чувствует себя комфортно. Это только усилило чувство вины Уильяма. Ни один из них не произнес ни слова, пока Уильям почти не доел. Как будто Эдвард хотел убедиться, что тот доест, или, может быть, его манеры за столом были настолько впечатляющими, что он не вставал, пока все за столом не доедали. Эдвард встал со стула только тогда, когда в тарелке Уильяма осталась небольшая лужица уже остывшего супа. «Я подумал, что мы могли бы прогуляться и подышать свежим воздухом. Немного отдохнуть от поместья». Уильям тоже думал. Много думал. «На улице не очень хорошая погода». «Это значит «нет»? — ответил Эдвард, почти разочарованный. «Если хочешь, можешь пойти». Уильям больше не мог скрывать невысказанную тему. «Слушай, я действительно ценю все, что ты для меня делаешь, Эдвард. Правда». «Но». Уильям прищурился. «Но мы будем продолжать делать вид, что ничего не произошло, или поговорим об этом?» «Если ты готов, то давай». Эдвард выпрямился, и все кости в его позвоночнике практически хрустнули одна за другой. «Я просто не вижу смысла зацикливаться на том, что было, и вместо этого лучше сосредоточиться на том, что будет. Это отвечает на твой вопрос?» Уильям покачал головой, схватившись за боковую часть кресла, чтобы не сделать чего-то, о чем потом пожалеет. Что именно, он не знал. Просто в этот момент он не доверял себе. Своему разуму, своим эмоциям... своему сердцу. «Что-то тяготит тебя, — сказал Эдвард. — Поговори со мной». «Что происходит в моей голове!» — выпалил Уильям, смеясь. «Сколько у тебя будет времени? «Начинай». Уильям глубоко вздохнул, думая, с чего начать. То, что вышло из его предательского рта, удивило даже его самого. «Я думал о том, что произошло, и не могу не думать, что ты это спланировал». «Вовсе нет. Ты был интересным сюрпризом». «Не я, перестань все сводить ко мне. Ты знаешь, о чем я говорю. Доска Уиджа, твои истории о твоем двоюродном дедушке Тедди. Похоже, все идет точно так, как ты и хотел с самого начала». «Все, что я хотел, — это ответы, Уилл. Я говорил тебе об этом с самого начала». И все же чего-то не хватает. Уильям сжал руки в кулаки и хлопнул ими по столу. Тарелка задрожала, ложка внутри зазвенела о керамику. Эдвард едва заметно вздрогнул, но его глаза расширились. Хорошо, Уильям подумал. Пусть он поймет, почему ему нужно уйти. «Почему? Почему ты так заботишься о прошлом?» Уильям провел последний год, убегая от него, а Эдвард бежал навстречу прошлому, которое даже не принадлежало ему. Эдвард пристально посмотрел на Уильяма. «Потому что Тедди это заслуживает. То, что история его забыла, не значит, что его история не важна. Я не готов просто позволить Тедди стать далеким, почти забытым воспоминанием». «О. Как доблестно». Уильям отвернулся от разговора. Вдруг ему захотелось на свежий воздух. Может, холодный послеполуденный ветерок поможет Эдварду успокоиться. «Выйди из прошлого, Эдвард. Ты только утонешь в нем. Поверь мне, я знаю». Уильям дошел до двери кухни, прежде чем Эдвард окликнул его. Остановили его не слова, а тон, с которым они были сказаны. Это был первый раз, когда Эдвард говорил с эмоциями, отличными от заботы и доброты. «От чего ты бежишь?» «Сейчас? От тебя». «Это не был вопрос, и ты это знаешь. От чего ты бежишь в жизни, Уильям Торн?» Использование его полного имени было несколько неприятным, учитывая, что он привык слышать, как Эдвард называет его Уиллом. «Что заставляет такого молодого человека думать о переезде в забытое место в такой уединенной местности? Что делает человека таким холодным, даже когда ему предлагают тепло? Как раз когда я подумал, что мы с тобой нашли общий язык, ты развернулся и бросил мне все это в лицо. «Это не твое дело», — резко ответил Уильям, понимая, что на этот раз, перед лицом пугающего разговора, он не замер. Он не чувствовал желания бежать. Он хотел бороться. Разорвать рану в своем сердце и выпустить всю боль, пока она не исчезнет. Задыхаясь, он развернулся и посмотрел на Эдварда. Ни один из них не делал особых физических движений, но оба глубоко дышали, задыхаясь, как будто поднялись на гору. На самом деле, они оба стояли перед горой, размышляя, кто из них поднимется на нее и бросится вниз. «Нет, Уильям. Ты ошибаешься. Что бы с тобой ни случилось, что бы ни оставило в тебе такие глубокие шрамы, это мое дело. Используй меня. Вывали все на меня. Выпусти всю эту тьму из себя просто потому, что я не буду тебя судить. Сделай это, потому что мне не все равно». Мне не все равно. В тот момент Уильям возненавидел Эдварда. Он возненавидел его за то, что он такой, за то, что предложил ему шанс столкнуться с прошлым, которое пугало его больше, чем любые призраки и привидения. «Мне не нужен кто-то, кто бы меня спас. Если ты не знаешь, я прекрасно справлялся сам, пока ты не появился». «Правда?» Уильям замер на месте. В том, как Эдвард задал свой вопрос, в повышении тона в конце, было что-то, что говорило о том, что Эдвард знает больше, чем дает понять. «Как ты смеешь». Уильям почувствовал, как силы покидают его ноги. «Мне никто не нужен. Может, у тебя какой-то странный комплекс рыцаря в сияющих доспехах, но я не буду потакать твоим извращениям, ясно?» «Ты меня ранишь». Глаза Эдварда расширились, он прикоснулся рукой к затылку и начал потирать его. «Ты говоришь это, чтобы убедить меня или себя? Потому что, с моей точки зрения, полагаться на помощь другого человека — это нормально. Ничего страшного, если тебе нужна помощь; это не делает тебя слабым. Это делает тебя человеком». Уильям ухватился за дверной косяк, прежде чем его колени полностью подкосились. «Я не могу этого сделать...» «Не можешь или не хочешь?» «И то, и другое», — задыхаясь, ответил Уильям. Что-то ужасное и звериное треснуло в его груди. Клыки и острые когти. Это одолело Уильяма, утянув его на пол, и ни один мускул его тела не был свободен от дрожи. Медленно он сполз на пол, его тело сдалось. Он склонил голову, не замечая, как Эдвард сократил расстояние между ними, пока его тело не оказалось в тени другого мужчины. Слезы оставили следы на его щеках. Уильям не стал поднимать руку, чтобы их вытереть. Он просто позволил слезам течь, надеясь, что, если он это сделает, они не будут продолжать топить его. «Знаешь ли ты, что во всех религиях и верованиях самым сильным связующим звеном является концепция разделения боли? Будь то в молитве, в проявлении или в заклинаниях. Идея передачи своего страдания высшей силе является общей. Помоги мне понять тебя. Потому что, может быть, только может быть, сделав это, ты поймешь, что со мной ты можешь быть в безопасности. Даже если только на следующие несколько дней. Или настолько долго, насколько ты сможешь со мной справиться». Уильям поднял голову, найдя в себе достаточно уверенности, чтобы снова посмотреть Эдварду в глаза. Было бы проще солгать — придумать одну из сотни отговорок, как он делал раньше, чтобы объяснить, почему он был таким холодным, таким закрытым. Но, прежде чем он смог придумать что-то, он обнаружил, что из него вытекает болезненная правда. Это было скорее грохочущее обрушение треснувшей плотины, чем плавное течение ленивой реки. «Арчи умер из-за меня», — сказал Уильям, ненавидя то, насколько точны были эти слова. «Я убил его». «Это неправда», — Эдвард положил нежные пальцы под подбородок Уильяма, не давая ему отвернуться. «Ложь не поможет тебе почувствовать себя лучше. «Да. Это правда. Арчи умер, потому что я выгнал его под дождь. Моя реакция и решения заставили его сесть на велосипед и выехать на дорогу. Из-за меня его сбила машина. И я живу с этим осознанием каждую секунду каждого чертового дня». Эдвард ответил глубоким вздохом. Он не задавал больше вопросов. Он даже не настаивал на получении дополнительной информации. Ему и не нужно было этого делать, потому что кран сердца Уильяма открылся, и теперь его было невозможно закрыть. Кран открылся, и муки вырвались наружу. «Я узнал, что Арчи мне изменял», — продолжил Уильям. «Человек, с которым я планировал провести остаток своей жизни, человек, который давал мне чувство безопасности и любви, и я никогда не мог себе представить, что он способен на такое жестокое поведение по отношению ко мне. И знаешь, что самое страшное? Узнать, что человек, которому ты отдал свое сердце, не относился к нему с должным уважением. И у него никогда не будет возможности объясниться. Даже просто извиниться. Может, он и так бы этого не сделал, а может, и сделал бы. Но я лишил его этой возможности. Я лишил его будущего в тот момент, когда выгнал его из дома. Я стоял и смотрел с нашего балкона, как льет дождь, а Арчи уезжает на велосипеде. Навсегда. Я мог думать только о том, куда он едет. Прямо в объятия другого мужчины или, может, к своей семье? В любом случае, это был еще один вопрос, на который я никогда не получу ответа. Потому что появилась машина и сбила его». «Это не твоя вина», — сказал Эдвард, используя те же слова, что и терапевты, врачи и специалисты. Он крепко, но заботливо обхватил лицо Уильяма ладонями, удерживая его на месте. «Это. Не. Твоя. Вина». У Эдварда на глазах были слезы, цеплявшиеся за его красивые темные ресницы и заставлявшие его карие глаза блестеть, как необработанные драгоценные камни. «И все же, если бы я не выгнал его, он не был бы мертв. Машина или нет. Он все еще был бы жив. Ты действительно думаешь, что у тебя есть ответы, которые помогут мне почувствовать себя лучше? Потому что до сих пор ни у кого их не было. Представь, как я себя чувствовал, когда сидел с родителями Арчи, которые рыдали над его телом, спрашивая «почему, почему, почему...». Тогда я ответил им. Потому что я не мог больше слышать их вопросы, я никогда не забуду тишину, которая наступила, когда я объяснил, почему их драгоценный сын вообще оказался на велосипеде. Как я заставил его сесть на него, потому что был зол». «Разбитое сердце», — сказал Эдвард. «Ты действовал из-за разбитого сердца, вот и все». «Нет, Эдвард. Ты ошибаешься. Потому что то, что я чувствовал в тот момент, было ничто по сравнению с тем, как я видел, как тело Арчи подпрыгивает на мокрой дороге. Это было ничто по сравнению с тем, как я видел его раненого и истекающего кровью на улице. Это разбило сердце. То, что я испытывал в предыдущие мгновения, было гневом. Я действовал из эгоизма». «Да, ты выгнал его, но если бы он был с тобой честен, то, возможно, ему никогда не пришлось бы садиться на тот велосипед». «Тебе легко говорить», — ответил Уильям, слезы текли по его лицу. «Я не дал ему шанса быть честным. Еще одна вещь, которую я у него отнял». «Другим всегда легче говорить правду, а тебе — верить в нее. Жизнь несправедлива, Уильям. Она ужасна и жестока, безразлична и зла. Но это только одна сторона медали. Жизнь может быть и прекрасной, если только ты достаточно внимательно посмотришь». «Когда?» — рыдал Уильям, и слезы текли еще сильнее, а боль охватывала все его существо. «Когда же я увижу что-то за этими темными облаками?» «Когда дашь себе шанс». Уильям не смог сдержать смех. Он прозвучал неуместно и некрасиво, но он все равно не мог его остановить. «Ты говоришь это после всего, что произошло с тех пор, как я здесь. Я ушел из одного ада в другой. Еще одно доказательство того, что я не заслуживаю ничего из того, что ты только что сказал». «Тогда перестань бежать и посмотри в лицо тому, что ждет тебя впереди, — сказал Эдвард. — Это твой единственный вариант. Первый шаг к настоящему исцелению». Его слова были как пощечина. Боль от них значительно превосходила чувство вины, которое Уильям испытывал, проснувшись в объятиях другого мужчины — мужчины, который не был Арчи. Все это потому, что он позволил себе почувствовать себя комфортно и в безопасности в объятиях другого, хотя знал, что только он сам может позаботиться о себе. «Я не убегаю». «Нет?» «Нет». «Тогда как ты это называешь?» Эдвард указал на дом вокруг него. «Если план переехать в поместье Хэнбери не был шагом к бегству от прошлого, то что же это?» «Бегство к шансу на новый старт», — ответил Уильям и был в этом искренен. «Старт, которого Арчи хотел для нас». Правда была сладка, когда Уильям не ожидал ее. Потому что была еще одна причина приехать в такое уединенное место. Место, где он мог побыть наедине со своими мыслями и решить, действительно ли он хочет снова уехать. В тот момент, глядя в глаза человеку, которому он доверял, он понял, что вариант причинить себе боль, покончить с собой, не был тем, чем закончится эта история. «Приятно сказать это вслух, не так ли?» Эдвард сделал паузу, впитывая ответ, обдумывая слова, чтобы понять, верит ли он им. «И знаешь, что, я верю тебе. Я верю, что это то, чего ты хочешь, потому что ты в это веришь». «После всего этого?» — рявкнул Уильям. «Ты только что сказал мне, что я убегаю, а теперь ты мне веришь?» «Тебе просто нужно небольшое подталкивание, чтобы признать правду, с которой ты так боялся столкнуться». «Как ты можешь так хорошо меня знать после пары дней?» — спросил Уильям, голос его дрогнул, когда он посмотрел на Эдварда сквозь мокрые ресницы. Эдвард пожал плечами. «Назови это интуицией. Ты как книга, Уильям Торн. Хорошая книга. Я думаю, ты только что преодолел середину, и с небольшой поддержкой ты сможешь решить, каким будет твой финал». «Неужели?» — спросил Уильям, наклонив голову в сторону, чтобы еще раз показать, что он не верит словам, которые только что произнес Эдвард. «Ты приехал в поместье Хэнбери, чтобы начать все сначала. Ты приехал сюда в надежде оставить свое прошлое позади и двигаться дальше, что, на мой взгляд, вполне оправданно. Драматично, но оправданно. Но это значит, что тебе нужно сделать это. Оставить все позади, по-настоящему. Иначе ты просто тратишь свое время. А я думаю, что ты заслуживаешь большего». «Со всем уважением, но ты не знаешь меня так хорошо, как тебе кажется». Потому что я приехал сюда, чтобы покончить с этим. Покончить с собой. Здесь, в тишине, чтобы быть вблизи к Арчи. «С уважением, но мне на самом деле нравится узнавать тебя, несмотря на обстоятельства. Так что перестань отталкивать меня. Обещаю, что легче плыть по течению жизни, чем бороться с ним». Эдвард большим пальцем смахнул слезы с лица Уильяма. Он делал это осторожно, переходя от одного глаза к другому, и остановился только тогда, когда щеки Уильяма высохли. «Нет лучшего отвлечения от собственной боли, чем помочь кому-то другому справиться с его болью». «Чьей?» Уильям поморщил нос и всхлипнул. «Кому мы поможем?» Эдвард снова посмотрел на усадьбу вокруг себя, подняв брови до линии волос, что привело к появлению морщин на лбу. «Тому, кто преследует эти стены». «Только не это снова». Эдвард помог Уильяму подняться с пола. Даже когда они встали, он не выпустил руку Уильяма. «Да, это снова. После всего, что произошло, ты хочешь притвориться, что здесь не происходит ничего зловещего? Или мы разгадаем загадку и получим ответы, чтобы ты наконец-то мог жить той жизнью, которую хотел?» «Ты делаешь невозможное таким простым». «Все возможно, если просто попробовать». Эдвард оперся на бедро, улыбаясь своей знаменитой улыбкой, которая пробила брешь в защите Уильяма. Хотя ее и так оставалось не так много. «Ну же, охотник за привидениями. Как мы это сделаем... что бы это ни было?» «Я так рад, что ты спросил, потому что мне понадобится твое разрешение на то, что произойдет дальше». «Почему это звучит так зловеще?» «Потому что это именно так». «Сплюнь, Эдвард». Улыбка Эдварда превратилась в усмешку, которая зажгла огонь в животе Уильяма... и ниже. «Не то чтобы я мог отказаться от возможности сплюнуть» «Ты отвратителен». «А ты улыбаешься. Я победил». Уильям не заметил этого, пока Эдвард не указал на очевидное. Но, подняв руку, он действительно обнаружил, что уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. «Поздравляю, ты заставил меня улыбнуться дешевой сексуальной шуткой. Хочешь приз?» «Может, позже. После того, как ты разрешишь мне разгромить твой очень милый, чрезвычайно уютный новый дом». «О чем ты говоришь?» Эдвард посмотрел вверх, как будто его глаза могли видеть сквозь этажи над ним. «Думаю, пора сломать дверь на чердак, не так ли? Либо мы найдем ответы по ту сторону, либо нет». «А если нет?» — спросил Уильям. Он не раз слышал что-то за закрытой дверью. И Уильям в глубине души знал, что ответы всегда ждут за закрытыми дверями. Эдвард наклонился так близко, что Уильям смог разглядеть, что его глаза не карие, а идеальное сочетание орехового и медового цветов. «Если я могу заставить тебя улыбнуться грубой шуткой, представь, как хорошо ты почувствуешь себя после терапии гневом. Ничто не побеждает печаль лучше, чем взять эту эмоцию и использовать её, чтобы что-то разрушить». «Зачем разрушать дверь, когда есть такой лучший вариант, чтобы постучать», — пошутил Уильям, подняв кулак в шутку. «Одна дешёвая сексуальная шутка за другой, я впечатлён». Эдвард отступил, и Уильям обнаружил, что наклонился вперёд. «Хотя ты наверняка знаешь, что я не беру, а даю». «О Боже. Теперь еще и гей-шутки?» «Это зависит от твоего толкования». Эдвард обнял Уильяма за спину и повел его к лестнице. «Пойдем, выгоним призраков, ладно?»