Глава 27
9 февраля 2026 г., 19:45
Было такое ощущение, будто Уильяма поглотил вакуум пространства и времени. Мир — нет, вселенная давила на него, поглощая его. Острые зубы и яростные языки, пока не осталась только тишина, прерываемая биением его сердца, которое он слышал в ушах.
«Арчи?» — громко спросил Уильям, хотя его голос звучал, будто он находился глубоко под водой.
Эдвард перестал кричать. Стекло успокоилось. Все это время Уильям не мог оторвать глаз от доски, пока в его голове звучало невозможное имя. Как будто его разум издевался над ним, выкрикивая это имя. Снова и снова, наращивая громкость и углубляя тон, пока голос в его голове не стал принадлежать тому, кто никогда не должен был иметь способности говорить.
Никто не ответил. На мгновение казалось, что ничего не произошло и стекло не двигалось — не выкладывало это имя. Но потом оно снова задвигалось, как будто проснулось и обрело сознание. Уильям даже не пытался удержать на нем палец. Эдвард был слишком ошеломлен, чтобы двигаться. Они просто позволили стеклу скользить по доске, где оно остановилось над словом: «Привет».
Не отрывая глаз от стекла, Уильям отполз назад на руках, пока его не остановила твердая стена. Его сердце так сильно стучало в груди, что у него зазвенели уши и защемили легкие. Как бы он ни пытался вдыхать воздух, его тело отказывалось его принимать.
Он задыхался от реальности, которая стояла перед ним.
«Закрой. Доску», — вымолвил Эдвард, обращаясь к Уильяму, который был вне поля его зрения. «Сейчас же».
Уильям не двигался. Он даже не говорил. Единственный звук, который он издавал, — это хриплое и прерывистое рыдание, которое, казалось, вырывалось из его груди. В некотором смысле он не хотел, чтобы это прекратилось.
«Уильям, сделай это... Я тебя умоляю». Эдвард посмотрел на своего друга, думая, что ничего не может быть страшнее того, что только что произошло. Он ошибался. Когда взгляд Уильяма переместился с доски на место, где сидел Эдвард, он увидел нечто, от чего у него застыла кровь в жилах.
Прямо за Эдвардом стояла фигура. Место, где раньше стоял стул, теперь закрывал четкий контур тела. Даже если Уильям хотел поднять глаза и увидеть лицо фигуры, его глаза отказались это сделать. Все, что он мог видеть, — это блестящую мокрую ткань красного плаща, скользящую по голеням двух серых ног. Изуродованная кожа, испорченная гравием, кровь, текущая из ран и жестоких разрывов.
«Нет», прохрипел Уильям. «Нет, нет».
Даже на расстоянии он мог разглядеть каждую каплю дождя, стекающую по блестящей ткани плаща. Создавалось впечатление, что оно тоже кровоточит, пропитывая темные брюки фигуры и пол под ней.
Эдвард не шевелился. Он посмотрел на Уильяма, и на его лице отразились беспокойство и боль. Казалось, реакция Уильяма была достаточной, чтобы вывести его из странного состояния паники. И все же он не знал, что возвышалось за его спиной, невероятно высокое, невероятно реальное.
Эдвард не видел, как исцарапанная и в синяках рука медленно опустилась к его плечу, но Уильям видел. Он был свидетелем всего.
В порыве безудержной паники Уильям бросился обратно к доске и сбил стекло с слова, на котором оно лежало. Стекло отскочило в сторону комнаты и исчезло за коробками. Раздался звук разбитого стекла, но фигура все еще была там, протягивая руку, готовая коснуться Эдварда, чтобы завладеть им.
«Оставь его в покое», — закричал Уильям, и страх превратился в гнев. Слюна летела из его губ. Его руки сжались в кулаки, когда его охватило сильное желание защитить Эдварда. Это была борьба — то, к чему он никогда не стремился. Но, видя, как ужас становится такой угрозой, он понял, что должен действовать. Итак, Уильям поднял доску, по одной стороне в каждой руке, и сломал ее пополам. Эдвард ожил, крича Уильяму, чтобы тот остановился. Но он не мог — он не хотел. Место сгиба сломалось, и это был самый прекрасный звук, который он слышал в мире.
Когда Уильям оглянулся на Эдварда, он снова увидел стул позади него.
Фигура в красном плаще Арчи исчезла в тени, как только сломалась доска.
Это сработало. Это должно было сработать. Пожалуйста, скажи, что это сработало.
«Что ты делаешь?» — резко спросил Эдвард, широко раскрыв глаза, когда он увидел две части некогда целой доски.
Именно то, о чем ты меня просил. «Он был... это было за твоей спиной».
Эдвард не услышал Уильяма, или, может, услышал, но что-то мешало ему это принять. Вместо этого Эдвард прижал доску к груди, обнимая ее, скорбя о чем-то значимом. «Закрыть доску, да! Не уничтожить ее. Мы не закрыли доску, Уильям». Использование его полного имени ударило, как хлесткий удар кнутом по обнаженной коже. «Ты всегда должен закрывать доску».
«Какая разница?» — крикнул Уильям в ответ. «Этот чертов дом был полон злых духов еще до того, как ты достал эту чертову доску. И это сработало, разве нет? Оно — что бы это ни было — исчезло».
Эдвард покачал головой, глазами оглядывая чердак, как будто не верил ни единому слову Уильяма. Правда была в том, что Уильям тоже не верил. Но он предпочитал столкнуться с невидимым, чем пережить это снова. Увидеть это существо, одетое как Арчи, притворяющееся Арчи, только чтобы издеваться над ним. Это был ад.
«Я защищал тебя», — сказал Уильям, прежде чем Эдвард смог продолжить свою тираду о том, как плохи были его действия. «Оно было за тобой, Эдвард. Я видел его... оно собиралось дотронуться до тебя. Я не позволил ему дотронуться до тебя...»
Его последнее признание прозвучало слабо.
На этот раз Эдвард понял, насколько сильно Уильям был потрясен этим опытом. Их взгляды встретились, и между ними пробежала искра. Его глаза расширились, а рот сжался в прямую линию. Цвет его губ изменился, когда Эдвард впился зубами в мягкую плоть.
«Кого ты видел?» — наконец спросил он, задавая вопрос, на который Уильям не мог найти ответа.
Но от этого вопроса не было спасения. Не было от него отговорок. Потому что, как бы Уильям ни хотел придумать оправдания, попытаться объяснить скрытый смысл или причины того, что показало существо, он не мог. Его единственным вариантом были факты. Поэтому он ответил просто.
«На нем было пропавший плащ Арчи».
Из всех реакций, которые Уильям ожидал от Эдварда, печаль не была одной из них. Затем он отказался от своего предыдущего аргумента, положив разрушенную доску на пол, как будто она больше не имела значения. «Тогда ты поступил правильно».
«Правда?»
Эдвард быстро встал, земля колебалась под ним. «Нам нужно уходить».
«С чердака?»
Выражение лица Эдварда напугало Уильяма больше, чем любые обещания о привидениях или призраках. «Нет, из Хэнбери. Нам нужно уходить сейчас. Вместе. Ничего хорошего не выйдет, если мы останемся здесь еще на минуту».
«Но на улице уже темнеет. Даже если мы доберёмся до Стоунвелла, нет гарантии, что мы сможем вызвать такси».
Эдвард качал головой, и с каждой секундой его движения становились всё более неистовыми. «Мне все равно. Мы должны уйти, мы должны...»
Уильяму понадобилось несколько секунд, чтобы понять, почему Эдвард замолчал. Под своим тяжелым дыханием и учащенным сердцебиением он тоже услышал что-то — скребущий звук, напоминающий тот, который он слышал во сне прошлой ночью. Только этот звук доносился не от двери, как будто кто-то царапал ногтями по дереву. Он доносился откуда-то рядом с ними. Скрытый за стеной коробок, со стороны, где разбилось стекло.
И звук становился все громче и громче, истеричным и торопливым.
Уильям зажал уши ладонями, пытаясь заглушить его. Но звук как будто отказывался подчиняться законам природы, потому что становился только громче. Это ощущение воздействовало на кожу Уильяма настолько, что ему хотелось тут же раздеться.
Он никогда не прекратится. Так Уильям верил в глубине души. Эдвард, должно быть, тоже это почувствовал, потому что он пробился сквозь коробки, опрокидывая их и разбрасывая содержимое по полу, пытаясь дойти до источника шума, чтобы его остановить.
Затем мучительный шум прекратился сам по себе, так же внезапно, как и начался.
Медленно Уильям опустил руки. Эдвард стоял над чем-то в темном углу чердака. Он склонил голову, глядя на это.
«Что это?» — спросил Уильям, набравшись смелости.
Эдвард не ответил. Он не шевелился. Уильям поднялся на ноги, ноги были слабыми и дрожали. Возможно, от того, что он поднялся так резко, у него закружилась голова, и он ухватился за стену, чтобы удержаться.
Когда он открыл глаза, Эдвард стоял перед ним, натягивая улыбку. «Ничего».
Уильям ему не поверил, но у него сильно болела голова, и колени почти подкашивались. Даже если бы он хотел пройти мимо Эдварда, чтобы посмотреть, что его так заинтересовало, он не смог бы.
«Ты бледный, Уилл».
Боль, еще сильнее, пронзила его затылок. Он хотел поднять руку и потрогать это место, чтобы проверить, не разорвалась ли кожа и не обнажился ли череп, но даже поднять тяжелую руку казалось невозможным. « Я плохо себя чувствую».
На лице Эдварда отразилась искренняя забота. Он обнял Уильяма за талию и без лишних слов вывел его из чердака. Каждый шаг давался с трудом, но Уильям сосредоточился на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, и был рад, что Эдвард поддерживает его.
«Ты сегодня ничего не ел, да?» — спросил Эдвард, и из его голоса исчезла вся паника.
Уильям понял, что тот имеет в виду, и почувствовал, что тот прав. «Нет. Глупо, я знаю».
«Тогда тебе нужно прилечь. Я найду тебе что-нибудь поесть, а потом мы поговорим о следующих шагах».
«О том, чтобы уехать?»
К черту Хэнбери, к черту его надежды и мечты о будущем. Уильям почувствовал, что, если он останется здесь еще на минуту, у него не будет будущего. А он только что смирился с желанием, что он действительно хочет жизни за пределами этих семи адских дней.
«Я не хочу больше здесь находиться», — добавил Уильям, когда Эдвард отказался говорить.
«Я тоже, Уилл. Но ты не в состоянии никуда идти, верно?»
Эдвард был прав — даже больше, чем прав. Уильям едва мог спуститься по лестнице, и у него не было никакой надежды добраться до Стоунвелла. «Нет».
Они вернулись в спальню, которую делили, где Эдвард помог Уильяму лечь в постель. Он признал, что, лежа ему стало легче справиться с головокружением. Мир как будто успокоился в тот момент, когда его голова коснулась подушки. Ему было трудно держать глаза открытыми.
«Который час?» — спросил Уильям, заметив, что за окном было уже темно. Он не мог понять, было ли это из-за погоды или времени суток.
«Достаточно поздно, чтобы назвать этот сон дневным», — ответил Эдвард. Осторожными движениями он укрыл Уильяма толстым пуховым одеялом, завернув его в защиту из шелка и перьев. «Я разбужу тебя, когда еда будет готова».
В голове Уильяма зародилась мысль. Эдвард так настаивал на том, чтобы не отходить от Уильяма, пока тот спит, но теперь он говорил так, будто у него были другие планы, кроме как остаться с ним. Боясь прозвучать жалко, Уильям прикусил язык, не давая себе произнести просьбу.
«Хорошо?» — Эдвард начал разговор о согласии на то, что он только что предложил.
Уильям боролся, чтобы не закрыть глаза. Прежде чем поддаться усталости, он развязал язык и показал свою слабость. «Не уходи пока. По крайней мере, пока я не засну. Пожалуйста».
Кровать сдвинулась, когда Эдвард сел рядом с ним. Мягкая рука легла на его теплый лоб, откидывая липкие пряди волос нежными движениями. «Я и не подумаю об этом».
Если бы у Уильяма хватило сил, он бы сказал Эдварду не упоминать о снах. Он не хотел их видеть. Не таких, как те, от которых он страдал в последний раз, когда спал. Но, прежде чем он смог собраться с мыслями, сформулировать их и произнести вслух, тьма, ждущая в углу его сознания, поглотила его целиком.
Он почти ожидал, что Арчи будет ждать его в темноте, но то, что он там обнаружил, оказалось еще хуже.
Уильям Торн был по-настоящему одинок.
Эдвард сделал то, что обещал, и подождал, пока дыхание Уильяма не выровнялось. Он хотел остаться и утешить его, но не знал, как долго тот будет спать, а ему нужно было кое-что сделать.
Он вышел из спальни, закрыв за собой дверь так тихо, как только мог. Дверь щелкнула, и Эдвард подождал, прижав ухо к ней, чтобы убедиться, что Уильям не проснулся. Убедившись, что за ним не последуют, Эдвард вернулся к лестнице. Не для того, чтобы спуститься на кухню, пока нет. Он поднялся обратно, вошел на чердак и нашел место на полу, которое привлекло его внимание ранее.
Помимо осколков стекла, которые покрывали пол, как смертоносный снег, он увидел слова, вырезанные на дереве.
Темная правда Эдварда была выложена на полу неровными, резкими линиями.
Он должен был уничтожить улики. Он должен был что-то сделать, чтобы скрыть то, что было вырезано на дереве осколками стекла.
Эдвард собрал самый большой осколок, который смог найти, и начал вырезать из дерева каждое требование, которое оставил ему дух, делая более глубокие борозды. Потерянный в своем отчаянном безумии, Эдвард работал без перерыва, не замечая, как осколок медленно врезался в его ладонь. Он не чувствовал боли, потому что его поглощало беспокойство. Нежная струйка крови, стекающая по его костяшкам, проложила путь, который привел бы Уильяма к правде, как крошки хлеба в сказке о Гензеле и Гретель.
У него было только одно желание: сохранить правду для себя. По крайней мере, еще на несколько дней. Если Уильям узнает, все, чего он добился в Хэнбери, окажется напрасным. Только теперь это знание причиняло ему боль.
Больше, чем стекло, разрезающее его нежные ладони. В глубине души Эдвард хотел быть готовым к этому — снести стены, которые он воздвиг между собой и Уильямом. Раскрыть все. Но одно оставалось неизменным: Эдвард Джонс был слишком слабым человеком, чтобы правда вышла наружу.
Да, это причинило бы ему боль. Но правда уничтожила бы Уильяма. И поэтому ему нужно было скрыть ее.
Однако дух имел другие планы.
Как раз когда он подумал, что все закончилось, снова раздался дразнящий скребущий звук.
