ЧАСТЬ 6 Пятница Глава 30
10 февраля 2026 г., 20:00
Слезы текли по лицу Уильяма, мешая ему читать последнюю строку дневника Роберта. И это действительно была последняя строка. Он вытер глаза тыльной стороной холодной руки, сосредоточившись на резком штрихе ручки, который тянулся по странице дневника, соединяясь с последним словом.
Уильям перевернул страницу, ища продолжение, но там ничего не было. Оглянувшись на последнюю запись, он провел пальцем по последнему слову, а затем по чернилам, которые тянулись от него, и пришел к мучительному выводу.
Роберт так и не смог закончить эту запись. Что-то или кто-то его остановил. Уильям поднял глаза, его влажные глаза задержались на столе Роберта, и он представил себе молодого человека, склонившегося над ним с ручкой в руке. В своем воображении он видел, как Роберт поворачивается к двери своей спальни, когда кто-то врывается в комнату, и от шока от вторжения его рука с ручкой отскакивает в сторону.
Дверь спальни была широко открыта.
Уильям почувствовал дискомфорт, и его кожа зачесалась под тяжелым одеялом. Он сбросил его с себя, прижав дневник к груди, и осторожно вышел на лестничную площадку. Он не мог больше там находиться, и Хэнбери, казалось, был с ним согласен.
«Эдвард?» — позвал Уильям, гадая, ждет ли тот в темноте на лестничной площадке. «Ты там?»
Тишина ответила на его вопрос.
Не было даже вопроса о том, кто открыл дверь. В глубине души Уильям знал. И он больше не боялся.
Справа от него, из-за стены, донесся странный, неуместный звук. Скрежет, исходящий из-за отклеивающихся обоев. Уильям подошел ближе, странно умиротворенный, и приложил ухо к стене.
Что-то было либо внутри, либо за стеной. Шарканье ног, за которым последовало методичное и медленное постукивание. Уильям постучал по стене, подождал и прислушался, пока звуки не прекратились.
Он оставался так на мгновение, напрягая слух, чтобы уловить что-то еще неуместное. Но что бы это ни было, оно прекратилось.
Его потребность в Эдварде была настолько сильна, что он не мог ее игнорировать.
Он сказал себе, что это для того, чтобы показать Эдварду запись, которую он прочитал, но более громкая часть его, более глубокая часть, показала, что это было утешение, которое Эдвард мог ему дать.
Уильям отошел от стены, убедившись, что все в порядке, и направился к лестнице. Когда он дошел до нее, началось пустое вибрирование. Ритмичный гул телефона доносился сверху. Пока гул продолжался, Уильям остановился, и все другие звуки из поместья исчезли.
Уильям точно знал, что этот звук исходил от его телефона. Потому что он доносился с чердака, зовя его. Но как? В Хэнбери не было сигнала, по крайней мере, пока. И все же звук продолжался, становясь все громче, пока пол и стены не задрожали. Был только один способ выяснить это, и, поднимаясь по лестнице, он впервые почувствовал страх.
Тьма, окутывающая чердак, была почти успокаивающей. Густой бархатистый черный цвет одеяла обволакивал его, приветствуя. Под его босыми ногами скрипели деревянные доски, но постоянный гул заглушал этот звук.
В глубине души Уильям понимал, что должен был испугаться. Он боялся. Он боялся каждый раз, когда бывал здесь. Но он проснулся измененным, или, возможно, это запись в дневнике изменила химию его мозга.
В любом случае, ему было все равно на темную глубину чердака и на то, что могло скрываться в углах.
Его интересовало только одно — найти свой телефон и добраться до Эдварда.
Найти его не заняло много времени. Мобильный лежал экраном вниз, дрожа, как будто был одержим. Экран был включен, освещая пол ярким светом. Уильям наклонился, скрипя коленями, и поднял его. Неудивительно, что жужжание прекратилось в тот момент, когда его ладонь коснулась телефона.
Странно — это даже не то слово. Все, что касалось его пребывания здесь, было ненормальным. Тем более, что на экране его ждало уведомление. Он мельком заметил, что время было полночь пятницы. Это имело значение только потому, что уведомление ждало его несколько часов назад, а не только что.
Никто ему не звонил, и все же его телефон звонил, как будто был одержим.
Его ждал ответ по электронной почте от его адвоката. Уильям смог прочитать только первые несколько предложений, не открывая письмо. Письмо начиналось с формального приветствия, за которым сразу следовало извинение за звонок Уильяма и время, прошедшее с тех пор. Что-то о том, что она пыталась дозвониться в течение недели, но не смогла. Желая продолжить чтение, Уильям нажал на баннер и открыл письмо. Оно не загрузилось. Как ни странно, не было сигнала. Только непрерывно вращающаяся полоса, пока телефон пытался что-то сделать, а затем мигающее уведомление «извините, попробуйте еще раз».
Он не собирался сдаваться. Если письмо можно было получить на чердаке, значит, какая-то связь была. Уставившись в экран, Уильям ходил по комнате, поднимая телефон в темные углы, надеясь, что полоска оживёт и письмо загрузится...
Ледяная боль пронзила его ногу. «Черт!»
Прыгая на здоровой ноге, Уильям поднял ногу, чтобы найти причину. В подошве блестел осколок стекла. Не раздумывая, он вытащил его, и вид крови и влажной плоти заставил его почувствовать слабость. К счастью, рана была поверхностной, но боль была сильной. Болело как черт, но крови было не много. Он только надеялся, что это не будет началом инфекции; это только добавило бы к его списку неудач с тех пор, как он ступил в Хэнбери.
Уильям опустил экран, чтобы увидеть ложу из битого стекла, разбросанного по полу. Стекло от их импровизированной пластинки.
Он отступил, и ореол света охватил всю область. Доски пола были исцарапаны под разбросанными осколками. Их царапали снова и снова, пока не проявилась текстура дерева, и деревянные стружки скрывались среди битого стекла. Но это было не все, что показал его фонарик. Рядом с царапинами были кровавые пятна. Это был яркий красный цвет — свежая кровь. Капли велись от царапин на полу, как след, ведущий из чердака.
Уильям снова посмотрел на свою ногу, чтобы убедиться, что это не его кровь. Но его рана по-прежнему не кровоточила достаточно сильно.
Тогда чья это была кровь?
Ответ пришел так же внезапно, как летняя молния.
Эдвард.
Эта мысль подтолкнула его встать и выйти из комнаты. Теперь, когда он искал больше крови, он ее нашел. Не на полу, а размазанную по темной перилам, полувысохшую, но все еще яркую.
Краем глаза Уильям заметил еще одну странность. Что-то изменилось. Уже отклеивающиеся обои, когда-то королевского синего цвета, теперь выцветшие до мускусного серого, были местами порваны и изношены больше, чем раньше. И, как пол на чердаке, они были многократно поцарапаны.
Уильям провел дрожащими пальцами по царапинам, замечая, что чем дальше вниз вела лестница, тем их становилось больше. Больше крови, больше царапин на штукатурке. Но на этот раз он заметил еще кое-что. Слово, или, по крайней мере, то, что, как ему показалось, было началом слова, скрытое под царапинами.
Расскажи.
То же самое было на следующем участке стены. И на следующем. И на следующем.
Чем более паническими становились царапины, тем больше крови было на стене. Рядом с царапинами были отпечатки рук, как будто кто-то наклонился, используя весь вес своего тела, чтобы удалить то, что там было.
«Эдвард, ты меня слышишь?» — крикнул Уильям, понимая, что ничего не слышит и не слышит уже некоторое время.
Если Эдвард был внизу, он явно игнорировал Уильяма. Он не ответил.
Уильям снова крикнул, его голос дрожал от паники. Его ноги быстрее спускались по лестнице, по две ступеньки за раз, пока он не оказался на первом этаже. «Ты должен это увидеть!»
Все еще никакого ответа.
Уильям обыскал кухню, а затем заднюю гостиную, но обе комнаты были пусты. Когда он вернулся в коридор, он услышал что-то — слабый и отдаленный скрежет. Но это было не все.
Кто-то плакал.
На мгновение Уильям почувствовал ужас и вспомнил ту ночь, когда он услышал тот же звук на чердаке. Но на этот раз он не убежал. Он побежал навстречу звуку. Уильям продолжал думать о крови, о бесчисленных царапинах на стенах, а затем об Эдварде.
Он поранился? Как... почему?
Уильям пошел на звук, и весь особняк казался наклоненным и качающимся, как будто он двигался по воде. Уильяму пришлось прислониться к стене, чтобы удержаться на ногах, и чем ближе он подходил к источнику звука, тем сильнее колотилось его сердце.
Звук доносился из гостиной — комнаты, где висел портрет Роберта Томаса. Чем ближе Уильям подходил, тем больше он был уверен, что Эдвард находится внутри. Дверь была приоткрыта, из щели просачивался теплый свет. Он потянулся к ней, заметив еще больше красноватых пятен крови на ручке и выцветшей белой деревянной раме.
Медленно он открыл ее. Уильям почти ожидал увидеть самого Роберта, стоящего посреди комнаты, готового еще больше мучить его. Но то, что он увидел, было гораздо страшнее любого призрака.
Крик вырвался из горла Уильяма, но, когда он открыл рот, чтобы его выпустить, никакого звука не последовало.
