Глава 31
10 февраля 2026 г., 20:00
Эдвард стоял на коленях посреди перевернутой комнаты, в одной руке сжимая большой осколок стекла, а другая беспомощно лежала на бедре, истекая кровью, которая заливала его брюки.
Крови было очень много. Она была повсюду. Стены были испачканы ею, как и пол. И, как и в остальной части дома, обои были разорваны и изрезаны. Это было похоже на то, как будто в комнатах и залах Хэнбери разгулялось дикое животное. Эдвард был этим диким животным. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это он все разрушил.
Обои висели большими клочьями, отклеившись от стены, и были накинуты на опрокинутое кресло для чтения. Пятна от резких царапин украшали гипсокартон и камень. Глубокие борозды были вырезаны в плоти поместья Хэнбери, и кровь создавала впечатление, будто сам дом истекает кровью.
«Что... ты наделал?» — запнулся Уильям, борясь с желанием вызвать рвоту.
Эдвард его еще не заметил. Он просто стоял на коленях, тяжело дыша, плечи его дрожали, он тихо рыдал. Слезы текли по его бледному лицу, зрачки его глаз были так широко раскрыты, что в них почти не осталось цвета. Он смотрел на стену, а точнее, на портрет Роберта Томаса, который все еще стоял, прислоненный к ней.
«Он не остановится. Он просто не оставит меня в покое!»
Этих первых трех слов было достаточно, чтобы Уильям вышел из оцепенения. Он бросился к Эдварду, коленки стукнулись о пол, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что происходило перед ним.
«Это не имеет значения. Ничто из этого не имеет значения. Я здесь», — резко сказал Уильям, обнимая испуганного мужчину перед собой. Все тело Эдварда дрожало. Он был как листок, застигнутый ветром бури, и Уильям был единственным, кто мог удержать его от того, чтобы его унесло. «Никто не причинит тебе вреда».
Никто, кроме тебя самого.
Чтобы вытащить осколок стекла из руки Эдварда, потребовались значительные усилия. Его кончики пальцев были синие, ладонь — в крови. Даже стекло было теплым на ощупь. Уильям бросил его на пол, желая как можно дальше отдалить Эдварда от опасности, которую он сам представлял.
Вина настигла его, сильная и быстрая. Она тяжело давила на плечи Уильяма. Если бы он не спал, он мог бы это предотвратить. Сколько времени он проспал, позволяя Эдварду навредить себе — потерять себя в этом безумии?
«Мне нужно вызвать тебе скорую», — сказал Уильям себе и Эдварду, который, казалось, все еще не слышал его. Это была глупая идея, но единственная, которая пришла ему в голову. Он достал телефон из кармана, готов набрать номер. Но экран был темным. Телефон был холодным, как будто в нем давно не было батареи. Но она была, всего несколько минут назад. Разве нет?
«Пожалуйста», — рыдал Эдвард, слезы и сопли стекали по его искаженному лицу. «Пожалуйста, останови его. Я больше не могу».
Как будто он говорил с портретом, умоляя его.
«Здесь больше никого нет, Эдвард», — сказал Уильям, прижимая его хрупкое тело к своей груди, обнимая его обеими руками, как будто это могло удержать его от движения. Он чувствовал сердце Эдварда через его спину, оно билось так сильно, что было удивительно, что оно не вырвалось из его груди. «Здесь только я и ты. И я с тобой. Ты меня слышишь?»
Эдвард продолжал бесконечно смотреть в пространство и время.
«Эдвард, черт возьми, посмотри на меня!» — умолял Уильям, голос его дрожал. «Ты слышишь меня? Я держу тебя... Ничего не случится».
Уильям не мог убедить даже самого себя, не говоря уже о потрясенном Эдварде.
Возможно, срочность в голосе Уильяма дошла до Эдварда в затерянной части его сознания. Медленно Эдвард поднял глаза и встретил взгляд Уильяма. Его зрачки расширились, и в его когда-то ослепительном взгляде появилась некоторая ясность. Уильям хотел только одного — обхватить руками лицо Эдварда и не дать ему смотреть ни на что другое. Но он обнаружил, что его конечности не поддаются движению. В взгляде этого человека было что-то, пустота, мучительная печаль, которая рассказывала такую мрачную историю, что Уильям замерз до костей.
«Мне так жаль, Уильям». Слезы текли по его бледным щекам, губы были потрескавшимися, глаза дикими.
«Это старый дом», — ответил Уильям, не желая больше смотреть на ужасные повреждения. «Тебе не нужно извиняться. Но ты должен позволить мне помыть твои руки. Ты сильно истекаешь кровью, и я...»
Я что? Напуган. Напуган тем, что ты подцепишь неизлечимую инфекцию или умрешь, истекая кровью на моем полу.
«Нет». Эдвард резко откинул голову назад, внезапно сопротивляясь Уильяму. «Нет, нет. Ты меня не слушаешь. Нет. Нет. Прости...»
Все, что он собирался сказать, замерло на языке, когда к тяжелому дыханию и душераздирающим рыданиям присоединился новый звук. И он доносился из-за спины Уильяма. Он стоял спиной к портрету Роберта, ему не нужно было поворачиваться, чтобы понять, откуда доносится звук. Эдвард тоже его услышал, резко повернув глаза через плечо Уильяма, и последние следы цвета исчезли с его красивого лица.
«Мое стекло», — проревел Эдвард, безумными глазами сканируя комнату в поисках места, где Уильям его бросил. «Где мое чертово стекло, Уильям?»
Даже если бы он хотел ответить, Уильям был слишком сосредоточен на попытках удержать Эдварда, чтобы тратить энергию на слова.
В любом случае, ему это не удалось. С большим усилием Эдвард вырвался. Слюна брызгала из бледных губ, пока он продолжал кричать, превращая и без того разрушенную комнату в еще больший хаос, пока искал осколок стекла.
«Прекрати», — вырвалось из горла Уильяма. «Эдвард, ты меня пугаешь. Пожалуйста. Просто перестань, черт возьми!»
Но Эдвард не слушал. Он искал все быстрее, все более торопливо и почти агрессивно, пока продолжался скребущий звук. Уильям не знал, что делать, кроме как проверить, что вызвало срыв Эдварда. Он повернулся к портрету Роберта, готовый врезать кулаком по его лицу на холсте. Вместо этого Эдвард обхватил раму сильными пальцами, сорвал ее со стены и отбросил в сторону.
В комнате воцарилась тишина. Эдвард перестал кричать, и сердце Уильяма, казалось, остановилось. Остался только шепот царапанья, пока оба мужчины наблюдали, как невидимый гвоздь снова и снова выцарапывал два слова на обоях.
Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему. Скажи ему.
Эдвард был как в тумане, бросаясь на стену, закрывая ее от взгляда Уильяма. Он начал хвататься за слова, размазывая по ним свою кровь, используя свои сломанные ногти, как будто мог содрать штукатурку и камень, навсегда скрыв слова от глаз.
Уильям попытался остановить его, но был отброшен назад толчком. Ему нужно было что-то сделать, что угодно, иначе это безумие никогда не прекратится. Он кружился по комнате, не в силах сосредоточиться на том, что только что видел, как слова сами по себе выцарапались на стене. Если бы он не был в такой панике, так полностью подавлен тревожными воплями Эдварда, возможно, он заметил бы отражение в высоком темном окне. Возможно, он заметил бы блестящий красный плащ и темные глаза присутствующего, который наблюдал, довольный хаосом, который он породил.
Вместо этого взгляд Уильяма упал на подсвечник — банально. Он схватил его, движимый потребностью в покое, и, не задумываясь, ударил Эдварда по затылку. Хруст был ужасен.
Хаос разрушил глухой стук, за которым последовало блаженство небытия.
Эдвард рухнул на пол, его тело сложилось пополам. Уильям стоял над ним, широко раскрыв глаза и дрожа. Подсвечник выскользнул из его пальцев и беззвучно отскочил по ковру. И тогда тот покой, которого Уильям так сильно желал, стал настолько громким в его ушах, что он боялся, что ничто никогда не сможет его нарушить.
Глядя на неподвижное тело Эдварда и стену с кровавыми пятнами и вырезанными словами, он не мог понять, как два слова могут так повлиять на человека — настолько, что он нанесет себе вред, сойдет с ума. Но, с другой стороны, именно Уильям вонзил подсвечник в его череп. Он не особо думал, прежде чем это произошло.
Безумие не делает различий. Оно настигает даже самых здравомыслящих, оно сделало Эдварда своим мужем и отняло его у Уильяма. А потом Уильям, ревнивый свидетель, дал отпор.
Он полагал, что поместье Хэнбери может изменить человека, что его жестокое прошлое способно проникнуть в самую глубину души.
Эдвард просто лежал на полу, истекая кровью и сломанный.
Двумя дрожащими пальцами Уильям нащупал то, что, как ему показалось, было пульсом на шее Эдварда. Слабый, но он был. Облегчение было недолгим, когда снова раздались скребущие звуки. Оглядываясь по комнате в поисках причины, Уильям с жгучей уверенностью понял, что ему нужно уйти из комнаты. Сожги ее, если это необходимо, чтобы стены перестали покрываться надписями.
Он не оставит Эдварда. Ни сейчас, ни когда-либо.
Обхватив Эдварда под мышки, Уильям вытащил его из гостиной и закрыл за собой дверь. Затылок Эдварда был весь в крови, волосы слиплись в липкие клоки. Уильям старался не думать о тяжести травм, пока не уложил Эдварда на диван в задней части гостиной. К тому времени, как он закончил, он был весь в поту, но, по крайней мере, звуки стихли до далекого шепота.
Что бы ни скрывалось в гостиной, оно не последовало за ними. Возможно, оно успокоилось, увидев, что Эдвард без сознания.
«Если ты умрешь, Эдвард, — задыхаясь, прошептал Уильям, каждый глубокий вдох причинял боль в легких. — Я... я, блядь, найду способ убить тебя».
Уильям почти слышал саркастический ответ Эдварда, шепчущий ему на ухо: «Как ты можешь убить меня, если я уже мертв?»
Он сел на пол рядом с диваном, сжимая в руке ужасно неподвижные пальцы Эдварда, положив голову на его слишком неподвижную грудь, и ждал. Ждал, пока смерть заберет Эдварда, или пока ужас настигнет их обоих.
