Призрак Уильяма Торна / The Haunting of William Thorn by Ben Alderson

Часы тянулись, как бесконечная зима. Уильям проводил время, ухаживая за руками Эдварда, вынимая мелкие осколки стекла из глубоких порезов, которые нужно было зашивать. Он промывал раны теплой водой и перевязывал их рваными полосками белой рубашки, которую привез с собой в Хэнбери. Довольный своей работой, он сел на пол рядом с диваном, положил руку на грудь Эдварда и почувствовал, как его уносит сон. Он не хотел засыпать, но ритмичное биение сердца Эдварда убаюкивало его и давало ощущение безопасности. Прошло несколько минут, а может, и часов, но Уильям так и не смог по-настоящему заснуть. Реальность слишком близко витала в его сознании. Каждый звук, каждое хриплое дыхание или шевеление заставляли его вскакивать. Наконец, Эдварда тоже разбудил раскат грома. Оглушительный раскат потряс поместье, вырвав обоих мужчин из сна. Дождь барабанил по задним дверям, покрывая стекло толстой пленкой, которая не позволяла видеть, что за ним. Небо было затянуто темными облаками, злыми и жестокими, как головная боль, гудящая в черепе Уильяма. «Доброе... утро, да?» — простонал Эдвард, осторожно пересаживаясь на ягодицы, чтобы принять сидячее положение. Невозможно было не заметить резкого шипения, которое он издал, когда задействовал свои забинтованные руки. Боль напомнила ему обо всем, что произошло, потому что Эдвард поднял руки перед собой, а на его болезненно-бледном лице отразилось смятение. «Я бы не назвал его добрым, да и утром его тоже не назовешь», — прохрипел Уильям, горло у него было сухое, как летний песок. «Но ты проснулся, и это главное». Живой, поправили его мысли то, что он не осмелился сказать вслух. Эдвард еще больше нахмурился, глядя на свои бесполезные руки. «Похоже, моя надежда, что все это был просто кошмарный сон, только что разбилась вдребезги». У Уильяма затекла задница, а позвоночник болел от того, что он спал в сгорбленной позе. Несмотря на бурю за окном, он ясно чувствовал, что его голова лежала на бедре Эдварда, и был уверен, что на затылок была положена рука — об этом явно свидетельствовали его растрепанные волосы. «К сожалению, это не сон», — ответил Уильям, вздрогнув, когда снаружи раздался очередной раскат грома. «Ты был... неистов, Эдвард. Я не знал, что делать... Я запаниковал и...» Эдвард положил свою больную руку на судорожно сжатую руку Уильяма. Никаких слов не прозвучало, только мягкий взгляд и нежное молчание. Этого было достаточно, чтобы Уильям пришел в себя. «Я не держу на тебя зла». «Как твоя голова?» — спросил Уильям, морщась при мысли о трещине в черепе и разорванной плоти. Эдвард поднял брови, осторожно прикоснувшись пальцами к больному месту. «Кровь не течет, если ты об этом. Небольшая шишка. Ничего страшного. Если я представлю, что это просто сильное похмелье после вечеринки для новичков, то смогу с этим справиться». Вина была ближайшим другом Уильяма. На данный момент она была практически членом семьи. Реальность того, что он вчера сделал с Эдвардом, ударила его с той же силой, что и подсвечник — покаяние за свои действия. Глаза так внезапно наполнились слезами, что Уильяму пришлось прикусить губу, чтобы сдержать их. «Мне очень жаль, Эдвард. Ты был зол и кричал, я не знал, что еще делать. Если бы я не вырубил тебя, ты бы продолжал причинять себе боль». «Шшш», — Эдвард наклонился вперед, положив две забинтованные руки по обе стороны лица Уильяма. В выражении лица мужчины была печаль, что-то, что наполнило его карие глаза слезами и расширило их до размера испачканных кровью блюдец. «Мне не нужно, чтобы ты извинялся. Ни сейчас, ни когда-либо. Это пустая трата слов, могу тебя заверить». Уильям опустил подбородок на грудь, но Эдвард не позволил ему этого. Нежно подтолкнув его, он заставил Уильяма поднять голову. Оба мужчины встретились взглядами, сковывая друг друга интенсивностью своего взгляда. «Я мог тебя ранить», — сказал Уильям. Убить тебя. «Ты меня ранил». Эдвард подмигнул, правый угол его рта поднялся в ухмылке. Но желаемый эффект не сработал, так как он выглядел, словно страдал. «Но что-то во мне говорит мне, что я должен тебе за это поблагодарить. В любом случае, это должно было произойти в ближайшее время. Помнишь, как ты впервые встретил меня, размахивая кочергой, как...» «Тебе все нужно превращать в одну большую шутку? Это не смешно». «Стоило попробовать». Ухмылка Эдварда исчезла, и не осталось никаких следов того, что он когда-то улыбался. «Не смей наказывать себя за это, Уильям. Я не согласен с твоим сочувствием к себе, ладно? Я тоже нанес значительный ущерб прошлой ночью». «Я думал, что потерял тебя». Единственная слеза скатилась по щеке Уильяма, впитавшись в окровавленные бинты Эдварда. «Никогда». Эдвард выдохнул. «Ладно?» Уильям покачал головой, кивнул и снова покачал головой. «Гостиная похожа на место преступления». «Правда?» — сказал Эдвард, не отрывая взгляда от другого места. Он был ужасно бледен, под глазами были тяжелые темные круги. «Честно говоря, я мало что помню». Уильям видел ложь в его уклоняющемся взгляде и сжатых губах. Но он не стал настаивать. Очевидно, события прошлой ночи глубоко повлияли на Эдварда, до такой степени, что он потерял себя. Уильям не хотел, чтобы это повторилось; он боялся, что не сможет себе этого простить. В конце концов, это была его вина. Комната озарилась, когда молния прорезала небо. Они оба посмотрели на заднюю дверь, когда сильный ветер застучал по старым стеклам. «На улице не очень-то хорошо, да?» — спросил Эдвард, хотя ответ был очевиден. «Еще одна буря, которая заставит нас застрять здесь. Я начинаю думать, что Хэнбери не хочет, чтобы мы уезжали». «Но мы должны. Уехать, то есть». Сегодня это важно как никогда. Каждый раз, когда Уильям закрывал глаза, он видел кровь, выцарапанные слова на стенах. Ему было все равно, выиграет ли Хэнбери, он просто хотел уехать, пока у него не отняли эту возможность. «Ты прав». Эдвард с трудом сглотнул, и это было слышно. «Мы должны». Уильям всегда верил, что он проклят. Что все, кому не повезло оказаться рядом с ним, окажутся под землей — даже Эдвард. Поступки Уильяма прошлой ночью могли быть ужасными, и тогда гостиная действительно стала бы местом преступления. «Ты... ты помнишь, как ты их покалечил?», — прошептал Уильям, взяв руки Эдварда и сжимая их между своими. Было странно видеть, как человек закрывается от тебя. Эдвард сделал именно это. Он отдернул руки, как будто прикосновение Уильяма было для него как огонь. Он положил их на колени и уставился на книжный шкаф за спиной Уильяма. «Нет». Еще одна ложь. Возможно, Эдварду нужна была подсказка. «Ты царапал стены осколками стекла, Эдвард», — начал Уильям. «Все стены. На чердаке, внизу, на лестнице. Каждую проклятую стену. Ты был прав, что испугался, поэтому я не виню тебя. Но это не значит, что я понимаю. Слова были выцарапаны на стенах чем-то невидимым — ты использовал стекло, чтобы... соскоблить их, как будто пытался скрыть». «Пожалуйста, Уилл», — резко сказал Эдвард, заставив Уильяма отшатнуться. Он спрятал лицо в ладонях, дыша тяжело и неровно, и его следующие слова были приглушенными. «Я не хочу об этом говорить». Это казалось несправедливым, но Уильям снова замолчал. Решив сменить тему, Уильям быстро рассказал Эдварду о последней записи в дневнике Роберта. Было легче говорить о проблемах других людей, чем о тех, с которыми сталкивался Уильям в своей реальности. «Значит, его прервали», — сказал Эдвард, его карие глаза затуманились, как будто он был физически здесь, но мысленно где-то в другом месте. «Кажется, это только добавляет загадочности. Но если Роберт так и не прочитал предупреждение Тедди о чае с добавкой, то, может быть, именно в тот день они все его выпили, и их планы так и не осуществились». Это были всего лишь догадки, потому что записи в дневнике Тедди не были датированы, как у Роберта, но это казалось верным. «Это все равно не отвечает на вопрос, что случилось с твоим двоюродным дедушкой, верно?» Эдвард пожал плечами. «И знаешь что, это не имеет значения. Уже не имеет. Иногда секреты лучше оставить в тайне. Очевидно, Хэнбери не хочет их раскрывать, так зачем нам продолжать поиски?» «Ты просто так сдашься?» Вздох Эдварда соперничал с рычанием диких ветров, бьющих по стенам Хэнбери. «Да». То, что заставило Эдварда царапать стены, бездумно причинять себе вред, изменило его. Это пугало его, и это было справедливо, но также лишило его мотивации, превратило ее в нечто неузнаваемое и выплюнуло. Каждый раз, когда об этом упоминали, Эдвард отступал все дальше и дальше. В этот момент Уильям почувствовал себя более одиноким, чем до прибытия в Хэнбери. «Я поставлю телефон на зарядку на случай, если шторм снова отключит электричество». Если электричество отключится, Уильям ни за что не вернется в подвал в ближайшее время. Сон это или нет, но то, что произошло в том месте, отталкивало его. «Тогда нам стоит подумать об отъезде. Тебе действительно нужно показаться врачу по поводу твоих рук». «Нет». Эдвард едва посмотрел на него, когда ответил. «Мы должны уехать сейчас. Не стоит ждать». Не желая продолжать разговор, Уильям встал. Его ноги онемели, спина болела, но он не сдался. Очевидно, Эдварду нужно было немного пространства. Возможно, теперь, когда он полностью проснулся, он был зол на Уильяма за то, что тот сделал с ним прошлой ночью. «Мне действительно очень жаль, Эдвард». Уильям задержался у двери, чтобы вымолвить последнюю попытку извинения. «Я не хотел тебя обидеть, поверь мне. Но ты действительно не оставил мне выбора». Эдвард медленно перевел взгляд, пока его глаза снова не встретились с глазами Уильяма. Это был первый раз, когда он обратил на него внимание с тех пор, как они поговорили о записи в дневнике Роберта. «Я не злюсь на тебя». «Тогда почему ты морщишься каждый раз, когда смотришь на меня?» Эдвард дал себе время, чтобы обдумать вопрос, прежде чем ответить. «Потому что я обидел тебя и... и я не заслуживаю твоей доброты». Что-то в ответе Эдварда превратило сожаление Уильяма в гнев. «К сожалению, ты не можешь принимать такое решение за меня». Эдвард задыхался, как рыба, вытащенная из воды. «Но я...» «Нет», — резко прервал его Уильям, ударив кулаком по стене, наслаждаясь болью в костяшках от удара по штукатурке. «Я не хочу слышать твои объяснения, Эдвард. Я понимаю, ладно. Ты жалеешь, что приехал сюда, и знаешь что, я жалею, что проявил к тебе хоть каплю доброты. Я должен был отправить тебя прочь, заставить тебя вернуться в город в тот первый чертов день. Не волнуйся. Но знаешь что, через несколько часов ты избавишься от меня, а я избавлюсь от тебя. Мы сможем забыть, что все это произошло, и жить дальше, как будто мы никогда не знали о существовании друг друга». Эдвард сел, морщины на его лбу углубились. «Дело не в этом, Уилл». «Перестань меня так называть». «Я ни о чем не жалею». Голос Эдварда повысился в ответ на тон Уильяма. Он поднялся с дивана, слегка пошатываясь. Уильяму с трудом удалось не броситься к нему и не помочь ему. «Тогда почему ты так на меня смотришь? Почему каждый раз, когда наши взгляды встречаются, ты выглядишь так, будто очень сожалеешь о том, что я здесь?» Эдвард осторожно подошел к Уильяму, каждый его шаг был тяжелым и гордым. «Не говори от моего имени. Никогда. Ты не понимаешь, что у меня в голове». «Ты прав, я не понимаю. Так что давай, — сказал Уильям с маниакальным смешком. — Почему бы тебе мне не сказать? Выплюнь это. Тебе все равно, верно? Что тебе терять?» Они были так близко, что между ними было всего несколько сантиметров. Уильям должен был откинуть голову назад, чтобы не отрывать взгляда от интенсивного взгляда Эдварда. «Я уже сказал тебе. Я не заслуживаю твоих извинений или твоей доброты. Я не заслуживаю времени, которое ты мне уделил. Я не заслуживаю тебя. Да, я сожалею, что беспокоил тебя своими фантазиями, но это не значит, что я сожалею о тебе». «Я не верю ни одному твоему слову», — прошипел Уильям, наклонившись на носки, так что между ними почти не осталось места. Холодное дыхание Эдварда обдавало лицо Уильяма, его зрачки расширились до черных ямок, когда он вгляделся в него. «Ты и не должен», — прошептал Эдвард, больше не нуждаясь кричать, так как они были так близко. Глаза Уильяма блуждали по каждому сантиметру лица Эдварда, по созвездию веснушек, ямочкам на его высоких скулах, вплоть до изгиба его губ. «Я хочу, чтобы ты сожалел обо мне», — сказал Уильям, не задумываясь. «Было бы легче услышать это от тебя». Глаза Эдварда слегка расширились. «Почему?» Как Уильям мог это сказать? Как он мог объяснить проклятие, которое преследовало его, муки, которые он причинял, когда открывался другому человеку? «Потому что я сломан». «Мы все сломаны, Уилл». На этот раз он не сказал Эдварду, чтобы тот не использовал это прозвище. Это было слабо и жалко с его стороны, но это было именно то, что он хотел услышать. «Тогда ты знаешь, насколько острыми и смертоносными могут быть сломанные вещи. Как они могут ранить тебя, если ты подойдешь слишком близко». «Ты очень ошибаешься». Рука Эдварда снова коснулась щеки Уильяма, и это прикосновение заставило его замереть. Тепло распространилось от его прикосновения, наполняя каждую клеточку тела Уильяма чем-то, что можно было описать только как полный глоток свежего воздуха. «В сломанных вещах есть красота». Уильям моргнул, точно понимая, что будет дальше, и будучи слишком отчаянным, чтобы это остановить. «Почему?» «Потому что, как бы ты ни был сломан, всегда есть шанс собраться заново, снова и снова, пока не станешь чем-то новым. Чем-то более сильным, более универсальным. Это ты, Уильям Торн. Красивый и смертоносный, да, но это делает тебя сильнее большинства». Ответ Эдварда опустился на Уильяма, как свежий снег. Он щекотал его кожу, охлаждая жар его гнева, пока он не почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы сократить расстояние между ними. Когда их губы соединились, словно все исчезло. Хэнбери, его секреты и прошлое, даже история Уильяма. Ничто не имело значения, поскольку на мгновение Уильям позволил себе то, чего он в равной степени боялся и жаждал. Возможность уязвимости. Возможность снести стены, не боясь обрушения. Возможность быть с Эдвардом.