Имбирь и табак (часть 2)
11 февраля 2026 г., 11:53
Рана, которую оставил в душе и сердце Тэ его первый серьезный партнер, оказалась слишком велика и лечению поддавалась плохо. Впрочем, Макао, как и любой представитель семьи Тирапаньякул, отличался повышенным упрямством и из кожи вон лез, пытаясь доказать недоверчивому омеге, что он во всем лучше и ответственнее Тайма. Он сразу узнал, что Тэ любит пионы, поэтому частенько дарил именно их перед тем, как увлечь омегу, расцветающего не хуже подаренных цветов, то на прогулку в парк, то на выставку современного искусства, то в вип-кабинки ресторанов. Его подарки были не такими дорогими, как у Тайма, но при этом с душой — каждый из них заставлял руки Тэ дрожать от нетерпения и любопытства, а Макао лишь посмеивался незло и принимал благодарности их особой валютой — поцелуями и объятиями.
Еще он защищал омегу, причем тот не всегда успевал отследить все жесты, которые для этого совершал юный альфа. Увлеченный болтовней с новым партнером, Тэ далеко не сразу понял, что по дорожкам парка он всегда идет со стороны обочины. Что ему всегда открывают дверь, подают руку на выходе из машины, помогают надеть пиджак и переносить тяжести.
Обладая привлекательной внешностью, связями в высшем обществе и необычным для омеги горьковатым феромоном, Тэ привык получать со всех сторон сальные взгляды от альф и бет. На светских приемах и банкетах вокруг него вечно крутились почитатели «несравненной красоты и чудесного аромата». Это вполне устраивало Тайма, когда они еще состояли в отношениях. Альфа не раз и не два подчеркивал, что не против одноразовых любовников в постели Тэ. Третьих к ним почти не приводил, зная, насколько болезненна эта тема для омеги, но сам не упускал случая развлечься с новыми людьми, не брезгуя ни полом, ни внешностью, ни положением любовников. Он обожал быстрый секс без обязательств, лучше всего с элементом публичности и риска, перебирал партнеров, как перчатки, а Тэ отстраненно улыбался стайке собственных ухажеров, наблюдал за своим парнем издалека и молчал, попивая ненавистное шампанское. С точки зрения Тайма все было честно: если он развлекается с другими, то и омеге можно. Вот только он с упорством, достойным лучшего применения, продолжал игнорировать слова Тэ и просьбы не оставлять его одного. Тайм слышал только себя, а Тэ, как омеге и члену менее богатой и влиятельной семьи, приходилось смирять себя и подстраиваться.
Кинн с Поршем устроили небольшой прием в честь двадцатисемилетия выхода клана на большую арену. Корн всегда отмечал эту дату с большим размахом, и Кинн, принявший управление кланом в свои руки после болезни и отставки отца, решил не нарушать традицию. Тэ, получив именное приглашение, пахнущее нежными цветочными духами и написанное на рисовой бумаге каллиграфически выведенными буквами латиницы, повертел его в руках и задумался о наряде, мысленно перебирая гардероб. Макао, это самое приглашение ему и вручивший, заметил необычное состояние омеги, подлез под руку, благо до этого они расслабленно валялись за просмотром сериала на кровати в квартире Тэ, и спросил, что не так.
— Не знаю, что надеть. Я думал снова взять тот черно-белый шелковый костюм, но тема приема бирюзовый и бежевый. Бирюзового у меня мало, а бежевые костюмы я к Кинну уже надевал. Если приду не по дресс-коду, Танкхун меня с костями сожрет и не подавится.
— Откуда знаешь, что именно кузен Кхун организатор? И в чем проблема купить новый костюм? Ты тратиться не хочешь? Давай я оплачу?
— Нет, Као, стой, стой! — Тэ со сдавленным смешком поймал альфу за запястье, когда тот потянулся к куртке за кошельком и банковской картой. — Я узнал почерк Кхуна на приглашении, он так делает, только если прием организован им лично. Мне нужно будет проехаться по магазинам и купить новый костюм. А это время и силы, так что я вряд ли смогу сходить на свидание во вторник.
— Так давай я с тобой пойду по магазинам. Или тебе зашкварно так? — Макао послушно вернулся на кровать, оперся на подушки у изголовья спиной и притянул к себе Тэ, а затем и вовсе потянул вверх и усадил на своих бедрах. Омега машинально скользнул по плечам и груди, красиво обтянутым черно-белой футболкой с геометрическими узорами, и залюбовался, выпав из реальности. Фигура, голос, улыбка, нежная, ненавязчивая забота — Макао казался ему подарком небес, выданным непонятно за какие заслуги. Он так увлекся разглядыванием парня, что не сразу сообразил, что именно тот имел в виду.
— Со мной? Ты хочешь пойти со мной?.. — удивлению Тэ не было предела. Спохватившись, он попытался объяснить альфе, что их ждет в бутиках: — Я обычно долго брожу, тебе станет скучно. У меня есть пара присмотренных мест, но даже там приходится примерять каждый костюм, у них не всегда есть моя размерная сетка, да и вообще, что ты там делать будешь?
— На тебя смотреть, пи’Тэ, — с поразительной твердостью отозвался Макао и погладил бедра вскинувшегося омеги через тонкие домашние треники. — Ты безумно красивый, я хочу тобой любоваться примерно всегда. А еще я знаю, как для омег важно выглядеть на все сто, даже если они уже состоят в отношениях. Пи’Пит, например, вообще не шмоточник, ты и сам в курсе, но как замуж за хиа’ вышел, все чаще стал его вещи таскать и себя украшать. Кузен его как минимум раз в месяц утаскивает в забег по магазинам, а мы с Вегасом за ними бродим как два зомбака на привязи. Сумки там понести, выбор одобрить, с консультантом посраться, чтобы ускорялись. Телохраны кузена бдят, конечно, пи’Кинн дураков на работу не берет, но все равно тревожно как-то. Как бы там ни было, пи’Пит и пи’Кхун красивые и нежные омеги. Мало ли кто покусится? Так что я привычный к одежным марафонам, просто время и дату назначь, чтобы я расписание почистил.
Тэ не сдержал порыва — наклонился и глубоко поцеловал удивленного его смелостью альфу. Впрочем, тот быстро сориентировался, перекатился, подминая омегу под себя, и они еще минут двадцать валялись, забыв про сериал, наслаждались поцелуями, фроттажем, а затем и неспешным, ленивым петтингом.
Вечер вторника Тэ предусмотрительно выделил полностью для себя, из-за чего пришлось сидеть за бумагами все воскресенье. Они с Макао встретились у отеля Тэ, обменялись поцелуями, кружащими омеге голову не хуже вина на голодный желудок, и направились в торговый центр. За рулем сидел альфа, Тэ же искоса любовался им с переднего пассажирского, борясь с диким желанием целоваться на каждом светофоре.
В одном из бутиков Макао прошелся по ряду вешалок, придирчиво рассматривая, и выудил песочную шелковую блузу, с бантом на шее и рукавами-фонариками, от предплечья до локтя украшенную полупрозрачным кружевом.
— Попробуй вот это, пряник. Тебе должно подойти.
Тэ дрожащими руками взял предложенное и в сопровождении улыбчивого консультанта направился в примерочную. Немолодой уже омега помог ему разместиться в кабинке и заговорщицки подмигнул:
— Ваш супруг настоящий альфа, хоть и молодой еще. Эта блуза на вас сядет просто идеально, кхун, уж поверьте моему опыту!
— С-спасибо, — Тэ выдавил нервную улыбку и задернул шторку примерочной.
Консультант увидел метку в вырезе его рубашки и подумал, что они женаты, ведь от Тэ в придачу ко всему еще и несло феромоном Макао за километр — добравшись до ТЦ, они минут десять целовались на парковке, не вылезая из машины. Имея дурной опыт с Таймом и его непомерными аппетитами и странными идеями, омега не особо поощрял публичные проявления любви, но в машине прикасаться к себе позволял, тем более Макао специально припарковался в неприметном месте в уголке, где от любопытных взглядов их отгораживало сразу две стены.
Когда Тэ робко выглянул в зону демонстрации, белый кожаный диванчик ожидаемо оказался пуст. Омега хмыкнул в такт невеселым мыслям, закружившимся роем в голове, и обернулся, упирая руки в чужую грудь. В нос шибанул настойчивый аромат маракуйи, мгновенно вызвавший в горле неприятное першение. Незнакомец был его ровесником, высоким и крепко сбитым, при деньгах и гоноре, судя по недешевым часам на руке и пошитому вручную костюму. Он сально улыбался и давил и ростом, и феромоном, и харизмой, пытаясь облапать омегу на всех возможных уровнях.
— Я занят, у меня есть партнер, — Тэ легонько оттолкнул от себя назойливого блондина, стараясь дышать через раз. Ему безумно захотелось отодвинуть воротник блузки и поглубже втянуть аромат Макао, оставшийся на коже. Ну и засветить метку, пусть и Таймову.
— И че? Спорим, я лучше него?
— Пряник, я принес тебе… Какого хуя?! — Макао отбросил пару костюмов на диванчик и вклинился между Тэ и блондинистым альфой, без капли стеснения отталкивая последнего подальше. — Ты в порядке? Он не поранил тебя?
— Нет, все хорошо, — омега подавил желание обвить юного альфу руками и вжаться лицом в его шею, пропитывая ароматом табака еще и легкие. Ухаживания Макао размягчили его, сделали слабым и податливым. Раньше Тэ бы со всей дури заорал бы, зовя охрану, или заехал бы наглецу коленом в пах, но теперь, ощутив рядом надежное плечо, расслабился и позволил себе быть хрупким. — Мы просто говорили, Као, не волнуйся.
— Серьезно? Он? Так тебе нравятся молокососы? А я-то думал, ты нормальный омега… — договорить незнакомец не успел. Макао прижал феромонами так, что альфа беспомощно захрипел и рухнул на колени, пуча глаза и держась двумя руками за шею.
— Он же сказал, что занят. Еще раз ты его оскорбишь или тронешь, я тебя на части разорву. Свали отсюда и как можно быстрее, мразь, — тихим, очень убедительным тоном проговорил Макао, не подпуская к ним охранника и встревоженного консультанта.
Как только путы феромонов немного ослабли незнакомец закивал, поднялся на дрожащие ноги и бросился к выходу. Макао, все еще фонящий феромонами и пышущий злостью, обернулся к Тэ, сдвинул в сторону воротник блузки и лизнул метку, заодно обтираясь о нее щекой. Омега с облегченным всхлипом вжался в его грудь, обвивая широкую спину двумя руками. От прикосновения к метке по телу прошла сильная дрожь, колени подогнулись, и Макао был вынужден на руках донести его до диванчика.
— Принесите воды и потрудитесь объясниться. Почему вы не защитили своего клиента от прямого домогательства?
Охранник — широкоплечий смуглый альфа лет сорока, смешался и опустил пристыженный взгляд в пол. Изначально он примчался, чтобы остановить Макао, ведь давление феромоном на законодательном уровне приравнивалось к физическому избиению. Вот только Макао, несмотря на молодость, оказался в силах постоять и за себя, и за Тэ, более того, он еще и предъявлял вполне обоснованные претензии. В их обществе, увы, омеги до сих пор считались самым слабым и угнетенным полом, так как были в целом мельче, легче и уязвимее к феромонам, чем альфы и беты.
— Простите, кхун. Я не сразу понял, что именно происходит, — побледневший охранник отвесил Тэ несколько глубоких поклонов, изо всех сил пытаясь загладить вину.
— Пи’Тэ, все зависит только от тебя. Если ты захочешь, я повлияю и его уволят, — Макао опустился перед омегой на колени и взял его похолодевшие ладони в свои. Поднес к губам, согрел дыханием, поцеловал пальцы, от чего Тэ едва не потерял нить разговора.
— Нет! Не надо, Као. Он ни в чем не виноват. Со стороны все и правда казалось обычным общением. Не трогай его, я в порядке.
— Ты бледный. Давай домой? Я приготовлю тебе ужин и сделаю ванну с морской солью.
— Мне все еще нужно купить костюм… — возразил Тэ неуверенно, в красках вообразив лютующего от нарушения тщательно продуманного дресс-кода Танкхуна.
— Примерь вот это, — Макао протянул ему вешалку с темно-бирюзовыми штанами, облегающими бедра и ягодицы, но от колен широко расходящимися.
— Впервые вижу хвост русалки не на платье, а на штанах, — хмыкнул тот, но вещь принял и с любопытством повертел в руках. Размер был его, да и материал оказался мягким и тянущимся.
Мелкими шажками Тэ добрался до примерочной, где его уже ждал консультант, готовый дать совет, принести другой размер или подержать одежду. Посмотрев на себя в зеркало, Тэ не мог не подтвердить ранее сказанные другим омегой слова — глаз у Макао и впрямь оказался наметанным, штаны сели идеально, выгодно подчеркнув упругие ягодицы и стройные ноги. Блузка идеально дополняла образ, придавая нотки легкомысленности и мечтательности.
Выходя из примерочной, Тэ тщательно ловил каждый взгляд и движение Макао, оставшегося на диванчике. Черные глаза вспыхнули удовлетворением, Тэ не сдержался и, подлетев к альфе, как на крыльях, наклонился и с жаром поцеловал, забив и на охнувшего консультанта, оставшегося позади, и на мнущегося охранника, которого Макао, видимо, нещадно отчитывал.
— Мне все очень нравится, ты угадал, я хочу их взять!
— Хочешь — возьмем, — слегка заторможенно отозвался Макао и облизнул влажные от их общей слюны губы, вряд ли соображая, что делает. Он невольно потянулся за омегой всем телом, не желая отпускать от себя. Тэ улыбнулся и еще раз коротко чмокнул припухшие, влажные губы, борясь с желанием скользнуть меж ними языком.
— Я быстро переоденусь и вернемся домой, хорошо?
Макао снова поцеловал ему руку перед тем, как отпустить в примерочную. На этот раз запястье, прямо по выступающим синеватым ниткам вен. Тэ покраснел и чудом удержался от восторженного писка — гормоны из-за нового партнера, регулярного секса и проклятой метки пошаливали, и знатно «приукрашивали» действительность.
На кассе Тэ протянул к терминалу одну из карт, выделенных специально под шопинг. Ушлый Макао ловко оттеснил омегу в сторону и увлек его в поцелуй прямо так, не стесняясь зарумянившейся кассирши. Терминал пиликнул и попросил пин-код. Макао оторвался от Тэ, ввел четыре цифры и снова утянул его в нежный поцелуй, дожидаясь появления чека.
— Ты несносный, — прошептал красный и возбужденный Тэ на ухо альфе, когда они, держась за руки, шли к парковке.
— Тебе же нравится, — рассмеялся в ответ Макао, и у омеги не осталось иного выбора кроме как признаться, что да, нравится.
На приеме Макао не отходил от Тэ далеко, приносил шампанское, кормил с рук канапе с сыром и развлекал беседой. На увлеченном живописании последней контрольной в университете, превратившейся в ожесточенную борьбу преподавателя со списывающими студентами, альфу издалека поманил Порче. Макао прервался, извинился перед Тэ, поцеловал его в щеку в качестве извинения и, ворча на друга себе под нос, отошел.
— Кхун Тэ, какая встреча! Вы еще больше расцвели с весны, признавайтесь: вы волшебник? Разрешите пригласить вас на танец? — один из прошлых регулярных ухажеров Таэчина, невысокий худощавый альфа на год его старше, кажется, Крит, протянул руку, желая приложиться к ладони омеги приветственным поцелуем.
Тэ не жаловал этот жест — большинство альф сжимали слишком крепко или не хотели потом отпускать, или лобызали с такой отдачей, что потом руку хотелось обтереть о платок, а еще лучше вымыть с мылом. Но протокол светского приема обязывал вести себя корректно, и Тэ с приклеенной к губам улыбкой стерпел слюнявый поцелуй в районе костяшек.
— Кхун Крит, весьма рад вас видеть! Выглядите прекрасно, — сделал он ответный комплимент и покосился альфе за спину, выглядывая Макао. Не то чтобы ему не хотелось танцевать, музыку для приема Ким, после напутственного пинка Танкхуна, подобрал идеальную, просто делать это хотелось с одним конкретным человеком, которым Крит не являлся. — Простите, вынужден отказать в танце. Мой альфа ревнивый и не разрешает мне танцевать с другими.
— Я пять минут назад видел вашего альфу под лестницей с какой-то омегой… — растерянно проговорил Крит и густо покраснел, сообразив, что сморозил.
— Мы с Таймом расстались. У меня новый партнер, — так же натянуто улыбнулся Тэ и потер помеченную шею, будто пытался стереть легкую боль и зуд. К счастью, Макао услышал его мысленные призывы и материализовался за спиной Крита с двумя бокалами шампанского в руках.
— Пряник, не скучал без меня? О, добрый вечер, кхун. А вы?..
Тэ не мог не оценить, что Макао, сходу заметив колебания и неуверенность омеги, вручил ему бокал и встал так, чтобы прикрыть от чужака плечом. Бокал с шампанским казался приятно прохладным и запотевшим, его хотелось приложить к вискам, а еще лучше — к метке. Вместо этого Тэ встал чуть позади альфы, переплел их руки и ослепительно улыбнулся Криту, все еще не понимающему, что происходит.
— Кхун Крит, знакомьтесь: мой новый партнер — Макао Тирапаньякул.
— Тебе же всего восемнадцать! — выдал Крит прямо Макао в лицо, отчего тот поморщился, как от вспышки зубной боли, и погладил смешавшегося Тэ по руке.
— И?
— Он же для тебя старый! Или ты по таким тащишься?
Предчувствуя как минимум феромоновый взрыв Тэ выскользнул вперед, встал лицом к Макао, обхватил его ладонями за щеки и поцеловал со всей нежностью, что в нем только нашлась. Он постарался успокоить альфу, завернуть в свой запах, ведь они все еще были на приеме Кинна и портить другу праздник омега категорически не хотел.
— Кажется, ты просто завидуешь тому, что он выбрал меня, а не тебя, — промурлыкал Макао и как ни в чем не бывало пристроил Тэ к себе под бок, обнимая за талию одной рукой. — Но знаешь, бро, мне насрать, что ты об этом думаешь. Он — мечта. И я сделаю все, чтобы стать мечтой для него. А не просто втиснуться меж его ног на раз — другой.
— После таких слов обычно следует горячая и долгая ночь, Као, — рассмеялся Тэ, пытаясь справиться с непослушным телом, запускающим рои мурашек от затылка к ягодицам от проникновенных слов и уверенного тона молодого альфы.
— Я к твоим услугам, пряник. Любой каприз — только попроси.
Крит, чье лицо покрылось бордовыми пятнами стыда, развернулся на пятках и скрылся в толпе. Тэ проводил его чуть сутулую спину философским взглядом, откинул голову на плечо своего альфы и уточнил:
— Так мы танцевать будем или нет?
— Будем. Давай бокал.
Танцевал Макао умело — на ноги омеге не наступал, вел вполне уверенно, рук ниже пояса не спускал — хотя, учитывая степень их отношений, вполне мог бы — и тонко чувствовал мелодию, доносящуюся из причудливо скрытых по периметру зала колонок. Когда они, смеясь и обнимаясь, вернулись к фуршетным столам, их встретили небольшие аплодисменты от Порша, Порче и Танкхуна, а также пара качественных фотографий, сделанных с телефона Арма.
Полюбовавшись одухотворенным лицом омеги на получившихся снимках, Макао попросил Арма перекинуть фото на его почту. Тэ смутился, но и себе попросил — уж слишком расслабленными и счастливыми они выглядели, как будто переживали медовый месяц.
Прием в целом остался в памяти Тэ как хорошее, светлое событие, единственным темным пятном в котором стал Порче. Суета, праздные разговоры, шампанское и новые знакомства так и не смогли стереть с лица молодого омеги отпечаток одиночества. Ким, выполнив свою часть уговора с Танкхуном, растворился в тенях банкетного зала. Тэ видел его мельком, третий принц семьи Тирапаньякул вырядился в черное, как унылый ворон, собрал волосы в короткий хвост и нацепил медицинскую маску такого же мрачного цвета, не желая светить лицом. В сторону Порче он усиленно старался не смотреть и в поле его зрения почти не попадал. А Че — возмужавший, окрепший, прокачавшийся не только внешне, но и внутренне — пил шампанское как воду, делал вид, что слушает разговоры старших и все время тер грудь над сердцем.
Ведь именно так с истинными и бывает. Ты ловишь его взгляд в толпе, даже если не хочешь. Вдыхаешь смесь чужих феромонов, духов и отдушек — и все равно цепляешь нотки единственно нужного. А потом пытаешься надышаться, как будто в последний раз, отчего происходит гипервентиляция и головокружение, а глупое сердце вытанцовывает в груди канкан.
Тэ так и не отпустил от себя Макао ни на шаг. Улыбался, пытался вслушиваться в болтовню Танкхуна и шутки Порша, по-дружески общался с Вегасом и Питом, обсуждал не особо важные и срочные дела с Кинном, и очень старался не вертеть головой, не искать Тайма, даже если очень хочется.
К концу вечера у него зверски болели шея и плечи.
***
Конечно же, свиньей Тэ не был и на знаки внимания Макао старался отвечать равноценно. Приезжая в дом побочной семьи, он всегда привозил небольшие подарки для Макао, Вениса, Пита и Вегаса. Пытался не сжиматься под испытующим прищуром старшего альфы, но тот, на удивление, вел себя корректно и галантно, а один раз даже прислал за Тэ своего человека, когда у Макао некстати приключилась запара в университете. Не было разговоров о лопате, откровенных угроз или попыток унизить. Вегас одним проникновенным взглядом попросил Тэ вести себя адекватно и поставил перед скупо кивнувшим омегой чашку его любимого травяного чая. Пит так и вовсе воспринял Тэ как еще одного друга, делился мелкими проблемами и помогал советом, если тому не с кем было обсудить дурость подчиненных, идиотизм поставщиков или проблемы с родителями. В новой компании Тэ не чувствовал себя отверженным или лишним. Никто не рассматривал его как под лупой, не задавал неудобных вопросов о наследниках, тикающих часиках, уровне достатка или количества косметики на лице. Ему и самому не особо хотелось краситься теперь — Макао при каждом удобном и не очень случае делал ему комплименты, причем не пошлые и банальные вроде «хорошо выглядишь» или «ты умеешь обращаться со штукатуркой», как было с Таймом. От фразы «когда улыбаешься, ты похож на пушистого котенка» у омеги растаяло сердце. От игривого «хочу держать тебя на коленях весь вечер и целовать без перерыва» подогнулись ноги, а от уверенного «мне в этом кафе все альфы и беты завидуют, точно знаю» на щеки наполз румянец смущения. Апогей случился в тот момент, когда Тэ двигался в позе наездника на кровати в своей квартире, а лежащий под ним Макао, в двух шагах от оргазма, прохрипел на пределе возможностей: «ты секси, Тэ, твои бедра — грех». Тэ искренне и с огромной самоотдачей пытался отрешиться и забыть все, что было с Таймом. Не звонил, не писал, не проверял телефон в ожидании сообщений. Не пытался поехать в джунгли и пропитаться знакомым до последней ноты влажным, тяжелым ароматом. Какое-то время у него получалось обманывать тело феромонами Макао, его улыбкой, болтовней, сексом и нежностью. Но боль, беспокойство и назойливый зуд в метке продолжали расти. Тэ стал беспокойным и нервным, потерял аппетит, вздрагивал от чужих прикосновений и старательно отшучивался от друзей и Макао. Щитом от боли послужили таблетки и непринужденная улыбка. Но несмотря на все усилия с каждым днем ему становилось хуже. В первые недели отношений они занимались сексом через день — почти всегда, когда Тэ оказывался в доме побочной семьи, а иногда он затаскивал альфу в свою квартиру с ночевкой и они умудрялись устроить вечер кино, плавно скатывающийся сначала в поцелуи при ночнике, а потом и в секс. Течку омеги тоже провели вместе, и снова Тэ чувствовал себя залюбленной принцессой и сокровищем. Несмотря на молодость и скудный опыт серьезных отношений, Макао не допускал небрежности в адрес омеги и старался обеспечить его всем самым лучшим. Никакого перепиха в машине, если только это не была инициатива омеги. Никаких грязных рук в интимных местах, потому что лень дойти до ванной. Никаких попыток облапать на людях. Только мягкая, непреклонная забота, регулярные вопросы о том, хорошо ли омеге, если сделать вот так или эдак, и четкое соблюдение всех выставленных и оговоренных границ. Но затем Тэ стал отказываться от секса под любыми возможными предлогами — головная боль, усталость, занятость. Он попросту не мог перебороть в себе страх того, что не сможет контролировать свой язык во время интимного процесса и не проболтается о том, что умудрялся все это время скрывать. В течку или гон инстинкты обычно брали верх, гормоны гасили большую часть неприятных ощущений, оставляя лишь боль внизу живота, лужу смазки и повышенное либидо. Не было разницы с кем заниматься сексом, главное — скинуть хотя бы часть напряжения. Но в середине цикла, еще и проведя обе прошлые течки не с Таймом, Тэ чувствовал себя особенно несчастным без привычного влажного, глубокого запаха джунглей. Оставаясь в одиночестве в тишине своей квартиры, он сворачивался в клубок посреди гнезда из вещей Макао на диване у плазмы, раскачивался на месте, как маятник, и плакал, убеждая себя, что поступил правильно и что так для всех будет лучше. Глупое тело со всей дури рвалось к тому, кто был предназначен ему природой, а метка на шее все время чесалась и грелась, намекая на отсутствие нужного феромона. Тэ расчесывал ее до крови, желая стереть с себя, чтобы было не так дурно и тесно в собственном теле. Ничего не выходило, и к остальным симптомам добавилась нудная, мерзкая головная боль. Поймав один из таких приступов, Тэ в очередной раз свернулся прямо на полу квартиры, обнимая себя за плечи и надрывно плача. Чугунная голова вдобавок еще и кружилась, метка пульсировала, требуя единственного, физически идеального альфу. Запах чужих феромонов иллюзорно дразнил ноздри, Тэ, не отдавая себе отчета в действиях, встал и подошел ко входной двери, откуда пахло так хорошо и правильно. Раскрыл замок. Второй. Снял цепочку, пока последняя здравая часть рассудка во весь голос орала, что это большая, нет, невъебенно огромная ошибка и они все об этом очень сильно пожалеют. За дверью стоял Тайм. Такой же потрепанный, нервный и усталый из-за их связи, работающей в обе стороны. Увидев на пороге заплаканного Тэ в скособоченной и мокрой в районе паха пижаме, он втолкнул его в квартиру за плечи, с силой захлопнул дверь и потащил в спальню, грубо ухватив за предплечье. Тэ, плохо осознавая происходящее, поддался знакомым сильным рукам, утопая в нужном запахе — густом, плотном, сыроватом. Смазка снова выделилась сама по себе, хотя морально он не хотел и не был готов заниматься сексом. Ни с Таймом, ни с кем-либо еще. Тайм не особо нежничал, как и обычно. Достал из кармана презервативы в специальном чехле, надел один, сорвал с Тэ мешковатые пижамные штаны с разноцветными мишками, опрокинул его на спину, раздвинул ноги и толкнулся на всю длину, приподняв за бедра для большего удобства. По телу омеги прошла болезненная судорога вынужденного удовольствия, смешанного со страхом, отчаяньем и неприятием. Он тихо заплакал, ненавидя себя за слабость, мягкотелость и двоедушие, но не сделал ни единой попытки остановить происходящее. Тайм, дорвавшись до желанного тела, ни на что больше не обращал внимания. Мусолил шею омеги мокрыми губами, покусывал район воспаленной, горящей огнем метки и вбивался широкими, размашистыми толчками, заставляющими Тэ беспомощно ерзать по кровати туда-сюда. Омега поддавался движениям, ощущая себя вялым и до предела ослабленным, и смотрел в потолок невидящим взглядом. Да, ему стало легче физически, но осознание, что он своими руками оборвал связь с Макао ради минутного удовольствия, бил по мозгам чугунной кувалдой и скручивал внутренности болезненным спазмом. Оргазм получился смазанным, быстрым, блеклым. Тайм рухнул на громко всхлипнувшего омегу всем телом, кончив в презерватив в глубине его тела. И, погруженный в свое удовольствие, не успел вытащить до появления узла — Тэ ощутил, как анус тянет и ноет, растягиваясь под чужой размер и сцепляя их на полчаса как минимум. Они и до размолвки такое редко практиковали — после нескольких попыток завести ребенка, Тайм остыл и признался, что не готов к детям. Он все еще опасался, что Тэ залетит в неурочный час, поэтому даже с прочными презервативами для гона они старались перестраховываться. В этот раз альфе на почве воздержания изрядно сорвало крышу, ведь раньше Тэ никогда не отлучал его от тела так надолго. Тайм молча пригреб его безвольное тело, прижимая к себе спиной и часто, жарко дыша в шею. — Пряник, а почему дверь открыта? Ты в… Взволнованный Макао стремительно вошел в спальню Тэ без стука и замер на пороге, выронив букет пионов и какой-то подарочный бумажный пакет с ручками из атласных лент. — Прости меня, — попросил Тэ вымученно, не смея отвести взгляд от лица молодого альфы, по которому прошла сильнейшая судорога боли, гнева, разочарования и обиды. Тэ ожидал крика. Упреков. Попытки придушить его феромонами или даже выстрела в руку или ногу. Макао вряд ли стрелял бы насмерть, но вот причинить боль или искалечить вполне мог, наука Вегаса не могла пройти зря. Тэ бы с радостью ему поддался. Позволил бы сорвать злость, стал бы для него кем угодно, лишь бы это болезненное, подавленное выражение пропало с красивого округлого лица. — Надеюсь, тебе было весело со мной развлекаться, — выдавил Макао, играя желваками и сжимая кулаки добела. Сплюнул на пол, прямо на свои подарки, уже никому не нужные и лишние, развернулся и ушел, от души хлопнув дверью. — Тэ, что происходит? Вы с ним?.. — До Тайма наконец дошло, что Макао был для Тэ отнюдь не одноразовым развлечением, которыми грешил сам альфа. Он приподнялся и заглянул Тэ в лицо, а затем и за плечо потряс, так как тот после ухода Макао забыл, что нужно дышать. — Я его люблю, — закрыв пекущие от слез глаза, сообщил Тэ своему истинному. Спокойно и уверенно, как факт, вроде того, что солнце восходит на востоке, а садится на западе или что если сунуть руку в кипящую воду, можно обжечься. — Я его люблю так сильно и крепко, как никогда не полюблю тебя. Как никого больше не полюблю. Но я предатель, Тайм. Слишком трусливый и слабый, чтобы бороться с нашей связью. Я думал, что заслуживаю кого-то лучше, вернее, надежнее тебя. Но нет, я такая же зависимая и ублюдочная тварь, как и ты. Я не вернусь в наш дом. Можешь приходить сюда, когда захочешь, и брать меня, когда захочешь. Не зови к нам третьих, только секс по нужде, когда терпеть зависимость станет невыносимо. Вне этой квартиры спи с кем хочешь, мне плевать. В течку я позвоню тебе, обещаю. Только резинки всегда надевай, не хочу размножаться или делать аборт. Мне не нужны дети, тем более от тебя. — Тэ… — Нет. Хватит. Ты получил, что хотел. Мое глупое тело тоже удовлетворилось. Я не буду мешать тебе забавляться с другими. Мне больше не нужно ни твое внимание, ни твои подарки, ни твоя поддержка. Только феромон пару раз в месяц и член в течку. С остальным делай, что хочешь. — Прости. Я был неправ. Я должен был понять, что вы стали намного ближе, чем кажется. — Не прощу. Ни тебя, ни себя, — пожал плечами Тэ, не видя смысла в спорах, пререканиях и скандалах. Номер Макао ожидаемо оказался заблокирован. Тэ, не слезая с узла Тайма, последовательно удалил из памяти телефона все фото парня, стараясь не зацикливаться на их счастливых улыбках и сияющий глазах. Убрал также контакты из телефонной книги и Лайна и кинул короткое сообщение Питу, перед тем, как заблокировать и его: «Мне бесконечно жаль, что все так вышло, я не заслуживаю Макао и никогда не заслужу. Пожалуйста, позаботься о нем, ему сейчас очень больно и тошно. Я виноват и навсегда исчезну из ваших жизней. Прости меня за все, я оказался слишком слабым и немощным, чтобы справиться с этим в одиночку. Спасибо за твою поддержку и помощь, ты замечательный человек, мне было очень приятно с тобой общаться». Кинну тоже улетело сообщение, но покороче: "Я снова с Таймом. У меня не вышло переломить себя. Пусть гуляет с кем и где хочет, не трогай его. И меня тоже. Мне нужно подумать обо всем в тишине". Едва узел спал, Тэ поднялся и ушел в душ, больше не глядя на растерянного Тайма. Когда-то он обожал нежиться в их постели, окруженный запахом и теплом истинного. Сейчас же методично смыл пот, сперму, смазку и феромон, кажущийся мерзким и липким. Обнаружил на полочке гель для душа с экстрактом женьшеня, что ему подарил Макао, хмыкнул и голым вышел из душа, не потрудившись обтереться нормально. Особенно тяжело было расстаться с подвеской-дельфинчиком. Ее Тэ долго сжимал в кулаке и баюкал возле сердца, но оставить при себе не решился. Он так же прошелся по квартире, собирая флаконы, книги, гаджеты, цветы и подарочные мелочи в один большой мусорный пакет, и попросил вышедшего из душа Тайма отвезти его Кинну — держать при себе хоть одну вещь, пропитанную табаком, казалось неправильным. Тэ не чувствовал, что заслуживает такой милости. — Тэ, ты же… — Тайм пытался говорить с ним, влиять и успокаивать запахом, и раньше это всегда срабатывало, но теперь омеге его усилия были как об стену горох, он их даже не особо замечал, погруженный в одиночество и боль, пожирающие изнутри. — Мне кристаллически похуй на твое особо ценное мнение, Тайм. Ты получил, что хотел. Моя уебская сущность тоже. Уходи. Альфа молча оделся и ушел, прихватив вещи Макао. Тэ заварил крепкий, отдающий горечью черный кофе, выпил до дна залпом, переоделся в спортивную форму и пошел в спортзал на минус первом этаже кондоминиума, скидывать стресс на тренажерах, чтобы не сорваться в зависимость похуже.***
— Какого хуя ты творишь?! — Порш, как всегда порывистый и громкий, бушевал, чуть ли не за шкирку тряся Тэ, как кутенка. Он вломился в квартиру в сопровождении Кинна, пары бет-телохранителей и Порче, глядящего на Тэ через знаменитый киттисаватовский прищур. Дни сменялись днями, затем неделями. Тэ сбился со счета и просто существовал. Он сильно осунулся, почти ничего не ел и очень много тренировался, наказывая себя болью в мышцах за слабость и предательство. Голова почти постоянно кружилась от недосыпа, голода и сдерживаемых слез. Омега не позволял себе плакать — считал, что ему нельзя открыто демонстрировать боль, когда он сам так жестоко и несправедливо предал любимого человека. Тайм приходил несколько раз. Дарил цветы и подарки, пытался развлечь и вытащить из дома на прогулки или и вовсе вернуть в их семейное гнездо, подаренное его родителями после получения метки. Тэ не велся, смотрел будто сквозь альфу, подарки сгребал в кучу на журнальном столике у плазмы, не глядя, а цветы засыхали без воды прямо в тех местах, где их оставлял даритель. Тэ продолжал работать, в два, а то и в три раза больше, чем раньше. Брал задания на дом, засиживаясь хорошо за полночь и вставая в шесть утра по будильнику, специально мерзкому и громкому, чтобы с первых секунд настроиться на очередной сложный и выматывающий день. Ходил в спортзал пять раз в неделю, тренировался, как одержимый, слезая с тренажеров только тогда, когда начинались судороги в мышцах, а перед глазами расплывались цветные круги — предвестники обморока. Старательно игнорировал звонки и попытки встретиться обеспокоенных родителей, избегал встреч и откровенных разговоров с друзьями. Побывав в курилке офиса и разок вдохнув запах дорогого табака коллеги, Тэ сбежал в туалет и вызывал у себя рвоту — от горьковатого, обволакивающего рецепторы аромата начинало мутить, а к глазам подступали ненужные слезы. Едва завидев на пороге своей квартиры Тайма, Тэ молча снимал одежду и шел в спальню. Смазка выделялась, он не мог не реагировать на истинного, с которым был к тому же связан меткой, но теперь в постели предпочитал догги-стайл, чтобы не видеть лица. Не позволял себя целовать, больше не допускал сцепки, почти не говорил с тем, кого раньше считал своей жизнью и судьбой. Во время секса становилось чуть легче, метка прекращала пылать и требовать единения с альфой, легкие расправлялись в полную силу, и Тэ мог дышать нормально. Но уже через полчаса стыд и ненависть к собственному телу, вынуждающему раз за разом прогибаться под нелюбимого альфу, «дарованного» природой, накатывали с новой силой. Омега ненавидел себя настолько, что после очередного прихода Тайма взял в руки большую булавку и расцарапал бедра до крови. Из длинных царапин выступали маленькие капельки, похожие на бисер. Боль не сразу дошла до усталого мозга, и на целую минуту Тэ ощутил освобождение. Когда боль вспыхнула на коже, это облегчение уменьшилось, но не ушло до конца. Баланс нехотя вернулся в жизнь Тэ: он жалок, слаб, труслив и за то, что сделал с сердцем Макао, заслуживал только боль и ничего кроме нее. Постепенно следов на бедрах стало больше, они перекрывали друг друга изящной паутинкой, и Тэ перешел на руки. Пришлось надевать на работу наглухо закрытую одежду в сорок по Цельсию, но Тэ воспринимал духоту и липнущую к спине ткань как еще один вид истязания. Он по-прежнему вызывал у себя рвоту дважды или трижды в неделю, создавая условный рефлекс на запах табака, чтобы не сорваться, не броситься в дом побочной семьи, умоляя мальчишку с ласковыми темными глазами простить и снова обнять его, хоть разок. Обходил десятой дорогой курилку, постоянно расчесывал метку до крови так, что теперь запах антисептика и железа сопровождал омегу повсюду невидимым шлейфом. Стал прятать свой природный запах, скрывая за блокаторами, потому что пряный имбирь кислил на языке, вынуждая окружающих морщиться и воротить носы. — Тэ?! Что с тобой?.. — Порш еще раз его тряхнул, не дождавшись реакции, возвращая из воспоминаний в реальный мир. Он не на шутку испугался и встревожился, моментально растеряв боевую ауру, когда Тэ взглянул в ответ мертвым, пустым взглядом, неспособный притворяться перед самыми близкими друзьями. — Я случился, Порш. Тэ невесело улыбнулся и вырвался из цепкой хватки младшего собрата, больше похожего на бету или даже альфу. Вынужденный с юности заботиться о брате, дяде и родительском доме, Порш половину жизни провел на блокаторах и был физически сильнее половины телохранителей дома главной семьи, что, впрочем, не мешало Кинну таскать его на руках при любой удобной возможности, окружать заботой и любовью и вести себя с ним, как с равным. Порш сам признавался другим омегам семьи по пьяной лавочке, что его именно это когда-то в Кинне и подкупило. Они не были истинными, но очень любили друг друга и были красивой, гармоничной парой. Тэ, глядя на них со стороны, каждый раз про себя молился, чтобы они никогда не нашли своих истинных, и все осталось вот так — в состоянии баланса и горячей взаимной любви. — Пи’Тэ, почему здесь пахнет кровью? — вмешался Порче, о котором все забыли в пылу выяснения отношений. Юный омега окинул внимательным взглядом пустые упаковки от лапши и карри навынос, заваливающие кухонный стол Тэ неопрятной горой, сложенные кучкой подарки Тайма в брендовых пакетах и загнивающие цветы, над которыми уже начали кружиться мелкие мошки. — Порезался. — Помощь нужна? И, пи’Тэ, при всем уважении к вашим личным границам, я ни за что не поверю, что ты мог вот так предать Макао. Что произошло? — настоял мальчишка, прожигая старшего омегу строгим шоколадным взором из-под челки, спадающей на такой же смуглый, как у Порша, лоб. — Ничего. Я его недостоин и вовремя это понял. Он обязательно найдет кого-то получше. Пожалуйста, уйдите, я не готов сейчас принимать гостей. Кинн, уведи их, прошу. — Ты уверен, Тэ? — Да. Кинн кивнул бетам в дверях, схватил в охапку Порша и Порче и выволок за дверь, мурча по дороге успокаивающий бред. Старший омега пытался сопротивляться, и альфе пришлось заткнуть его поцелуем прямо в коридоре и при Порче. Тэ дождался, пока шум в прихожей стихнет, и поплелся закрывать за гостями дверь — на все три замка, чтобы возмущенные его равнодушием родители случайно не просочились внутрь. Истощенный личными разговорами, он обессиленно стек по двери на пол и увидел, что кто-то обронил на пороге зажигалку. Красивую, дорогую, с позолотой, размером с треть ладони омеги. Дотянувшись, он принюхался, пытаясь понять, чья это вещь, и рванул в ванную, перед этим открыв дверь и выбросив зажигалку на лестничную клетку так, будто та горела в его руках — от вещи неудержимо пахло дорогим табаком. На следующий день в квартиру заявился Тайм в гоне, да и течка Тэ началась четко по графику из-за близости и феромонов альфы, поставившего метку. Чертова синхронизация истинных в этот раз сработала, как по часам. Тэ полностью отключился от процесса, доверив все гормонам, природе и самоудовлетворяющемуся при помощи его тела альфе. Единственное, за чем он неукоснительно следил, так это за наличием презервативов. Тайм, стоит отдать ему должное, пытался быть нежным и слушал желания омеги. Беспрекословно менял позу, если того хотел Тэ, надевал презервативы под его строгим взглядом, не ленился ходить в душ и перестилать постель, тогда как раньше их кровать уже на второй день тонула в поту, смазке и сперме, а матрасу требовалась химчистка. И Тэ бы ценил эти попытки по достоинству, если бы мог. Внутри все перегорело, он просто позволял Тайму брать его, отрешившись от процесса. Тело получало короткую вспышку удовольствия, Тэ уходил в ванную освежиться, прислонялся лбом к холодной плитке душа и давил в себе рыдания. Он искренне любил запах Тайма, но больше не находил в нем успокоение. В такие минуты отчаянно хотелось выскочить в подъезд хоть голым, хоть мокрым, добежать до консьержа и попросить вернуть зажигалку Макао. Хотя бы зажигалку, потому что самого альфу Тэ уже отчаялся увидеть даже издалека. Ему сильно повезло, что Вегас с Питом не объявили награду за его голову, но, будь это не так, Тэ бы какой-то частью души даже обрадовался бы. Вегас был хорошим старшим братом, а Пит заботился в равной степени о всех Тирапаньякулах побочной семьи, что попадали под его взор. Они имели право на месть, ну или хотя бы на внятный ответ на вопрос «А какого хрена?!», но вместо этого предпочли вычеркнуть негодного омегу из своих жизней. Сразу после течки в квартиру омеги без приглашения притащились родители Тайма и отец Тэ, желая в очередной раз уточнить, а когда же они получат бесценную возможность увидеть дорогих внучат и наследников всего нажитого законным и незаконным путем имущества. Тайм, которого Тэ забыл предупредить, спокойно открыл им дверь, пока омега принимал ванну. Выйдя в одном халате через полчаса, Тэ обнаружил в кухне-гостиной недовольных старших и обжег партнера жестким прямым взглядом. Тайм передернул плечами и уставился в стол, сидя между своей матерью и омегой-папой Тэ. — Вот бы альфочку, Тэ! А лучше двух. И сам же знаешь: омегам мужчинам сложнее родить, это нужно делать рано и под присмотром врачей. Твой срок выходит, пора задуматься о будущем, — прищурилась мать Тайма, мечтательно глядя на плоский живот Тэ. Тайм устало прикрыл глаза, ожидая взрыва, и Тэ не подвел. Подавшись всем телом вперед и глядя бесцеремонной омеге прямо в глаза, он отчеканил: — Я не хочу детей. Ни от вашего сына, ни вообще. Его метка на мне — не мое желание, а ошибка природы, за которую я буду расплачиваться до конца своих дней. И если у меня каким-то образом все же получится забеременеть, я лучше сделаю аборт, чем рожу еще одного члена наших ебаных семей. — Таэчин! — попытался вмешаться папа Тэ, смешавшись под суровыми взглядами «родственников». — Мы не позволим тебе сделать аборт, — мрачно проговорил отец Тайма, придавливая младшего омегу тяжелым ароматом хвои. Раньше это заставило бы Тэ трусливо поджать хвост и подчиниться желанию сильного взрослого альфы, вхожего в семью. Еще месяц назад Тэ бы начал извиняться, склонил бы голову, пообещав предпринять новую попытку забеременеть. Но после бессонных ночей, тренировок до мышечных спазмов и разбитого, разочарованного взгляда Макао на пороге спальни, попытки кхун Сома надавить воспринимались как возня в песочнице. — Мне похуй на ваше ценное мнение, дядя. Поверьте, у меня хватит злости и ненависти вырезать его из себя хоть бы и одежной вешалкой. Даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни. Связь с Таймом — ошибка. Его метка на мне — ошибка. Наша с ним встреча — ошибка. Увеличивать их количество ребенком, нужным только для вашей галочки, я не собираюсь. А теперь прошу покинуть мой дом, мне все еще нездоровится после течки. — Ты пожалеешь об этих словах, мальчик, — пригрозил старший альфа, грозно хмуря кустистые брови. Тэ не обратил на его слова внимания — высказавшись, он утратил всяческий интерес к происходящему. Даже до погруженного в себя Тэ постепенно дошло, что Тайм потихоньку менялся в лучшую сторону. Теперь он чаще приходил в гости с подарками, был вежлив и заботлив, больше не дарил цветы, чтобы они не портились зазря, вместо этого таскал недешевую еду из ресторанов, продукты на несколько дней или приблуды для ноутбука, планшета и телефона. По своей воле убирал мусор из квартиры Тэ, помогал убраться после секса и — невиданное дело — тщательно скрывал наличие интимных связей с другими омегами. Пару месяцев назад Тэ от такого поведения истинного был бы на седьмом небе от счастья. Теперь же он равнодушно принимал знаки внимания и благодарил скупым кивком. Ему нечего было сказать в ответ. Не о чем было просить, потому что, благодаря юному Тирапаньякулу, он понял, какими на самом деле должны быть отношения в любящей паре, и максимум усилий Тайма даже рядом не стоял с минимумом Макао. Сом завалил Тэ в отместку работой, а тот и не возражал — горы договоров, смет и каталогов хоть как-то отвлекали от тянущей пустоты внутри. Старший альфа, помимо нагрузки Тэ в гостиницах, повесил на него должностные инструкции собственной фирмы по продаже автомобилей, созвоны с партнерами и контроль юридической стороны сделок. В каждом телефонном звонке он сетовал на леность омеги и пенял, что тот бесполезен, и, раз не хочет заняться типично омежьим делом — сидеть дома и рожать Сому маленьких внуков — то пусть хотя бы работает нормально. Упреки падали внутрь Тэ как в омут, тихо и без всплеска. Он резал себя после таких разговоров, пару раз обжигал, когда не находил поблизости нож или булавку, и все больше проваливался в пустоту, белую, стерильную, успокаивающую. В конце концов он начал носить крупную булавку на шее, как медальон, чтобы всегда была под рукой. И в какой-то момент, получив очередной звонок от разъяренного его «медлительностью и глупостью» Сома, скинул вызов прямо на длительной обличающей тираде альфы. Айфон предпоследней модели улетел с балкона, грохнулся об асфальт и раскололся на несколько частей. Туда же Тэ отправил ноутбук с недоделанным квартальным отчетом и нога за ногу доплелся до аптечки в ванной. Горсть белых округлых таблеток поблескивала в ладони, как драгоценные монетки из английских сказок про гномов. Тэ залпом проглотил почти два десятка кругляшей и запил водой из-под крана. Вспомнил, что в таких случаях советуют принять еще и снотворное, чтобы точно не проснуться, поворошил аптечку и достал нужный бутылек. Отобрал три таблетки. Подумав, добавил еще десяток и почти поднес ко рту, как из коридора послышались шум выбиваемой из пазов двери и сочный мат на двух языках сразу. В кухню вломился взбешенный Вегас. Увидев Тэ с таблетками в руках, он сначала растерянно замер, но быстро очнулся, подлетел вплотную и выбил лекарство сильным ударом по запястью, отчего те весело рассыпались по полу, словно жемчуг из порванного колье. — Ты что творишь, мать твою?! — Не хочу больше. Не могу. Дай мне уйти, — тихо, устало попросил Тэ немеющими губами. Желудок скрутило сильнейшим спазмом, ноги ослабели, в глазах потемнело. Вегас подхватил его на руки, дотащил до ванны и засунул длинные тонкие пальцы в рот. Тэ был тренированный, и в пику альфе смог сдержать рвотный рефлекс. Тогда Вегас как-то хитро провернул пальцы в его горле, и Тэ все же вывернуло прямо в ванную таблетками, водой и желчью. — Малыш, срочно. Бригада наших по адресу Тэ, он таблеток нажрался, — зачастил Вегас в телефон и придержал Тэ под животом, чтобы не навернулся лицом в рвотные массы. — Нет, не знаю. Поищу. Да, люблю тебя. Часть таблеток все же успела всосаться в кровь и начала действовать. Тэ плавал в густом и темном сонном мареве, ощущая лишь холод края ванны под ладонями и крепкую, жесткую руку Вегаса под животом. Стало совершенно безразлично, что с ним будет дальше. Хотелось куда-нибудь лечь и чтобы не трогали больше никогда. Постепенно он провалился в теплую, мягкую тьму, забив на матерящегося и пышущего во все стороны амброй Вегаса. Темнота сомкнула над ним бархатный полог, и ощущалась она куда лучше, чем уже привычная стерильная белая и гулкая пустота. Тэ искренне не хотел просыпаться.
