"Слабый" пол

      Тэ проснулся из-за того, что твердая поверхность, на которой он до этого сладко спал, сдвинулась вправо. Кто-то зашипел недовольно, вроде как сверху, мозолистая теплая рука накрыла плечо и заботливо поправила одеяло. Послышался сдавленный женский шепот сверху, затем торопливые легкие шаги. Когда негромко хлопнула закрывшаяся дверь, тело под Тэ окончательно расслабилось.       — Я знаю, что ты не спишь, пряник. Как себя чувствуешь?       От знакомого нежного обращения и низковатого голоса, отдающегося вибрацией в ухо и челюсть, Тэ вскинулся всем телом, щуря опухшие, зудящие глаза. Он попытался принюхаться, слишком разбитый, чтобы прятать инстинктивное желание погрузиться в знакомый феромон, но Макао ничем не пах, заранее нанеся блокаторы. Он смотрел на Тэ с нежностью, участием и теплом, и омега смутился и попытался спрятаться от этого взгляда, не думая, что заслуживает и альфу, и эмоции, что мог разглядеть на его симпатичном юном лице.       В теле ощущалась сильная слабость, голова кружилась, мышцы ныли, как при сильной простуде, а желудок ощущался отвратительно пустым и чуть ли не прилипшим к позвоночнику. В левую руку омеги была воткнута система с лекарством, отчего кожа в месте прокола побаливала. Осторожно покрутив головой, Тэ осмотрелся. Плазма на стене, хороший качественный ремонт, полуторная кровать, весьма удобная как для одного, так и для двух пациентов. Справа от кровати — еще одна дверь, скорее всего, в личную уборную. Больничная палата класса «люкс», Тэ уже несколько раз попадал в такие лет семь назад, когда они с Таймом экспериментировали и пытались прожить друг без друга больше двух недель, и когда у него воспалился аппендикс.       — Это больница? Почему ты здесь?.. — голос Тэ хрипел, горло болело и по ощущениям сильно опухло.       Макао поморщился и встал, аккуратно переложив омегу на кровать. Принес ему воды в стакане с трубочкой, с нежностью отвел от взмокшего лба прилипшие пряди, помогая устроиться сидя с упором на мягкие большие подушки у изголовья.       — Мы у меня дома, пряник, в палате больничного крыла. Что ты помнишь последним?       — Как Вегас звонил Питу… просил вызвать скорую и говорил, что… любит его. Он заставил меня… стошнить в ванную и держал… под животом, — через каждую фразу прерываясь на кашель и попытки прочистить горло, ответил Тэ, стараясь не сталкиваться с резко насторожившимся альфой взглядом.       — Хорошо. Тэ, ты понимаешь, что пытался покончить с собой? — голос юноши дрогнул, но он продолжил выжидающе смотреть на омегу, и у того не осталось иного выхода, кроме как ответить честно:       — Да.       — Почему?       — Я больше не хочу жить… Мне незачем. Здесь нет ничего… что меня бы удержало, — объяснил Тэ, не видя в происходящем того ужаса, что себе вообразил Макао, судя по пылающим тревогой, недовольством и страхом темным глазам, в которые Тэ, после долгих колебаний, все же решил заглянуть.       — Пряник, но ты же ушел к нему! — На округлое лицо альфы легла отчетливая тень печали. — Я знаю, что он продолжал к тебе в квартиру ходить, вы провели вместе течку и гон. Он сделал тебе настолько больно? Ты жалеешь, что вернулся к нему? Почему тогда не ушел?       — Я ненавижу свой пол, свою природу и свое тело. Оно глупое, Макао. Слабое. Немощное. Ни на что не годное.       Вода явно пошла на пользу, омега постепенно разговорился и уже не хрипел, как умирающий тюлень, хотя легкое першение по-прежнему мешало, как засевшая в горле рыбья кость.       — Тэ, стой, стой, это не так. Ты очень красивый. Любой, даже в больничной сорочке, — Макао робко улыбнулся и хотел было взять Таэчина за руку, но тот не позволил, отшатываясь так резко, что затряслась капельница. Макао поспешно убрал руки, отчасти детским жестом заведя их за спину. Как всегда, предупредительный, заботливый и теплый — идеальный альфа, которого глупый Тэ не заслужил и никогда уже не заслужит.       — Я ненавижу свое тело. Ненавижу все, что связано со мной. Тебе нельзя здесь быть. Уходи, пожалуйста. Вегас разозлится, если узнает, что ты ходил ко мне.       — Вегас сам притащил меня сюда за шкирку. Пряник, почему ты с собой это сделал?.. Почему ты так ненавидишь себя? Это из-за того альфы? Ну хоть что-нибудь скажи, я с ума схожу, когда ничего не понимаю! — Макао сполз на пол на колени, умоляюще глядя на поежившегося от страха омегу. Перед Тэ опускались на колени только ради минета, да и то так редко, что по пальцам двух рук можно было пересчитать. От открытой позы альфы и мольбы, крупными буквами написанной на лице, омеге стало не по себе и он поежился, обнимая самого себя за плечи.       Молчание затягивалось. Система продолжала переливать в вены Тэ лекарство по капле, кто-то пробежал мимо палаты в коридоре, шурша одеждой и подошвами тапочек. Макао молчал, все еще стоя на коленях у кровати и в упор глядя на Тэ. Волей-неволей омеге пришлось собрать все силы в кулаки и заговорить:       — Он просто похотливый кобель, не больше, не меньше. Дело не в нем.       — Тогда почему ты все еще с ним? Так сильно любишь?       — Нет. И не любил никогда. Пытался построить отношения, быть хорошим и удобным, быть правильным для него. Не вышло. Мои мозги оказались сильнее глупой течной суки во мне, но не до конца.       Макао помолчал, переваривая информацию. Тэ терзал в пальцах нитку от одеяла, не смея заговорить первым после всего того, что сделал с горячим и влюбленным в него сердцем. Наконец Макао выдохнул, принимая решение, и заговорил глухим, твердым голосом, не отводя пристального взгляда от лица Тэ:       — Можешь сказать, что было не так со мной, раз ты ушел к нему? Почему, Тэ? Пожалуйста, я хочу знать, мне важно знать, почему самый красивый, самый лучший, самый желанный омега в моей жизни оставил меня ради бабника, которого даже не любит?..       — Потому что мы с ним истинные, — Тайм вошел в палату без приглашения, плотно прикрыв за собой дверь. Тэ машинально принюхался, пытаясь уловить молекулы родного феромона, но второй альфа тоже нанес блокаторы перед визитом, чего раньше за ним не водилось. — На Тэ моя метка, родители настояли в нашу первую годовщину. Без моего феромона ему становится физически плохо. Метка опухает и чешется, голова кружится, в жар бросает, ноги слабеют, смазка течет бесконтрольно. И он почти не может сопротивляться мне. Чем дольше длится разрыв, тем быстрее он потом сдастся. В начале отношений мы и на две недели отойти друг от друга не могли, теперь вот чуть больше пары месяцев — и он сорвался.       — Почему ты сразу не сказал, пряник?! — в глазах Макао поселился настоящий ужас.       Тэ равнодушно пожал плечами, не видя в этом большой проблемы.       — А что бы это изменило? Я думал, что смогу урвать хоть немного твоего тепла, сохранить его для себя и дальше. Думал, получится пересилить мое тупое бесполезное тело. Я не хотел тебя обижать и ранить, поверь, пожалуйста! Ты самый лучший альфа из всех, что у меня были. Но мне без феромона истинного становилось все хуже, я боялся сорваться на тебе и начал отдаляться. Потом ко мне в квартиру пришел Тайм, у меня сорвало крышу и я не смог удержать себя в рамках. Мне очень жаль, Макао. Я не хотел делать тебе больно, это все только моя вина, прости. Я не должен был пытаться взять то, что не предназначено для меня. Я поступил эгоистично и жестоко, мне очень жаль, прости.       — Тебе становилось легче? После того, как он приходил? — будто не слыша оправданий омеги, спросил Макао, гипнотизируя его строгим взглядом.       — Нет. Только физически и ненадолго, пока длился секс. Тело получало, что хотело, метка переставала так сильно болеть и чесаться. Потом я мозгами понимал, что снова предал себя, и становилось еще хуже.       — Бедный. Мне так жаль, пи’Тэ! Можно взять тебя за руку? Я немного.       Тэ молча протянул руку, не зная, зачем после всего, что между ними случилось, Макао могло понадобилось его касаться. Юный альфа оперся локтем о матрас и прижал ладонь Тэ к щеке, легонько потираясь о ледяные влажные пальцы, как котенок. Будто запахом пометить пытался, окружить собой, защитить, поддержать, совсем как раньше, когда Тэ еще считал себя достойным такой ласки.       — Я должен перед тобой извиниться, Тэ-Тэ, — заговорил Тайм. Впервые за долгое время в разговоре с истинным он выглядел серьезным и полностью сосредоточенным на том, чем говорил. — Я виноват в том, что не понял твоего состояния раньше. Думал, это просто депрессивный эпизод и тебе нужно время, чтобы найти новое увлечение и переключиться. Я уже поговорил с отцом и твоими родителями. Ты больше не работаешь в нашей фирме, а за твоими гостиницами временно присмотрит Джесси. Я перевел тебе в полном объеме всю ставку, что ты отпахал в фирме отца. Каждый бат, что ты заработал, я лично посчитал. Наш старый дом твой. Шевроле, Ниссан и Ламборгини тоже, я заберу только Ровер, как подарок отца лично мне. Еще я подготовил документы, в любой момент ты можешь продать свои акции и долю в фирме отца мне или кому захочешь. Квартира в центре твоя. Также я переоформил на тебя парижскую квартиру и наш домик в Пусане, тебе осталось только подписи поставить при нотариусе и свидетелях. Продать, отдать, подарить — делай что угодно, они полностью твои.       — Звучит так, будто ты прощаешься. С чего бы такая щедрость, Тайм? Зачем все это нужно человеку, пытавшемуся себя убить? — горько улыбнулся Тэ, цепляясь крепче за смуглую широкую ладонь юного альфы. Макао всегда был для него опорой. Даже теперь, после расставания и почти удавшегося суицида, Тэ держался за него, и ему это почему-то позволяли.       — Затем, что у тебя начинается новая жизнь, — Тайм указал на Макао и склонил голову в легком поклоне, признавая достойного соперника за сердце омеги. — Наша связь была ошибкой с самого начала, как ты и говорил. Мне искренне жаль, что я не смог сделать тебя счастливым.       — Я все равно загнусь без тебя через пару месяцев, прибегу за феромоном, а потом буду ненавидеть себя еще больше. К чему эти красивые речи?       — Перебей метку, — обратился Тайм напрямую к Макао. — У тебя гон со дня на день начнется, я чувствую это даже через блокаторы. Твои клыки увеличатся, ему будет не так больно. Перебей мою метку своей.       — Это опасно!.. — помотал головой Макао и вскочил на ноги, инстинктивно загораживая кровать с омегой своим телом.       Тэ порадовался про себя, что оба его ухажера нанесли блокаторы и не могли давить друг на друга и на него феромонами, иначе он бы снова провалился в бессознательное состояние от одной только концентрации. И в то же время терять тепло парня, пусть даже и в единственном месте соприкосновения, оказалось неожиданно больно и обидно. С трудом переместившись по кровати, он снова дотянулся до ладони молодого альфы и сжал. Макао обернулся, заметил, как опасно Тэ наклонился вперед, натянув капельницу, и вернулся обратно на пол, устроив омегу у изголовья. Ладонь Тэ обняла его щеку, альфа в ответ поцеловал ее в основание пальцев, где оставались едва заметные следы от узорных колец, столь любимых омегой ранее.       Тайм кашлянул, вырывая обоих из уютного мирка на двоих. Тэ поморщился, не желая возвращаться к болезненной и сложной теме — любоваться чертами Макао и его осторожной улыбкой было куда приятнее.       — Ты, кажется, чего-то не понял, малой. Тэ пытался убить себя. Занимался селфхармом, морил себя голодом и сказал нашим родителям, неточно цитирую: «если я каким-то образом забеременею, то просто вырежу его из себя, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни». Наша связь его мучает, а ты с вероятностью в 59 процентов можешь ему помочь.       — Это даже не две третьих! — Макао не вскочил на ноги только потому, что Тэ продолжал держать ладонь у его лица и поглаживать скулу, висок и угол челюсти.       — Но близко. Просто сделай, чтобы Тэ перестал страдать.       — А ты? Твоя с ним связь…       — Тэ не ставил на мне свою метку. Ни разу, только временные и то очень давно. Омегам всегда тяжелее от разрыва с истинным, сам знаешь. Я буду в порядке, особенно если уеду далеко и надолго. Так сколько точно времени у тебя до гона?       — Максимум три дня. После нашего с ним расставания цикл сбился, я не могу сказать точно.       — Я выпью «Кортивозолол», — предложил Тэ, хоть решение и далось ему с трудом. — Спровоцирую симптомы течки, и Макао будет легче.       — Нет! — в один голос рявкнули альфы.        —Ты и так уже нажрался всякой дряни по самое не хочу! — высказался Тайм с бессильной злостью в голосе. — Чудо, что Вегас успел снотворное у тебя из рук выбить, так бы вообще хер откачали. Наступит гон пацана, он перебьет метку и мы все будем счастливы. Конкретно мы с тобой по отдельности.       — Ты кого-то встретил? — Так-то Тэ было плевать на половую жизнь Тайма, после первой измены он в принципе на это забил, собрав по осколкам собственное влюбленное в истинного сердце, но из банальной вежливости не мог не спросить. Как бы там ни было, они прожили вместе несколько лет, забота о Тайме то и дело всплывала на поверхность, как привычка раздирать заусенцы или грызть губы.       — Нет. Похуй, Тэ-Тэ, это не проблема. Ты знаешь мои аппетиты. Я свалю куда-нибудь в Китай или Корею, сменю обстановку, заведу новые знакомства, может быть, даже филиал открою, посмотрим. А ты… Пацан сможет о тебе позаботиться. Решайтесь, это самый оптимальный способ, чтобы сохранить твой отъезжающий чердак. Стыдно признаваться, но еще одного вынужденного секса со мной ты просто не вывезешь.       — Я согласен, нонг’Као, — слабо улыбнулся Тэ и погладил взмокший от волнения висок хмурого, настороженного Макао. — Не бойся. Ничего страшного, если я попаду в меньшинство. Я хочу освободиться от истинности и не важно, какой ценой. Помоги мне, я хочу, чтобы это был ты.       — Как я буду потом жить, зная, что ты умер из-за меня? — прохрипел юный альфа и переместил руку Тэ к самому сердцу, бьющемуся в три раза быстрее, чем положено.       — Нет, дурачок. Не из-за тебя. Из-за блядской природы, которая почему-то решила, что мы с Таймом — хорошая пара. И даже если я умру от горячки перебитой метки, пускай. Зато умру свободным, понимаешь? Я буду счастлив, зная, что сделал своему альфе хорошо в последний раз.       — Мне нужно подумать. Взвесить все, посоветоваться с врачами. Тэ, пряник, я не могу дать ответ прямо сейчас, — Макао выглядел так, будто его со всей дури треснули тяжелым мешком по голове. Тэ устало улыбнулся и потянулся навстречу, без капли брезгливости целуя влажный лоб и висок.       — Понимаю. Все хорошо, Као, я подожду. Прости, я все еще… Мне все еще нехорошо. Спать очень хочется, вы не могли бы…       — Конечно. Отдыхай, если что, вот здесь тревожная кнопка, — Макао поднялся на ноги, помог Тэ опустить подголовник кровати и уютно свернуться на боку. Поцеловал в висок и щеку, зарылся носом в волосы возле виска и легонько подул в ушко, дразня. — Спи сладко, пряник. Я буду рядом, только позови через охрану или медсестру, и я сразу приду. Будь умницей и слушайся врачей. И помни: ты мне очень-очень нужен. Я совсем не злюсь и хочу помочь.

***

      Макао приходил к Тэ раз в несколько часов. Конечно, омега убеждал парня, что пропускать учебу не стоит, что за ним присматривает целая когорта первоклассных врачей, что он больше не будет делать глупостей и резать себя тоже не будет, но альфу это убеждало мало. Макао приносил Тэ еду и лекарства, одолжил электронную книгу и настроил плазму на «Нетфликc» и YouTube, поправлял подушки, помогал дойти до уборной и целовал, куда придется, будто не мог насытиться присутствием омеги, дорвавшись до его тела, пусть и такого ослабленного и немощного.       — Вегас будет ругаться, если ты из-за меня пропустишь универ, — тихо проговорил Тэ, когда миска с пресным больничным супом опустела.       На экране плазмы Бенедикт Камбербэтч в роли Шерлока в очередной раз язвительно отчитывал несчастного Андерсона, а в палате царили уютный полумрак и мягкая, доверительная атмосфера. Только из-за нее Тэ решился впервые за два дня своего «лечения» затронуть внешний мир, все еще пугающий и огромный, куда так не хотелось возвращаться.       — Не будет. Я закончил курс, Тэ.       — Что?..       — После того, как мы поругались, ты много работал, а я много учился. Вегас повлиял немного на ректора, тот собрал комиссию, и я закрыл сессию экстерном. По-честному сдал, если что, не смотри на меня так. Ректор не хотел комиссию собирать, хиа’ на него только в этом нажал. Зато теперь я могу несколько месяцев отдыхать и следить за тобой, пока мои одногруппники как лохи в мыле готовятся к сессии. Хиа’ к тебе ворвался как раз потому, что я не хотел останавливаться. Я думал, что если буду много работать и учиться, то станет легче без тебя, и я быстрее забуду.       — Не получилось, — улыбнулся омега, не поднимая взгляда на собеседника.       — Да, пряник. Не получилось. Мне почти каждую ночь снилось, как мы… наш секс, в общем. Я сначала сопротивлялся, тренировался до упаду, пытался с другими омегами… Прости! Прости, теперь я знаю, что было не так, но тогда… — Макао зачастил, пристыженно глядя на омегу исподлобья с другого края кровати. Тэ хмыкнул, убрал заставленный пустыми тарелками поднос на пол, потянулся к юноше и заставил его перелечь на кровать, благо места с лихвой хватало. Капельницу уже убрали, и Тэ с удовольствием растянулся поверх юноши, как избалованный кот, борясь с желанием замурчать и уткнуться носом в шею, окружая себя если не феромоном табака, то хотя бы запахом кожи любимого альфы. Макао снова нанес блокаторы перед визитом, на этом в один голос настаивали все лечащие врачи Тэ, но даже естественный запах его кожи мог унести омегу в нирвану за считанные секунды.       — Я не злюсь на тебя, глупый, не смей оправдываться. Я же тоже спал с Таймом все это время. Мы расстались по моей вине, ты имел полное право на новые отношения, секс без обязательств и вообще все, что угодно.       — Ничего не вышло, пряник. Я сдался после первого же секса не с тобой.       Грубая ладонь прошлась по плечу и спине Тэ в утешительном поглаживании. Омега окончательно разомлел и потянулся к смуглой шее, оставляя в районе кадыка несколько ласковых бесследных поцелуев.       — Зря. Ты идеальный альфа, Макао, и заслуживаешь самого лучшего омегу. Жаль, что ты выбрал меня.       — А вот сейчас помолчи, пряник. Ты для меня и есть самый лучший. Ты сейчас почти не пахнешь из-за лекарств и… того, что с тобой случилось, но я люблю тебя даже сильнее, чем раньше. Ты и представить не можешь, как сильно я испугался, когда врачи и Вегас привезли тебя сюда на каталке. Ты был таким бледным и почти не дышал… Я себя так ненавидел в этот момент, Тэ, ты бы знал!       — Себя? Почему «себя», Макао? — Тэ подспудно ожидал услышать упреки в глупости, эгоизме и ограниченности, ему бы даже стало легче, услышь он от Макао брань и обвинения, но альфа звучал так, будто все, что случилось в квартире омеги — только его вина, и у Тэ сжалось сердце от непонимания и страха.       — Потому что я оставил тебя одного. Не разобрался ни в чем, пошел на поводу у своей обиды. Вегас, Порче и Пит мне в три голоса талдычили, что ты не просто так это сделал. Что ты не сука и у тебя есть причина, просто мы ее не видим. А, Кинн, блядь такая, ничего не говорил, только смотрел на меня при встрече, как псина побитая. Не забыть бы ему вмазать за все хорошее, кстати.       — Я сам попросил его не говорить никому о нашей с Таймом истинности. Давно, еще когда мы учились вместе. Он поклялся, Као, не вини его, — вступился за друга Тэ и еще крепче прильнул к груди альфы, вслушиваясь в суматошный стук любимого сердца. — Тирапаньякулы всегда держат слово, ты ведь и сам знаешь.       — Знаю. Но не могу на него не злиться, пряник. Ты чуть не умер на руках у Вегаса. Если бы бригада приехала чуть позже, если бы ты проглотил снотворное тоже, если бы хиа’ не поддался чуйке и не выбил бы дверь, если бы ты не забыл про блокаторы в тот день и твой горький запах не просочился бы наружу… Как представлю, что хоть одно «если бы» не сложилось…       — Тише. Тише, Као, я здесь, с тобой. Видишь, я живой? — Тэ поспешно обнял самого себя чужими руками. От напряжения и отчаянья в голосе альфы ему хотелось выть, но он лишь поцеловал плечо и грудь в полосатой черно-белой футболке и потерся о нее щекой. Очень хотелось выпустить феромон и вдохнуть смесь их с Макао ароматов, но врачи запретили это делать в ближайшие два дня. — Я не видел другого выхода. Отец Тайма довел меня до ручки упреками и давлением, я чувствовал себя бесполезным, пустым и грязным. Сначала тебя предал, потом себя — зачем мне такому жить? Чтобы снова и снова ложиться под Тайма и дотягивать до новой недели на последнем издыхании? Это не жизнь, Макао.       — Почему ты сразу не сказал мне о вашей истинности? Это бы все изменило.       — Ничего бы это не изменило. Я бы все равно сдался ему, мое тело слишком слабое и тупое. А у тебя вся жизнь впереди. Ты молодой, красивый, богатый и известный. Любая омега будет на седьмом небе, если ты на нее внимание обратишь. Зачем тебе старый, страшный и убогий омега, еще и с истинным за плечом?       — Не говори так, пряник.       — Но это правда! Феромоны, гоны, течки и вот это вот все делают нас зависимыми. Как наркота, только херовее. Когда Тайм под дверь пришел, я знал, чувствовал, что случится пиздец, если открою. Я уже в тот момент себя ненавидел и презирал, но все равно ему открыл, понимаешь?       — Тэ, это не твоя вина. Я обижался на тебя тогда, что есть, то есть. Мне было очень больно и мерзко и от себя, и от тебя. Я бесился, срывался, орал из-за ерунды, на Вегаса и Нопа с кулаками лез. Если бы не Пит и его приемчики, мы бы реально с ними сцепились, а то и не раз. Он нас как-то в очередной раз разнял в спортзале, потом Вениса на руки Нопу пересадил, размялся и по роже мне надавал, без поддавков, как взрослому. Сказал, что если я не могу себя контролировать, значит, реально до тебя не дорос и ты правильно сделал, что меня бросил.       — Пит мог такое сказать?.. Наш Пит?! — Не поверил Тэ, пытаясь соотнести образ милого, понимающего и светлого омеги с тем жестким и властным бойцом, о котором рассказал Макао.       — Еще как мог. Он у старшего кузена в охране работал с шестнадцати, а с десяти на ринг выходил из-за отца-долбоеба. Так что хуев за воротник напихать он может получше, чем Вегас с Нопом вместе взятые, даром что выглядит как солнышко. За семью и своих близких Пит кого угодно порвет, а ты для него такой семьей уже давно стал. Он много раз мне потом повторял, что что-то не так, что я упускаю важное и вижу только себя. Так что прости, пряник, я и правда слишком увлекся своими обидками и совсем забыл о тебе.       — Это не так. Не смей винить себя. Макао, это я изменил тебе! Плевать на истинность, плевать на Тайма и феромоны, это я не сдержал обещание. На самом деле, ты повел себя очень по-взрослому тогда. Без истерики, криков, обвинений и драки. Просто развернулся и ушел, но от этого только больнее было. Мне твои глаза потом в кошмарах снились. Прости меня.       — Я бы не ушел, если бы знал. Поговорил бы с ним, быть может, отпускал бы тебя к нему в течку или в его гон.       — Ты чего несешь вообще?! — Тэ перелег так, чтобы опираться на грудь Макао локтями и говорить лицом к лицу. Альфа выглядел печальным, усталым и уверенным в себе, будто сто раз прокрутил в голове эти жестокие слова и успел с ними сродниться. Тэ такой расклад категорически не устраивал, и он потянулся вперед, неглубоко целуя пухлые, искусанные от нервов губы.       — Тэ, стой, тебе нельзя еще…       — Мы не будем заниматься сексом. Но я хочу целоваться с тобой часами, Као, я очень по тебе скучал. И ты бы не смог на троих. Слишком уж собственник, как и все ваши.       — Смог бы. Ради тебя я смог бы все. Если на одной чаше весов ты, а на другой — мое спокойствие, то и похуй на спокойствие.       Тэ молча защелкнул на запястьях Макао металлические браслеты щадящих, но довольно крепких наручников, выторгованных у Танкхуна днем ранее, откинул одеяло и полез к паху партнера. Макао сверкнул глазами, поерзал на месте и начал бормотать, что не стоит омеге напрягаться просто так, но Тэ успел соскучиться и по вкусу, и по откликам, а потому не слушал. Стащил с альфы шорты цвета хаки, затем минималистичное черное белье с пятнышком естественной смазки и полностью погрузился в тягучую ласку.       Конечно же Макао с его выдающимся опытом похищений и избиений успел выпутаться из наручников до того, как Тэ довел его до оргазма ртом. Он не позволил омеге довести дело до конца, поднял его к себе и поменял их местами. Тэ пробовал возражать и упираться, но куда там — его партнер был хоть и моложе, но килограмм на пятнадцать тяжелее, в разы настырнее и не обращал внимания на сдавленный лепет и возражения, которые и сам Тэ бы за возражения не принял.       — Паршивец, — ругнулся омега в потолок, когда оргазменная нега немного спала. Макао, довольно облизываясь, поднялся на уровень его лица, опираясь одной рукой о кровать, а второй поглаживая бок и ребра кругами.       — Ну прости, пряник, ты слишком хорош, — смех Макао напоминал волнующееся море. Его глаза смотрели на омегу так ласково и с таким теплом, что Тэ не выдержал скопившегося внутри напряжения, спрятался под гибким и тяжелым телом и расплакался, обнимая альфу за шею и не позволяя отодвинуться дальше, чем на сантиметр.       — Тэ? Эй, маленький, что случилось? Тебе не понравилось? Я перестарался? Болит где-то? Ты жалеешь?       — Я люблю тебя. И я очень, очень хочу твою метку, Макао Тирапаньякул.       После его слов юный альфа закаменел, но отодвинуться или уйти не попытался.       — Тэ, это сложно. Врачи дают примерно 55 процентов, учитывая твой недавний опыт суицида. Я не… я не могу так рисковать тобой. Что если?..       — Ложись на кровать на бок, — приказал Тэ, нехотя расставаясь с восхитительно правильной тяжестью чужого тела. Макао послушно устроился на второй половине кровати на боку, лицом к омеге. Тот повторил позу и заговорил, как по написанному, эти фразы все равно не давали ему покоя ни днем, ни ночью, требуя быть высказанными и услышанными: — Когда мы с Таймом встретились, я был на седьмом небе от счастья. Его запах кружил мне голову и не позволял дышать ничем другим, его улыбка могла исправить даже самый плохой день, его голос пробуждал бабочек в моем животе. Наши семьи сразу подружились и заключили бизнес-контракты, привязывая нас друг к другу еще крепче. Первые пару лет все реально было более чем хорошо, я летал как на крыльях и чувствовал себя самым счастливым на свете. А потом он впервые изменил. Я не так уж люблю секс. Не могу и не хочу заниматься им каждый день, а для Тайма, как мы выяснили, это было одним из обязательных условий брака. Я поэтому замуж за него и не вышел — пока мы «в отношениях» можно прикрыться открытым форматом, можно сделать вид, что я ничего не вижу, ну или великодушно «отпускаю» его погулять. А в браке мне пришлось бы официально разбираться с его интрижками, а их с каждым годом становилось все больше. Он говорил, что это все ничего не значит. Что он никогда к ним не привязывается, что это секс ради секса, и что его сердце принадлежит только мне. Возможно, если бы я устраивал скандалы и закатывал истерики, он бы не делал так, ну или прятал их получше, но я никогда не примерял на себя роль гневающейся Геры. Я скорее тихая и незаметная Гестия, если ты понимаешь, о чем я.       — Огонь в домашнем очаге — тоже огонь, Тэ, — прищурившись, как кот на солнце, ответил Макао, легко разгадав завуалированный посыл омеги. Тэ выдохнул и улыбнулся куда ярче и свободнее. Тайм никогда не разделял его любви к Древнегреческой мифологии, и от этого Тэ частенько чувствовал себя одиноким и брошенным. Он-то старался и чуть ли не учил наизусть все, что касалось любимых машин и иных увлечений Тайма. Лишь бы угодить, лишь бы у них были общие темы, кроме постели. Лишь бы в груди не тянуло при каждом вдохе феромона истинного, разбавленного примесями других ароматов.       — Да, ты прав. Поэтому со временем я стал откровенно сучить. Скандалы не закатывал, интригами не занимался, омег не отваживал, но в открытую просил у него денег на свои хотелки. Купил домик у моря в Пусане, мое маленькое убежище от внешнего мира. Требовал на праздники огромные букеты и дорогие подарки, чтобы все его интрижки пялились в мой Инстаграм и завидовали. Они и завидовали: независимо от их постельных фокусов, он всегда возвращался ко мне.       — Я бы не смог так, — помолчав, ответил Макао и накрыл ладонью щеку Тэ, мягко поглаживая за ушком кончиком пальца. — Я изъебывался бы с игрушками, дрочил бы в ванной по три раза в день на твои нюдсы, но не ушел бы к другим. Это физически мерзко — трахаться на стороне и знать, что дома ждешь ты.       — У всех свое понимание хорошего и плохого, Као. Я на него не злюсь. Уже давно не злюсь, отболело и прошло. Хотя были моменты, особенно в первые годы, когда я бил всю посуду от злости на него, на себя, и на природу, нас связавшую. Пытался уходить — и приползал через две-три недели, как побитая псина на порог хозяина. К счастью, Тайму хватало мозгов и такта молча принимать меня обратно и давать феромон и сцепку.       — Вы пытались с ним?.. Ну, то есть… — Макао отвел взгляд, но гладить Тэ не перестал. На его щеках двумя темными пятнами проступил румянец, Тэ нахмурился, пытаясь уловить вопрос, и негромко рассмеялся, когда до него дошло.       — Пытались ли мы с ним завести детей? Да, было дело. В мои двадцать один — двадцать два. В эти годы на меня сильно давили наши семьи. Я стал совершеннолетним по всем законам мира, а им нужен был наследник всего нажитого. Я был совсем не против родить от Тайма крошку, думал, что если у меня появится маленькое чудо, я смогу стать счастливым и без истинного. Но у нас ничего не получалось. Мы провели без презервативов, таблеток и сцепок пять течек подряд, и ничего. Его родители жутко бесились, таскали нас по врачам и клиникам, но никаких отклонений от нормы не нашлось. Мы просто не смогли, даром что у истинных обычно в разы быстрее происходит оплодотворение.       — Ты все еще хочешь?       — Ребенка от Тайма?       — Ребенка вообще.       Тэ помолчал, обдумывая ответ. Макао не мешал, давая ему время и пространство для маневра или и вовсе перевода темы, но прятаться в разговоре с этим человеком омега больше не собирался, и неважно, какой сложности и глубины будет тема.       — Хочу. Не прямо сейчас, но, если выживу, я хочу однажды стать папой. Страшновато, конечно — носить и рожать совсем не просто, но я бы хотел однажды взять на руки свою собственную крошку. У меня есть еще лет пять в запасе, мы можем не спешить.       — О чем ты, пряник?       — Макао, если я выживу после метки, то мои дети будут от тебя и только от тебя. А тебе восемнадцать всего. Я не говорю, что из тебя плохой отец получится, совсем наоборот, просто… это слишком рано. Не хочу лишать тебя юности и беззаботного студенчества.       — За такое обычно по жопе дают, пряник, — альфа придвинулся ближе по подушке и чмокнул кончик носа Тэ, шепча ему в губы: — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу растить и любить нашего с тобой ребенка. Тэ, это мечта ожившая будет, понимаешь? И плевать на то, сколько лет мне будет. Я уже его люблю до одури. А если на руки возьму — так вообще крыша съедет набекрень.       — Тогда перебей метку, Макао. Подари нам обоим шанс увидеть однажды нашего малыша. Я понимаю, правда понимаю, что поступаю сейчас очень жестоко по отношению к тебе, но я больше не хочу зависеть от природы и Тайма. Я хочу открыто любить тебя и быть тебе верным.       — Я подумаю, Тэ, обещаю.       Макао придвинулся вплотную и сгреб Тэ в объятия, пряча на своей груди. Омега устроился поудобнее, позволил втиснуть бедро меж своих ног и прижался губами к пульсирующей вене на шее, окруженный родным и любимым запахом табака. Он не смог вытравить его из памяти ни рефлексами, ни уговорами, ни запретами. Только в этих руках он находил покой. Только этот насыщенный, плотный аромат мог успокоить его расшатанные нервы за секунды. Только рядом с этим альфой Тэ ощущал себя правильным и цельным.       Оставалось только убедить в этом самого альфу.

***

      Макао пришел в палату на третий день своего гона. Упал на колени перед кроватью омеги, кусая до крови опухшие и воспаленные губы. В его глазах отражался дикий страх и ничего больше. На руках и шее вспухли вены, белки глаз налились кровью, аромат табака потяжелел и расходился удушливой плотной волной — альфа не мог одновременно бороться и с инстинктами, и с феромоном. К его чести, он сдерживал себя, пытался контролировать, но воля неуклонно ускользала. Тэ, не прячась, принюхался и невольно улыбнулся: его юный партнер оглушительно пах табаком и ничем более — других омег за эти дни рядом с ним и близко не было.       — Тэ, я не… мне так страшно… Что, если ты не сможешь?.. Тэ, пожалуйста…       Вместо ответа омега, уже достаточно оправившийся после отравления, чтобы подниматься с кровати и даже заниматься сексом, встал и разделся. Медленно, по чуть-чуть обнажая грудь, живот и бедра, чтобы еще сильнее возбудить и без того находящегося на грани гонного безумия альфу.       — Я хочу этого, Макао, больше всего на свете хочу. Все документы подписаны, последствия решения останутся только на моей совести. Я эгоист, понимаешь? Я больше так не могу. Пожалуйста, я очень хочу, чтобы это был ты. Мне только с тобой так хорошо. Так спокойно. Так… правильно. Я виноват перед тобой, очень сильно виноват. Не заслужил тебя и слишком многого прошу, но можно мне тебя обратно?..       — Скажи мне в глаза, что хочешь сейчас мой член и мою метку. Скажи, Тэ, иначе не стану.       — Хочу. Хочу тебя, твой узел и твою метку, альфа, и ничьи больше. Носить твой след — честь…       Тэ захлебнулся словами, когда Макао вскочил на ноги и придвинулся вплотную, на ходу стаскивая небрежно завязанный халат, под которым больше ничего не было. Он в два счета натянул на возбужденный член утолщенный в районе узла презерватив для гона, заранее вытащенный из кармана, и протянул омеге маленький одноразовый флакон смазки. Тэ покачал головой и смущенно улыбнулся — при виде роскошного и готового к любви тела альфы он потек сам.       Тэ ожидал, что его уложат спиной на кровать ну или поставят в коленно-локтевую на краю — вряд ли Макао был способен сохранять трезвый рассудок и заботиться о состоянии омеги после двух дней гона, проведенных в одиночестве. Вместо этого молодой, своевольный и очень сильный альфа подхватил его под бедра, закинул на себя, прижал спиной к стене и коснулся ануса жесткими, мозолистыми пальцами, сначала деликатно проверяя количество смазки. Даже в состоянии помутневшего рассудка и гонной жажды он боялся причинить Тэ боль или неудобство, и омега в порыве благодарности прижался нежным поцелуем к искусанным розовым губам, всем телом обвиваясь вокруг партнера. Макао несдержанно, почти отчаянно застонал ему в рот, просунул язык меж губ, лаская еще и так, и приподнял за талию одной рукой, второй приставляя член.       — Все хорошо. Все будет хорошо, мой омега. Мой маленький, ласковый, самый лучший омега. Я не сделаю тебе больно, — пообещал он и позволил гравитации сделать свое дело.       Тэ громко застонал, распахнув глаза. Как же ослепительно хорошо ему было в этот момент — прижатому чужим телом к стене, практически в невесомости, поддерживаемому только большими, теплыми руками. Он не мог двигаться сам, только цепляться за Макао и руками, и ногами, но это не приносило дискомфорта и не вызывало желания оттолкнуть и сбежать. Альфа выбрал медленный, вдумчивый темп, при котором на каждом толчке задевал простату. Сладкие спазмы то и дело проходили по низу живота, бедрам и ягодицам Тэ, глаза закатывались от удовольствия, и он откинул голову назад, проведя затылком по стене. Омега внутри него заглушала голос разума и требовала поскорее открыть шею для метки.       Дождавшись, пока темп толчков станет устойчивым и быстрым, Тэ выпустил феромон навстречу, стремясь от макушки до пяток окутать им партнера, показать всеми возможными способами, насколько тот желанен и любим. Когда Макао вонзил чуть заострившиеся во время гона клыки в метку Тайма, вливая в кровь свой феромон, Тэ забился в его руках пойманной птицей, стремясь не то сбежать подальше, не то насадиться поглубже. Боль была злая, резкая, сильная, но в то же время она стала катализатором самого мощного и длительного оргазма в его жизни. Даже в первый раз с Таймом он не испытывал настолько чувственного и полного удовольствия, щедро замешанного на боли и адреналине.       Сосредоточившись на метке, жалобных стонах Тэ и слезах, совершенно непроизвольно выступивших в уголках его глаз, Макао пропустил момент, когда начал завязываться узел.       — Твою ж, малыш, я не хотел его оставлять, прости меня. Тебе очень больно?.. Прости, я не подумал. Пряник, я не могу его сейчас убрать, но все залечу потом, обещаю. Прости меня, пожалуйста, прости! — в состоянии, близком к панике, забормотал юный альфа, когда понял, что извлечь узел без разрывов уже не получится.       Тэ лишь заторможенно поморгал, адаптируясь к сильному растяжению и давлению на стенки слизистой, и потянулся к губам юноши, слизывая с них смесь своей же крови, слюны и жидкого феромона. Смесь горчила на языке и отдавала металлом, но он уже поймал особое настроение, схожее с дзэном, и попытался заземлить партнера, как старший и более опытный.       — Не бойся, Као. Без паники. — Тэ обхватил лицо Макао дрожащими ладонями и направил так, чтобы заглянуть смущенному и растерянному альфе в глаза. — Ты в презике для гона, а я не в течке. Посижу на узле немного, не страшно.       — Давай на кровать переляжем, тебе там будет удобнее, — Макао медленно и плавно, боясь потревожить узел, улегся на кровати и устроил Тэ на себе, накрыв сверху своим халатом вместо одеяла. — Пи’Тэ, а можешь и мне метку поставить? — попросил он тихо, кругами поглаживая расслабившегося омегу по спине.       От предложения, разорвавшего уютную тишину палаты, у Тэ мурашки по коже пробежали. Он вскинул голову, мазнув растрепанными прядями по щеке альфы, и поймал его взгляд — совершенно адекватный и серьезный, даже немного печальный. Будь в нем хоть капля гонного дурмана, и Тэ бы точно отказался, но Макао смотрел так, будто только об этом и думал последние дни, и омега неподдельно растерялся, бормоча себе под нос:       — Что?.. Зачем? У меня сейчас не течка, клычки крохотные, тебе будет очень больно, и мне придется потом ее обновить…       — Обновишь. Столько раз, сколько захочешь, пи’Тэ. Давай.       — Это больно, Макао. Метка омеги — это очень больно.       Альфа сел на кровати, опираясь спиной на изголовье. Узел сместился внутри, и Тэ поерзал, хныча от боли пополам с удовольствием. Макао приподнял его лицо за подбородок, стер большим пальцем предательницу-слезинку, сорвавшуюся с уголка глаза, поцеловал в губы, коротко и очень мягко, и заговорил, гипнотизируя трезвым, осознанным взглядом:       — Я хочу этого больше всего на свете. Хочу стать насовсем твоим, Тэ Таэчин Лертравинот. Как минимум на уровне запахов, как максимум —получив твое кольцо и статус твоего мужа. Я знаю, что тебе совсем не нужен сейчас брак, тем более с альфой моложе тебя, но я бы… я бы очень хотел законно называть тебя моим омегой. Глупо, да?       — Нет. Нет, Макао. Не глупо.       Тэ чувствовал, как потихоньку поднимается температура. Этого следовало ожидать, врачи в один голос предупреждали, что подъем температуры тела — первый признак того, что феромон молодого альфы вступил в конфликт с остатками феромонов Тайма в крови омеги. Правда, сколько бы Тэ ни спрашивал, ни один врач не смог ему внятно ответить, почему он перестал пахнуть Таймом уже после третьего совместно прожитого года. После метки альфы запахи на омеге смешивались и оставались такими до конца жизней помеченных, но феромон Тайма с тела Тэ просто выветрился, как не очень качественные духи. На память о первой годовщине у Тэ осталась не особо красивая и несимметричная метка поверх запаховой железы, сильная эмоциональная привязанность к альфе, обусловленная гормонами и истинностью, и стойкая привычка прогибаться, что бы ни случилось в их жизнях.       Некоторые специалисты объясняли это тем, что у омеги и альфы не получилось создать взаимную эмоциональную привязку. Они во всем были разными — Тайм любил драйв, вечеринки, секс, алкоголь и бокс. Тэ предпочитал спокойные вечера дома с книгой или сериалом, алкоголь, когда мог, заменял соком или чаем, заниматься сексом хотел не больше трех раз в неделю, а вместо бокса всегда выбирал стрельбу в тире. К тому же, когда стало ясно, что феромон понемногу пропадает с Тэ, Тайм не торопился обновлять метку, хотя возможностей имелось бесконечное количество.       Макао же предлагал нечто совершенно для Тэ новое и неизведанное. Омега ни разу за почти двадцать пять лет своей жизни не ставил метку альфе. Это не порицалось обществом, но и не было распространено. Получив омежью метку, альфа тоже впитывал феромон омеги и пах смесью ароматов, правда, ограниченное время, около полугода. А еще этот процесс был по-настоящему болезненным и травмирующим. Клыки омег были в разы короче, чем клыки альф, и, чтобы оставить весомый след, приходилось чуть ли не вгрызаться в железу.       Тэ и подумать не смел, что однажды кто-то захочет пройти через настолько болезненное и трудное испытание ради него.       — Ты точно хочешь, Као? — голос Тэ понизился до шепота, но на настрой альфы это не повлияло совершенно. Он продолжил держать омегу за подбородок и гладить за ушком, будто норовистого кота успокаивал. Тэ таял от нежности, в которую его старательно заворачивали, и старался не упустить ни единой эмоции на лице своего упрямого партнера.       — Хочу. Очень. Не бойся за меня, пряник, я умею терпеть. Только постарайся сразу сжать зубы как можно сильнее.       — Ты понимаешь, что минимум полгода будешь пахнуть мной? Даже если я не переживу эти дни? — Тэ все еще не мог поверить в происходящее и судорожно искал ответ в глазах альфы.       — Да, Тэ, понимаю. Все равно хочу. Я тоже документы подписал, можем попросить Пита скинуть их тебе на почту, если не веришь.       — Не надо, я тебе верю. Расслабься. Дыши глубоко, — Тэ сдался и приподнялся, дотягиваясь до крепкой шеи с выступающей синеватой веной и небольшой родинкой возле мочки уха. Узел снова сдвинулся ближе к анусу, вызывая тянущую боль и спазм удовольствия в паху, но Тэ забил на это, полностью сосредоточившись на альфе, уязвимо открывшем плечо и шею возле запаховой железы. Омега облизал клыки, маленькие и невыразительные, лишь совсем чуть-чуть заостренные на концах, затем коснулся влажной от пота кожи губами. Хотелось понежить партнера, заласкать, зацеловать, захвалить с головы до ног. Передать и словами, и действиями распирающую гордость от того, что именно его — сломанного омегу-суицидника, с позором изгнанного из собственной семьи — попросили поставить на теле альфы метку.       Макао отпустил талию Тэ и сжал руки на рейках кровати, в остальном стараясь не напрягаться. Тэ спрятал выступившие слезы на плече заботливого и ласкового мальчишки, решившегося на болезненную, жестокую авантюру, но даже так сделавшего все, чтобы омега не испытал и капли лишней боли. Хотелось поделиться искрящими внутри чувствами, и он прошептал, бесстыдно слизывая пот с шеи, отвлекая, успокаивая, заигрывая:       — Альфа, ты пахнешь так хорошо. Я очень скучал по тебе и нашему сексу. Мне ни с кем не было так крышесносно.       — Ты тоже вкусно пахнешь, омега. Маленький и милый. Я так хочу, чтобы все получилось, чтобы мы… Ай!       Макао напрягся всем телом, когда Тэ со всей силы вцепился коротенькими клычками в кожу, пробивая ее и захлебываясь в крови и феромонах. Их у омеги оказалось даже с избытком, он хорошо чувствовал прозрачную и густую, сильно пахнущую давленым имбирем жидкость, стекающую в глубокие раны на плече юноши.       Ожидаемо, но Макао не поранил его даже в малости. Сжал челюсти до скрежета зубов, погнул металлическую рейку на кровати голыми руками, но не тронул Тэ. Не дернулся нижней частью тела, чтобы не беспокоить все еще крепкий и тугой узел внутри омеги. Тэ сморгнул слезы и потянулся к напряженному широкому плечу, безотчетно поглаживая:       — Прости меня, Као. Тише, тише, прости… Очень больно?       — Я твою метку вылижу, а ты мою, хорошо? — прохрипел парень, медленно разжимая руки, и первым потянулся к шее Тэ.       Широкий язык прошелся сначала почти по воздуху над раной, чтобы омега привык к присутствию и расслабился. Затем Макао взялся за раны всерьез, обхватив Тэ за талию и не позволяя дергаться. Постепенно саднящая боль пошла на спад, а в голове немного прояснилось после феромонового удара. Тэ все еще чувствовал себя слабым и разбитым, как новорожденный олененок, но теперь хотя бы мог дышать спокойно, а не через раз, и не скулил от боли.       Вспомнив, что не одному ему тут плохо, Тэ повторил процедуру с альфой, очищая рану и заживляя собственной слюной. Это вряд ли помогло бы глобально, но могло на время приглушить острую боль. После он коротко поцеловал покрасневшие, опухшие губы альфы и устроился на нем поудобнее, проваливаясь в сон прямо так, с узлом внутри. Голова кружилась сильнее с каждой секундой, температура росла, делая тело слабым и неподатливым. Тэ чувствовал себя так, будто качается на мягких, упругих и горячих волнах. Последним, что он запомнил, был их с Макао окончательно смешавшийся аромат, горьковато-пряный, своеобразный и запоминающийся.

***

      — Выйдешь за меня, пряник?       — Да, — согласился Тэ, ошарашенно глядя на очень дорогое обручальное кольцо с кусочками метеорита и маленькими бриллиантами, рассыпанными по ободку.       — Отлично, давай руку, — Макао, не вставая с колена, положил возле Тэ огромный букет розовых пионов, поцеловал его ладонь с внутренней стороны и осторожно надел на безымянный палец левой руки тонкий ободок.       Тэ не помнил ни видений, пригрезившихся за те три дня, что он провалялся в горячке, ни признаний Макао, ни поддерживающих и ободряющих дружеских визитов братьев Киттисават, Пита и Танкхуна. Со слов остальных Макао все этого время не спал, не ел, не пил, сидел статуей у кровати и спал на полу в спальнике, боясь пропустить момент пробуждения омеги. Или смерти, о чем, понизив голос до шепота, договорил Танкхун в один из таких коротких дружеских визитов, когда выкарабкавшийся с того света во второй раз Тэ мог удержать глаза открытыми дольше пяти минут.       На четвертый день после обновления метки омега ненадолго пришел в себя, слабо улыбнулся взволнованному и изрядно похудевшему Макао и уплыл обратно в сон. На пятый смог сказать пару ободряющих слов и сжать теплую руку, позволяя поцеловать в ответ свою, на шестой сел и самостоятельно съел пару ложек супа, а на седьмой смог дойти до туалета без посторонней помощи.       Восьмой начался с букета, кольца и предложения. Тэ тупо смотрел на свою руку, истончившуюся почти до состояния скелета, и не мог поверить в происходящее. Сладковатый запах его любимых цветов забивался в нос, улыбка Макао освещала надоевшую до печенок палату не хуже солнца, прохладный металл кольца ощущался на пальце как нерушимая печать.       — Стой, а как же ты? Твое кольцо? — вспомнил Тэ о важном, стоило смуглой ладони накрыть его окольцованную руку.       — Ой. Я не подумал об этом, пряник, прости. На мне и так твоя метка, пока обойдусь без кольца. Главное, что ты согласен, — отмахнулся сияющий от радости альфа.       Тэ отложил букет на край кровати и достал из тумбочки свои украшения, предусмотрительно сложенные персоналом в небольшой прозрачный зип-пакет. Даже методично загоняя себя в депрессию, он продолжал носить украшения, дабы сохранить хотя бы внешний лоск, раз уж внутри ничего важного и ценного не осталось. Отделив от россыпи драгоценностей простое серебряное кольцо в виде знака бесконечности, немного детское и наивное, Тэ с нежностью погладил изгибы металла и протянул его удивленному Макао:       — Мне это кольцо покойный дедушка подарил на пятнадцать лет. Серебро, высшая проба. Я очень любил дедулю, а он меня. Я по нему скучаю и берегу все его подарки, но этот должен быть у тебя. Макао Тирапаньякул, ты станешь моим мужем?       — Да, пряник. Конечно, да, — Макао часто заморгал, пытаясь скрыть предательский, недостойный альфы блеск глаз. Его рука подрагивала в ладони омеги, когда тот надевал на мизинец тоненький нежный ободок — на другие пальцы оно бы просто не налезло.       Макао покрутил рукой перед лицом, любуясь подарком. Пара слезинок все-таки сорвалась с угольных густых ресниц, прочертив по запавшим щекам две дорожки. Подхватившись на ноги, альфа клюнул Тэ в губы, пробормотал, как счастлив от того, что тот выжил и согласился на свадьбу, и сбежал, едва не вынеся плечом дверь, открывающуюся внутрь.       Спустя четверть часа к медитирующему в стену Тэ заглянул Танкхун, прикатив тележку с обедом и пару таблеток от лечащего врача.       — Малыш, почему дверь как будто бульдозером снести пытались? И откуда цветочки?       Танкхун, посвежевший и умиротворенный после плотного общения с истинным альфой и отказа от блокаторов, слабо пах красным вином и намного сильнее — своим собственным медом. Он постепенно менял вырвиглазный стиль на более пастельные и нежные тона и уже не так часто прятался от досужих взглядов за многослойной и мешковатой одеждой. Тэ машинально отметил удобный крой и приталенный фасон синего пиджака старшего омеги, наличие на нем рубашки и мягкого макияжа в приглушенных теплых тонах, делающих симпатичное лицо более нежным и открытым.       Решив не заморачиваться с ответом, Тэ продемонстрировал окольцованную руку.       — Тэ, милый мой, как же здорово! Мы все за тебя очень-очень рады! Макао — хороший альфа, хоть и молодой еще. Он сможет о тебе достойно позаботиться! И его метка прижилась на тебе, это весьма положительный знак.       Танкхун бросил тележку посреди палаты и птицей метнулся к Тэ, рассматривая со всех сторон новое украшение. Его пальцы были сухими и прохладными, Тэ подавил желание перехватить узкую ладонь в свою и прижать ко лбу, остужая перегревающийся в черепной коробке мозг.       — Почему он тогда сбежал? Я что-то не так сделал? Я дал ему кольцо дедушки, ну, чтобы обменяться. Не надо было, да?       — Ты все правильно сделал, я уверен, — Кхун по-хозяйски сел на край кровати и потрепал Тэ по волосам, распространяя вокруг себя сладкий медовый запах, с появлением Паначая расцветший новыми пряными нотками. — Он тебя любит, малыш, очень сильно. Когда ты валялся в горячке, Макао вообще почти не шевелился, сидел у твоей кровати и ждал, как статуя в храме. Даже в туалет ходил раз в сутки и всегда требовал, чтобы с тобой в это время кто-то оставался. Он очень о тебе заботится, но он альфа, молодой и уже сейчас очень сильный. Нам ли с тобой не знать, насколько альфы бывают упрямы в своих заблуждениях и сохранении мифической гордости? Они не показывают настоящих чувств, справляются со всем в одиночку, даже если это чертовски трудно. Я более чем уверен, что Макао запрещал себе выпускать страх и отчаянье через слезы, пока ты валялся без сознания. Сейчас, после твоего ответного поступка, эти эмоции нашли выход, до его мозгов наконец в полной мере дошло, что ты жив, что вы теперь женихи, и что ты ценишь его так же сильно, как он тебя. Но он все еще альфа и плакать при тебе не хочет. Боится, что ты сочтешь его слабым.       — Глупость какая! — Тэ встал, цепляясь за костыль, что ему выдали врачи для походов в туалет. — Отведи меня к нему, пожалуйста. Я не хочу, чтобы он прятался от меня.       — Есть идея получше, жди, — Танкхун подмигнул и исчез в коридоре, но быстро вернулся, толкая перед собой инвалидное кресло. Помог Тэ устроится в нем и прикатил в аппендикс коридора. Макао с ногами забрался на подоконник и свернулся в улитку, пряча лицо в коленях и обнимая ноги руками. Его плечи дрожали, а табачный феромон, разлитый вокруг, горчил на рецепторах, выдавая сильнейшее смятение и внутренний раздрай юноши.       — Не надо. Я в порядке. Дайте мне пять минут, и я уйду, — хрипло уронил он, почуяв присутствие чужаков.       Кхун поставил коляску на стопор, погладил Тэ по плечу в качестве немого жеста ободрения и ускользнул, оставляя их в уединении. Омега встал и подошел ближе, двигаясь осторожно и медленно, чтобы не свалиться без опоры.       — Я не хочу уходить, когда тебе больно или плохо. И не считаю тебя маленьким, глупым и слабым только потому, что ты плачешь. Ты теперь — мой альфа во всех смыслах, я хочу тебе помочь.       — Пряник?.. Ты чего встал? Иди обратно, ладно? Со мной все хорошо, я скоро приду, — пробормотал Макао, не поднимая головы.       Тэ наконец добрался до подоконника, с трудом влез на него, подтянувшись на слабых руках, и прижал к себе глупого мальчишку, обнимая так крепко, насколько хватило сил.       — Я тебя люблю, Макао. Слезы — не грех, если тебе больно. Ты переживал за меня сутками. Не спал, не ел, не мылся толком. Я не могу передать и сотой доли той благодарности и счастья, что испытываю сейчас. Кажется, я вернулся к жизни, только потому, что ты сидел рядом и ждал меня. Твой феромон был вокруг, твои руки держали меня, как спасательный круг, твой голос пробивался через горячку и звал меня обратно. Теперь моя очередь тебе помочь.       — Я не должен при тебе. Я — альфа, понимаешь?..       — Ты человек. Солнце мое, ты — человек. Ты имеешь право на эмоции и слезы, на любые чувства, какие захочешь. А я буду рядом, можно?       — Тебе можно все, пряник, — Макао влажно всхлипнул в больничную сорочку Тэ, размазывая по ней горячие слезы. Его руки капканом сжались вокруг омеги, но страшно тому не было ни на бат. Наоборот, Тэ пригнул голову парня к своему плечу и запустил ладонь в смятые пряди на затылке.       — Тебе тоже все можно, Као. Пойдем в палату? Там будет удобнее валяться и мурчать.       — Хочешь мурчать?       — Рядом с тобой? О да, пойдем.       — Поедем. Хватайся за шею.       Юный альфа наскоро стер слезы, улыбнулся, соскочил с подоконника и подхватил Тэ на руки, напрочь забыв про коляску. Они вернулись в палату и устроились на кровати вдвоем, в тесном клубке, переплетаясь ногами и руками. Тэ через селектор попросил дежурную медсестру не пускать к ним других посетителей и улегся на плече жениха, выводя рассеянные узоры на обнаженном бицепсе.       — Так тепло с тобой. Даже не верится, что мы поженимся.       — Ты будешь самым красивым женихом в мире, пряник. Какой праздник хочешь?       — Только для своих. Твои друзья, родственники, пара моих хороших знакомых. Не хочу пышного торжества. Хочу тебя и покоя.       — Все будет, как ты захочешь.       — А ты? Будет нечестно, если мы будем только мои желания осуществлять.       — Мое самое большое желание уже осуществилось, — Макао поймал руку Тэ и поднес к губам, целуя костяшки. — Ты выжил, ты со мной, ты согласился принять мое кольцо. Мне теперь даже на дни рождения подарки не особо нужны, главный я уже получил. Ну, разве что года через два — три я захочу еще один подарок, но над ним нам придется работать вдвоем.       — Я еще и фамилию твою возьму, можно? Или надо с Вегасом обсудить? — Тэ постарался побыстрее перевести тему, потому что намек на их общего ребенка его не на шутку взволновал и воодушевил.       — Ты правда хочешь? Пряник ты не обязан. Вообще не обязан, это анахронизм, общество уже не так… — Макао звучал слишком взволнованно, на грани с испугом. Такая бурная реакция на простую и, в общем-то логичную просьбу позабавила Тэ, но он не хотел долго томить партнера, поэтому накрыл его губы ладонью и ответил, твердо веря в каждое слово:       — Я хочу. Моя семья принесла мне только боль, страх, чувство собственной незначительности и обреченности. Я больше не хочу иметь с ними ничего общего. Давай вместе начнем с чистого листа, раз уж небеса дали мне второй шанс?       — Мне уже есть восемнадцать. Мы не обязаны спрашивать у Вегаса, чтобы пожениться или сменить тебе фамилию. Тэ, я так горжусь этим, ты бы знал! Хочу, чтобы ты чувствовал себя безопасно. Мой дом, мои деньги, мой запах, моя метка, моя фамилия — все, что угодно. После того, что ты пережил…       — Я все еще считаю себя виноватым за то, что устроил. Ты не должен был попасть под раздачу, Макао, ты заслуживал правды. Это я слишком слабый и глупый. Эгоист чертов.       — Нет. Нет, Тэ, это не так. Посмотри на меня. Ты не слабый. Ты очень, очень сильный омега, которого я до безумия люблю. Мне было больно, признаю, больно и очень обидно, но это давно прошло. Сейчас ты со мной, живой, с моим кольцом, моей меткой, моим запахом. А скоро будешь еще и с моей фамилией. Мы смогли, Тэ, только это важно!       Тэ улыбнулся в ответ и прикрыл глаза. Голова все еще выдавала фортели, тело требовало отдыха и сна, и как можно больше. Макао так хорошо пах, что Тэ сдался и сполз чуть ниже, удобно устраиваясь на широкой груди, частично перебинтованной из-за плохо заживающей омежьей метки.       Он знал, что когда проснется, увидит рядом семью и друзей. Улыбчивого Пита, держащего на руках пухлощекого и смешливого крошку Вениса, Вегаса с его фирменным прищуром крупного хищного кота, Кинна и Порша, как обычно, держащихся за руки. Кхуна, пахнущего медом, надеждой и Паначаем. Спокойного, повзрослевшего и рассудительного Порче, с достоинством и взрослой, осознанной гордостью проживающего личную драму со своим истинным. Тайма, прощающегося окончательно перед длительной командировкой в Корею.       И Макао. Конечно же, его альфа теперь и на шаг от Тэ не отойдет, пока не убедится, что тот в полном порядке и полностью восстановился после метки. Тэ и не отпустил бы его никуда — самому все время хотелось носить на себе как можно больше феромона Макао, спать исключительно на его плече и лично ухаживать за ранами.       После долгих мытарств, попытки суицида и новой метки ему хотелось только одного — покоя. К счастью, его новая семья могла ему это обеспечить, и Тэ расслабился, полной грудью дыша родным переплетенным ароматом. Ему дали второй шанс, и просрать его из-за собственной дурости он просто не имел права.