Смирение

4

Дни шли друг за другом, день сменялся ночью, ночь сменялась днём, так прошла неделя и пришёл вечер званного ужина. Сегодня Султан и его Хасеки проведут вечер в компании друг друга, конечно там будут ещё люди, но они думали лишь друг о друге. —Повелитель, к вам Фирузе-Хатун. Фирузе? Я давно не вспоминал о ней. —Зови. Стражник поклонился и вышел, спустя мгновенье в покои ворвалась Фирузе. —Повелитель, вы куда-то уходите? Я надеялась, что сегодняшний вечер мы проведём вместе. Вы давно не приглашали меня к себе... —Фирузе, у меня много дел, я ведь Падишах, я управляю всей Османской Империей, я не могу праздно проводить с тобой все вечера. —Но, Повелитель! Сейчас вы свободны, но покидаете дворец, неужели вы не можете остаться или взять меня с собой? —Это важный ужин у посла Франции, и нет я не возьму тебя с собой, со мной поедет Хюррем. —А вы знаете, что неделю назад она заперла меня в подземельях, и меня били фалками. И после этого вы идёте вместе с ней на ужин? - Обиженно пролепетала фаворитка. —Фирузе, Афифе-Хатун доложила мне о том наказании, она посчитала его справедливым, а ей я полностью доверяю. Ты должна выказывать уважение династии, не устраивать ссоры и драки. Ты фаворитка, так веди себя правильно. —Повелитель, разве вы не понимаете, что Госпожа таким образом выражает свою злость и ревность. Причиняя мне вред и унижая меня? – Карие глаза персиянки повлажнели от накатывающих слёз. —Я уже сказал тебе, что Афифе-Хатун посчитала наказание справедливым. А я доверяю ей и Хюррем. Ты сама спровоцировала это. Я понимаю, тебе обидно, но тебе следует извлечь урок из этой ситуации. Учись сдерживать себя и проявлять уважение к тем, кто стоит выше тебя. Фирузе закусила губу, а по лицу потекли слёзы. —Но, Повелитель… Госпожа же просто хочет избавиться от меня. Она видит во мне угрозу. Сулейман тяжело вздохнул. Как он не хотел этих гаремных интриг, ведь только-только настало спокойствие. —Фирузе, Хюррем – мать моих детей, моя Хасеки, мой советник. У нее достаточно власти и влияния, чтобы не тратить время на бессмысленные интриги. Если она тебя наказала, значит, ты действительно заслужила это. Сулейман сделал шаг к двери. —Сейчас мне пора. Я надеюсь, что ты обдумаешь мои слова и сделаешь правильные выводы.

***

—Госпожа, вы не наденете изумрудное кольцо на этот вечер? - Назлы перебирала украшения, в поисках колье. —Нет, я не надену его, возможно уже никогда. “Я надену его только когда Сулейман избавится от Фирузе, и вновь подарит мне свою любовь, так что скорее всего никогда.” —Нашла, - девушка застегнула колье на шее госпожи. - Вы прекрасны, Госпожа. —Спасибо, Назлы, хороший выбор - женщина провела пальцами по изумрудному украшению и оглянулась на верную служанку. — Я давно хочу сделать тебе подарок. Выбери себе какие-нибудь серьги и можешь забрать их себе, – Хасеки махнула рукой на сундучки с украшениями. – Абсолютно любые, Назлы, ты это заслужила. —Благодарю вас, Госпожа, - ярко улыбнулась девушка.

***

Они добрались отдельно друг от друга до дворца Ибрагима-Паши. У дверей они встретились с Хатидже-Султан и её мужем как последние гости, и все вместе вошли, где их уже ждали остальные. Султан сел во главе стола, слева от него его супруга, а с правой Ибрагим-Паша с женой. —Я рад, что вы оказали нам честь, Повелитель. - Эбусууд-Эфенди, поклонился Падишаху. – Так же рад присутствию здесь вашей супруги Хасеки Хэмми-Султан. Сулейман тепло улыбнулся Эфенди, кивнув в знак согласия. —Нам всегда приятно разделить трапезу с тобой, эфенди. Твои знания и мудрость – украшение нашего Дивана и сегодняшнего ужина, я надеюсь. Хэмми, стараясь излучать приветливость, обратилась к жене кадия: —Фатьма-Хатун, прекрасная и мудрая женщина. Я всегда рада нашей беседе. Давно не видела Вас. Эбусууд-Эфенди, польщенный вниманием Султана и его Хасеки, обратившуюся к его жене, с благодарностью поклонился. —Благодарю вас, Повелитель, – и глянул на Фатьму. —Благодарю вас за добрые слова, Госпожа. Для меня большая честь находиться сегодня здесь. Как вы знаете, я усердно тружусь на благо нашего народа, и мне крайне радостно видеть плоды этих усилий. От имени всех тех, кто получил еду, кров и обучение в вашем вакфе, хочу передать вам безграничную благодарность. Их жизни преобразились благодаря вашей щедрости и заботе. Они молят Аллаха о вашем здоровье и благополучии, и заверяют: их сердца навечно с вами. Именно благодаря вашему примеру, госпожа, мы все стремимся приносить пользу и облегчать страдания бедных и нуждающихся. Ваше имя навсегда останется в памяти народа, как символ милосердия и сострадания. Сулейман одобрительно кивнул, а Хэмми едва заметно улыбнулась Фатьме-хатун в знак благодарности. Её сердце наполнилось теплом, осознавая, что её усилия приносят реальную пользу людям. Этот момент единения с Фатьмой, и признание её вклада в благотворительность, стали светлым пятном в этом вечере. После обмена любезностями между Хюррем и Фатьмой-хатун атмосфера за столом несколько разрядилась. Сулейман, довольный общим настроением, продолжал беседу с Ибрагимом-пашой о вопросах внешней политики. Пока Паши прислушивались к разговору и вели свои. Женщины рядом общались о своём, довольные вниманием Хэмми и Хатидже. Такой ужин был необычен для всех присутствующих, когда можно было спросить о чём-то жену, или попросить совета мужа. Хэмми наблюдала за парами, которые видела и не могла не думать о том, каким же мог быть этот вечер, не появись Фирузе. Она могла бы быть одной из этих женщин, искренне любящих своих мужей и быть любимыми ими. Ибрагим, дождавшись паузы в общем разговоре, повернулся к Хасеки с заинтересованным видом: —Хэмми-Султан, ваша идея о торговом союзе с Францией оказалась пророческой. Экономические выгоды очевидны. Сейчас мы как раз обсуждаем детали сотрудничества в сфере производства шелка. У Франции богатые традиции, но наши красильни способны творить чудеса, – Паши рядом согласно кивнули, а женщины расплылись в улыбках. – Как вы считаете, стоит ли нам настаивать на обмене опытом, чтобы перенять их технологии, или же сосредоточиться на экспорте уже готовой продукции, тем самым поддерживая наших собственных мастеров? Какой путь, на ваш взгляд, принесет больше пользы Империи в долгосрочной перспективе? Султанша слегка склонила голову, обдумывая вопрос Ибрагима. Она оценила его тактичность в том, что он обратился к ней за советом в присутствии других, демонстрируя её влияние и ум. —Я думаю, что нам следует придерживаться золотой середины. Полностью закрываться от французских технологий было бы недальновидно. Они могли бы обогатить наши собственные методы, – ответила Хэмми, получив теперь уже согласные кивки женщин. Заметив, что Падишах не собирается говорить, она продолжила: —Я предлагаю организовать обмен опытом на строго контролируемой основе. Наши мастера должны иметь возможность изучать французские методы, но при этом сохранять свои собственные секреты. И самое главное – не забывать о контроле качества. Независимо от того, насколько совершенны французские технологии, качество нашей продукции должно оставаться на высшем уровне. Это – ключ к нашей долгосрочной конкурентоспособности на мировых рынках. Закончив, Хюррем пожала плечами, словно говоря, что это лишь её скромное мнение, но в то же время, в ее глазах читалась уверенность в своих словах. Она верила, что ее предложение сможет принести пользу Османской империи, укрепив ее экономическую мощь и влияние на мировой арене. Присутствующие стали обсуждать предложение Госпожи, а Султан тем временем думал. “Почему Хюррем называют Хэмми? Кажется её так называют довольно давно... Когда же я услышал это впервые?... Не помню…” Султан перевёл взгляд на супругу, её лицо не было отстранённым, улыбка не появлялась на губах. Отвечает на вопросы развёрнуто, и с интересом ведёт беседу, но даже вежливая улыбка не скользит по лицу. Её рыжие локоны лежат на плечах, прикрытые лёгким изумрудным платком, корона из серебра с алмазами изумрудами дополняла образ изумрудного колье и серебристого цвета платья. “Где же изумрудное кольцо? Что вообще с ней произошло. Момент... Хэмми - значит печальная или грустная, называть её так начали после появления Фирузе, а если точнее после того, как я провёл с ней четверг? Хюррем сняла кольцо, символизирующее нашу любовь. Вот что происходит, она считает, что отказался от любви, а разве это не так, Сулейман, вспомни последний раз ты говорил ей, что любишь? А когда прикасался к ней последний раз, или говорил с ней о чём-то кроме детей и политики? Её называют Хэмми все, абсолютно, даже за пределами дворца все знают, что Госпожа несущая радость, стала Госпожой грусти и принимают это. Что самое ужасное, Хюррем приняла это.” Султан испытывал грусть, отчаяние и отвращение к себе на протяжении всего вечера. Он мало говорил и много думал, как он мог предать свою Госпожу и оттолкнуть её предпочитая Фирузе. Столько времени Хюррем мучилась, а он не обращал на неё внимание, даже не вспоминал о ней. —Ибрагим-Паша, мы знаем, что вы прекрасно играете на скрипке. Не окажете честь? - Попросил один из Пашей. —С удовольствием, - Визирь встал из-за стола и чуть помедлив взял скрипку, что была в зале, и заиграл песню, ту самую что играл в первую ночь,что Сулейман провёл Александрой. Присутствующие на обеде с трепетом вслушивались в мелодию, что вызывала в них самые разные эмоции. Сулейман бросил взгляд на супругу вспоминая, но её лицо было безэмоциональным, и только чуть покрытые поволокой глаза подсказывали, что она сейчас в своих мыслях. Закончив игру Ибрагим поклонился аплодирующим и вернул скрипку на место. После окончания ужина, когда Хэмми-Султан с рабынями уже уехала, Сулейман задержался с Ибрагимом. Закончив разговор и уже подходя к выходу он услышал разговор Пашей: —Хэмми-Султан действительно так красива и умна как о ней говорят, жаль только наше знакомство случилось такой период. —Госпожа, действительно великолепна, вы бы видели её раньше, она наполняла дворец счастьем и радостью, созданный ей благотворительный фонд объединил многих людей, Империя процветает, я уверена наша Госпожа войдёт в историю. Все ждут и надеются, что смех госпожи вновь зазвучит и Хюррем-Султан вернётся, - зговорила жена другого Паши. —ИншАллах, - Паша вежливо поклонился и увёл жену к карете. А Падишах, не выдавая своего присутствия при разговоре распрощался, и поехал во дворец. “Вся Империя, и не только, восхищается моей Хасеки и только я умудрился растоптать её. Только болван мог загубить любовь Такой женщины, и кто же я? Я глупец, решивший, что раз она меня раньше прощала, то и сейчас смирится и примет это. Вот только Фирузе увлекла меня, с ней я чувствовал себя иначе, она не говорила со мной ни о чём, кроме любви поэзии и музыки. Мы не обсуждали то, что обсуждали с Хюррем, и мне показалось, что это мне и нужно. Вот только на самом деле Хюррем и была лучшей в моей жизни, она не давала мне стать жестоким как мой отец. Она скрашивала дни моего правления, что мне и в голову не приходило откладывать дела. Я точно болван, но я обязан вернуть доверие и любовь моей Госпожи.”

***

Кто бы знал, чего Хэмми стоило сохранять безэмоциональный вид при супруге. Она хотела наброситься на него с криками и, возможно, даже стукнуть пару раз, хотела обнять его, поцеловать. Ей не хватало его, она скучала, по его прикосновениям, разговоров обо всём на свете, прогулках, ночах, проведённых вместе. Он сидел рядом, и за весь вечер ни сказал и пятидесяти слов, сидел и думал, наверняка, о своей Фирузе. Он давно не приглашал её к себе, но Госпожа знала, что сегодня она к нему приходила, и в ташлык потом вернулась донельзя довольная. Он наверное сказал, чтобы она пришла к нему после его возвращения, вот и сидел мечтал. “Я вела разговоры о политике и на уме был только он, мы говорили о искусстве и я думала только о нём, в каждой теме для беседы был только он. Больно сидеть среди пар, которые любят друг друга или хотя бы проявляют нежные чувства, они уважают друг друга, я знаю всех этих женщин и их мужей, то как они отзываются, как смотря на партнёра, их привязанности видны, хоть все и думают, что государственные мужья и их жёны вместе, только ради выгоды. Я хочу вновь чувствовать любовь Сулеймана, в тишине стоять на террасе его покоев и прижавшись к нему смотреть вдаль... Очень больно без души, с разбитым сердцем, когда твоя жизнь, страсть, смысл твоей жизни, не обращает на тебя внимания предпочитая другую. Чем же она так его зацепила? Танцами? Стихами? Музыкой? Она не говорит с ним о его делах? Не рассказывает о своих? Если он счастлив рядом с ней только потому, что она не напоминает ему о том, что он падишах, или потому, что у него всегда праздник, когда она приходит, то это очень глупо. Быть такой как она? Нет уж! Я не вещь для развлечений, я личность! Она владеет языками, но не пользуется этим. Все говорят, что она образованна, но она знает много лишь для той, кто только попал в Гарем. Я устала. Устала пытаться понять, что его в ней привлекло. Понять как она это делает. Надоело. Раз она ему так нравится, счастья им, а мне такого не нужно.” Госпожа переоделась, и в одном лёгком платье вышла на террасу, причёсывая волосы. Шум волн Босфора успокоил её и она вздохнула. Её руки опустились на мраморную перегородку и закрыв глаза, женщина подставила лицо морскому ветру. Мысли Хасеки уносились далеко, её разум очистился, дыхание выровнялось. Давно не было так спокойно.

***

Султан стоял на террасе и наслаждался видом, его голова была забита мыслями о его женщине и спустя мгновенье объект его раздумий вышла на террассу своих покоев. Она была так прекрасна в этом платье, она прекрасна всегда, но сейчас не об этом. Её лицо, впервые за весь вечер оно потеряло холодность, она была расслаблена, вот она глубоко вздохнула и прикрыв глаза, подставила лицо потоку ветра. Он даже представить не мог, что она чувствовала сегодня вечером, или в ночь того самого четверга. Его ранимая Хюррем, из-за его глупости превратилась в Хэмми. Он вспомнил каждый раз, когда её назвали так в его присутствии, и каждый этот раз отзывался в нём ноющей болью. Он причинил ей столько боли, она не заслужила всего этого, а он не заслужил её. А ведь она его любила, любила со всеми его недостатками, столько раз прощала его, когда он обещал, что больше, кроме неё девушек не будет. Она доверяла ему, а он каждый раз предавал её доверие. И стоило ли оно того? Разумеется нет. Все девушки рядом с ней и не стояли, они не были такой какой была она. Она та, кто доверила ему свою жизнь не один раз. Она та, кто выпила яд из его рук, не зная, что это на самом деле снотворное. Она боялась смерти, боялась не увидеть своих детей и возлюбленного, но всё равно сделала это. И чем он отплатил ей, за её безграничное доверие? Мысли Султана становились на место, он всё больше и больше разочаровывался в себе. Ночью он так и не уснул, когда его глаза закрывались он видел Хюррем, и нет, она не смотрела на него с осуждением, она говорила, что доверяет ему, говорила что любит, и после каждого её слова на ней появлялись порезы, царапины и синяки. Её любовь и доверие, медленно убивало её.

***

Утром следующего дня Сулейман дождался Ибрагима, и как только тот закончил говорить о планах на день, заговорил: —Паргали, вчера на ужине я заметил, что мою Хюррем все называют именем Хэмми. Не перебивай, – поднял руку Султан, когда Паша хотел заговорить. – Я вспомнил, что её уже давно так называют, как я понял, с тех пор, как она перестала входить в мои покои. Я много думал, и не только вчера. Я понял каким отвратительным человеком я был по отношению к моей Госпоже. Понял, сколько страданий ей принёс, сколько на вытерпела из-за меня. Я хочу вернуть её, её любовь, её доверие. Я никогда не предам её, а если это случится, то сделай так, чтобы она не страдала, даже если для этого тебе придётся пойти на убийство. Но сейчас ты должен мне помочь, я знаю, что вы с Хатидже и Хюррем теперь хорошие друзья. —Повелитель, Госпоже всегда нужно была, верность, любовь и внимание. Только отказавшись от других девушек и доказав ей, что их больше не будет. Если вы будете доверять ей как она вам. Если вы покажете, как сильно любите, она может вас простить, – честно ответил Ибрагим, видя чистое раскаяние друга. —Почему, Паргали? Что в этот раз не так как в прошлые? У неё просто закончилось терпение, или в этот раз, что-то не так? —В прошлом, вы никогда не пренебрегали Госпожой, вы не любили тех женщин, Повелитель. В вашем сердце была лишь Госпожа, и она это понимала. В этот раз всё не так. Вы перестали принимать её в покоях как женщину, потом вы перестали с ней разговаривать, потом на вопрос о том, любите ли вы Фирузе-Хатун вы промолчали, затем перестали звать Госпожу и по четвергам. Вы полностью закрылись от неё, будто знали, что если она будет рядом, то вы перестанете чувствовать что-то к Фирузе-Хатун, и сделали всё, чтобы этого не случилось, – передал размышления Хасеки Визирь. —Я всё понял, Ибрагим, спасибо тебе.