Обет, данный не короне

Уильям и Майкл были неразлучны с самого детства. Оба, лишённые родительской теплоты – один в доме строгого отца-лесника, другой у тётки, вечно занятой хлопотами, нашли в другом недостающее звено. Они не просто дружили. Они оберегали и лелеяли то хрупкое, живое тепло, что взрастили между собой, единственное, что по-настоящему принадлежало им в этом мире. Лес, их верный союзник и убежище, окутывал мальчишек летней дремотою. Десятилетний Уилл, недавно одолевший букварь, с жадностью поглощал страницы старого фолианта о целебных травах, что одолжил у деревенского знахаря. Его палец водил по строчкам, шепча сложные названия. В двух шагах Майкл, годом старше и уже заметно шире в плечах, с упоением конструировал очередной «непобедимый» меч, связывая крепкую палку и гибкие лианы. — Байерс! Давай, отстаёшь! — голос Майкла, уже успевшего забраться на пригорок, прозвучал как вызов. — Я же просил остановиться! Мы могли бы посидеть... — недовольно бухтел Уилл, надувая щёки. Его ноги, вечно неловкие в движении, в очередной раз запутались в спутанных лианах. Он старательно перешагивал, не желая уронить книгу. Один неверный шаг и мир перевернулся. Земля ушла из-под ног, и мальчишка кубарем полетел вниз, в ледяные объятия быстрого лесного ручья. Крик, короткий и полный чистого ужаса, вырвался у него из груди. Майкл, уже успевший развернуться, отреагировал мгновенно, не раздумывая, он прыгнул следом. Течение оказалось сильнее, чем казалось. Ледяная вода обжигала, сбивала дыхание. Детские руки, цепляясь за скользкие камни, нашли толстую корягу. Майкл, плюнув, ухватился за неё одной рукой, а второй изо всех сил вцепился в рубашку Уилла. — Держись! — его голос сорвался на хрип. Мускулы на тонких, но уже жилистых руках напряглись до дрожи. Секунда, ещё одна и он, пыхтя и отплёвываясь, вытащил Уилла на илистый берег. Оба сидели, мокрые, грязные и отдышиваясь. Уилл первый сломал тишину. Слёзы покатились по его щекам, смешиваясь с каплями воды. — Прости, Майк... С тобой всё в порядке? Прости, я больше не буду читать на ходу! — он всхлипнул, мелко дрожа от холода и пережитого страха. Майкл, всё ещё тяжело дыша, посмотрел на него. Не упрёк, а облегчение светилось в его карих глазах. — Глупый, — он хрипло пробормотал, отряхивая влажные волосы. — Я испугался за тебя. Всё нормально. Он не стал читать нотаций. Вместо этого он подтянул к себе дрожащего Уилла, обнял его крепко, пытаясь своим теплом согреть. — Давай вернёмся. Посидим у меня, почитаем у камина, хорошо? Уилл лишь кивнул, уткнувшись носом в его мокрое плечо, и судорожно сжал в руках промокшую книгу, ту самую, которую через час Майкл будет бережно сушить лист за листом у огня, а Уилл, закутавшись в его самое большое одеяло, будет украдкой наблюдать за ним, чувствуя, как ледяной комок страха в груди постепенно тает от этого простого, молчаливого действия. Именно в тот вечер, когда Уилл уже почти перестал дрожать, а его пальцы всё ещё были холодными, случилось это. Майкл, сосредоточенно поправляя уголок страницы у огня, нечаянно обжёг палец. Он лишь вздрогнул и сморщился, стараясь не шуметь. — Ой! — вырвалось у Уилла. Он тут же бросился к другу, забыв про одеяло. — Дай сюда! Он схватил руку Майкла своими ледяными пальцами, дуя на красную полоску. «Майклу больно, больно из за меня, уйди, пожалуйста, уйди», лихорадочно думал он, ненавидя саму идею, что Майклу причинили вред. И под его пальцами, на глазах у обоих, краснота стала бледнеть. Боль утихла, будто её и не было, оставив лишь лёгкое розовое пятнышко. Они замерли, уставившись на это место. Уилл в ужасе отдернул руку, будто обжёгся. — Что это было? — прошептал Майкл, больше удивлённый, чем напуганный. — Я не знаю... — Уилл смотрел на свои ладони, будто впервые их видел. — Я просто...не хотел, чтобы тебе было больно. Майкл долго смотрел на него, а потом просто потянулся и снова сунул его под одеяло. — Ну и хорошо. Секретное оружие. Только никому не рассказывай, ладно? И в его тоне не было ни страха, ни отвращения. Только принятие. Уилл кивнул, и в его сердце поселилась первая, крошечная уверенность: с Майклом он в безопасности. Даже такой.

***

Ночёвки у Майкла стали ритуалом. В его маленькой комнатке под крышей пахло деревом, клеем и безопасностью. Уилл, развалясь на подоконнике, рассматривал россыпь звёзд за стеклом, пока Майкл с эпическим терпением чинил старую шкатулку, которую сам же и сломал неделю назад. — Майк, а что будет в будущем? — мечтательно произнёс Уилл, подпирая щёку рукой. — О чём ты? — не отрываясь от дела, пробормотал Майкл, сдувая со лба упавшую чёрную кудряшку. — Ну... О чём ты мечтаешь? Я, например, хочу знать всё. Почему звёзды горят, почему одни травы лечат, а другие калечат, откуда берётся ветер... — Голос его звучал заворожённо. Он спрыгнул с подоконника и подсел к другу на кровать, осторожно забирая у него поломанную крышку шкатулки, чтобы заглянуть в его глаза. — Хочу понять, как устроен мир. Майкл на мгновение задумался, его пальцы замерли над деревянной деталью. — Хочу быть сильным. Чтобы защищать тебя, — коротко и ясно выпалил он, как о чём-то само собой разумеющемся, и потянулся за клеем. — Ты и так сильный, — Уилл устроился поудобнее, положив голову ему на бедро, и принялся изучать завитки волос на его виске и россыпь веснушек на бледной коже. — Хочу быть ещё сильнее. Чтобы ты никогда, слышишь, никогда не усомнился, что я смогу тебя найти. Или вытащить. Или прикрыть. Что-то ёкнуло у Уилла внутри. Он резко поднялся, перехватив Майкла за щёки своими тонкими пальцами. — Я никогда в тебе не сомневался! — выпалил он, зелёные глаза сверкали обидой и чем-то ещё, более тёплым. — Ты... ты прекрасен. И силён. И не смей так говорить! Как будто ты недостаточно хорош! Майкл замер под его прикосновением, широко раскрыв глаза. А потом рассмеялся. Лёгкий, смущённый смех. И в следующую секунду Уилл с визгом уже лежал на спине, а пальцы Майкла безжалостно щекотали его бока. — Прекрасен, говоришь? — хохотал Майкл. — Вот я тебе, книжный червь, покажу этого прекрасного! Их смех заполнил комнату, смыв всю серьёзность, но оставив в воздухе тёплое, сладкое послевкусие того признания, что так и не было до конца высказано.

***

Слухи шли давно. Странные вещи происходили вокруг Уилла: сломанная ветка сама поднималась и вставала на место, если он на неё наступал; увядший букетик оживал за ночь на его столе; царапины на его собственных руках затягивались за считанные часы. А однажды, когда на Майкла напала разъярённая собака, а Уилл бросился между ними, животное вдруг заскулило и отступило, будто наткнулось на невидимую стену. Через месяц пришло официальное письмо с королевской печатью. Приглашение в Академию при дворце. Для изучения магических искусств. Цветочное поле на окраине деревни утопало в золоте заката. Будь они постарше, Майкл мог бы подумать, что Уилл ведёт его сюда для признания в чувствах. Хотя...почему он вообще думал о таком? Они шли молча. Майкл нёс плетёную корзинку, а Уилл, идя впереди, срывал любимые травы и цветы: ромашку, зверобой, васильки, и бросал их внутрь. Но движения его были механическими, спина неестественно прямой. — Ты вроде хотел поговорить, — первым не выдержал Майкл. Тишина давила. Спина Уилла вздрогнула. Он остановился, всё ещё не оборачиваясь. Он специально шёл впереди, чтобы скрыть слёзы, которые предательски текли уже полчаса. Теперь ему придётся выговорить это. Он резко вытер лицо длинным рукавом рубахи, развернулся. Майкл понял всё в ту же секунду. Корзинка с глухим стуком упала на траву. В два шага он преодолел расстояние между ними. Его руки, сильные и тёплые, легли на мокрые щёки Уилла, большие пальцы осторожно стирали солёные дорожки. — Уилл. Что случилось? Посмотри на меня. — Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. И умоляюще-нежный тон. Уилл зажмурился, не в силах выдержать этот взгляд. Потом выдохнул, и слова вырвались одним шёпотом: — Я уезжаю. Через три дня. В Академию. При дворе. Сердце Майкла, что стучало где-то в горле, казалось, остановилось. Мир накренился. Его пальцы сами собой вцепились в плечи друга, будто пытаясь удержать его здесь, на этом поле, в этой жизни. — Маги... Они нашли меня. Говорят, у меня дар, — Уилл всхлипнул, наконец открыв глаза. В них читался не только страх, но и вина. Вина за то, что покидает его, за этот проклятый дар, разлучающий их. — Мне нужно ехать, Майк. Мне страшно. Майкл молча притянул его к себе, обхватив так крепко, что Уиллу стало тяжело дышать. Он уткнулся лицом в его волосы, пахнущие солнцем и полынью. — Слушай меня, — его голос прозвучал прямо над ухом Уилла, низко и чётко, без тени сомнения. — Я не брошу тебя. Ты слышишь? Никогда. Ты поезжай, учись. А я сделаю всё. Всё, чтобы мы снова были вместе. Я найду способ. Это моё обещание. Это были не пустые слова утешения. Это была клятва. Уилл знал это по тому, как дрожали руки, державшие его, по тому, как напряглись мышцы на его спине. Он обнял Майкла в ответ, цепко, отчаянно, впитывая его тепло и эту клятву как талисман. — Буду писать, — выдохнул Уилл. — Каждый день. — И я отвечу. Как научусь красивее буквы выводить, — попытался пошутить Майкл, но голос сломался. Они стояли так, пока последний луч солнца не скрылся за холмами, а первые звёзды не зажглись над их головой, те самые звёзды, о которых они мечтали. Теперь их мечты казалось лежали в руинах.

***

Годы разлуки стали для Майкла временем титанического труда. Обещание, данное Уиллу, превратилось в навязчивую идею, в топливо, жегшее его изнутри. Пока Уилл изучал руны и заклинания в каменных стенах Академии, Майкл пахал. Письма были его отдушиной. Каждую неделю гонец приносил аккуратно сложенный лист, испещрённый убористым почерком Уилла. Он описывал высокие башни, скучных преподавателей, сложные гримуары «Майк, они весят больше тебя!», вкусные плюшки из дворцовой кухни и то, как страшно скучает. Майкл хранил каждое письмо под матрасом. Его ответы были короче, корявее, но полны деталей их деревни, новостей о соседях и бесконечных «держись» и «скоро». Но главным были тренировки. Он вставал затемно. Бегал с мешками песка, пока лёгкие не горели огнём. Фехтовал с деревянным мечом на окраине леса, представляя вместо пня вражеского солдата. Он нанялся подручным к кузнецу и за год его худощавые подростковые руки покрылись рельефными мышцами, а ладони грубыми мозолями. Он учился не просто драться, а думать, как воин: изучал карты, которые выпрашивал у странствующих торговцев, запоминал рассказы отставных солдат о тактике и осадах. Отбор в королевскую гвардию был легендарным. Раз в два года на плацу у городских стен собирались десятки самых крепких и амбициозных юнцов со всего графства. Испытания длились три дня: полоса препятствий, спарринги на тупых мечах, стрельба из лука, тест на выносливость и, наконец, турнир один на один. Майкл пришёл туда, едва достигнув минимального возраста – 17 лет. На фоне некоторых богатырей он смотрелся юнцом. Но когда начались испытания, стало ясно, здесь появился новый лидер. Он не был самым большим, но был самым упорным. Он не выигрывал каждую гонку, но приходил вторым или третьим, экономя силы. В спаррингах он использовал не грубую силу, а ловкость и смекалку, изучая противника в первые секунды схватки. На турнире один на один, в финале, он сошёлся с сыном оружейника, на голову выше и шире в плечах. Тот был фаворитом. Майкла загнали в угол, его щит треснул от мощного удара. Толпа загудела. И в этот момент Майкл вспомнил не приёмы, а лицо Уилла на том цветочном поле. Я найду способ. Взрыв ярости, холодной и целеустремлённой, дал ему второе дыхание. Он не стал лоб в лоб биться с силой. Он сделал обманный манёв, подсечку, и в следующее мгновение его деревянный меч уже упёрся в горло поверженного противника. Тишина. А потом рёв трибун. Капитан гвардии, суровый мужчина со шрамом через глаз, лично подошёл к нему, всё ещё стоящему на колене на песке. — Имя? — Майкл Уиллер, сэр. — Ты возглавил почти все этапы в общем зачёте. И выиграл турнир. Поздравляю, юноша. Завтра ты отправляешься в столицу. На обучение в Академии. Слово прозвучало как волшебный ключ. Майкл поднял голову. Усталость, боль, кровоподтёки, всё исчезло. В его карих глазах вспыхнул такой яркий, безудержный огонь триумфа и надежды, что даже видавший виды капитан на мгновение отступил. Майкл не просто выиграл место. Он выйграл дорогу к Уиллу. Дорогу, которую он поклялся пройти, она лежала теперь прямо перед ним. Осталось лишь сделать последний шаг.