ОКС без подъёба

Ноябрь, 2017 Скрип кроксов негромким эхом разносился по одному из многочисленных коридоров университета. Лекция шла уже как десять минут, и хотя преподавательница была не то чтобы строга к опоздавшим, Сайно всё равно не любил это дело. Он на ходу надевал на себя халат, перекидывая рюкзак то на одно плечо, то на другое. Ёбаные халаты! Такое чувство, что в нём тринадцать рукавов, тринадцать тысяч. Он поклялся себе, что после выпуска больше никогда в жизни их не наденет. Наконец показалась дверь лекционного зала, и, недолго думая, он деликатно постучал и вошёл внутрь. Десятки пар глаз сразу же повернулись на источник шума. По рядам прокатилась волна шепота. Лектор прервалась и повернулась вместе со всеми. — Почему опаздываем? — это была пожилая женщина лет семидесяти пяти. Вообще лекторам обычно похуй на тебя и на то, почему ты опоздал. Есть, конечно, кому не все равно, но они просто закрывают дверь на ключ, дабы их не отвлекали. Или подпирают дверь шваброй, стулом и прочими подручными средствами. А ее главное отличие от других преподавателей в том, что она всегда спрашивала опоздавших, где те пропадали. Сайно не проспал. И не опоздал на автобус. Это вообще не было стечением обстоятельств. Он просто не хотел вставать. Пролежал больше часа в кровати, не находя сил подняться, и всё думал: идти? не идти? идти? отчислиться? идти? не идти? уехать из города? из страны? нахуй с планеты?или все-таки пойти? Додумался до того, что он ещё успеет прийти, но очень неприлично опоздает. Так и вышло. — Моя кошка сегодня под утро родила семерых… И как порядочный и честный студент он придумал душераздирающую историю. Чего там Эрнест Хемингуэй написал? Самый короткий рассказ, способный растрогать любого? Забудьте. Сайно его переплюнул ещё в восьмом классе, когда напел учителю истории, как он оказывал первую помощь человеку, попавшему в ДТП, из-за чего и опоздал на целых двадцать минут. Он даже предложил ему почитать новости, ведь Сайно знал, что об этом будет написано. Он как раз пробегал мимо в самый разгар событий, когда гаишники со скорой еще не подъехали, а очевидцы пытались сделать хоть что-то до их приезда. Да, о ДТП было написано в пабликах, но ни о каких мальчиках, делающих сердечно-лёгочную реанимацию, и в помине не было. Однако ему поверили. А может, и нет. Теперь это неважно. В данный момент времени он обогнал свой прошлый плевок и поставил новый мировой рекорд в отменном пиздовстве. Были бы Олимпийские игры по пиздежу, он бы выиграл золотые медали всех стран мира, а ещё его бы взяли тренировать сборную на полставки. Потому что на полную ставку он бы работал на скорой, разумеется. — Вы представляете! Захожу в комнату, вижу: родила уже троих прямо у меня в кровати, — он посчитал, что кошачьи роды должны сработать на без пяти минут пенсионерке, у которой наверняка есть свой выводок котов. — И знаете что? Двое оказались мёртвыми, - он сделал вид, что очень расстроен, опустив голову, чтобы волосы хотя бы немного прикрыли его блядскую улыбку. Получилось ужасно плохо, поскольку волосы были короткие. Преподавательница охнула. Видно было, как она расстроилась. Шепот на рядах перерос в гул. А Сайно, переборов свою улыбку и подняв голову обратно, продолжил: — Я положил их всех в коробку из-под микроволновки, — он поджал губы, чтобы не заржать. Блять, Сайно, ты серьёзно? микроволновка? — и до самого утра не смыкал глаз. Боялся, что родятся ещё мёртвые… Лектор помотала головой, смотря в одну точку. Передние ряды, которые были ближе всех к рассказчику, уже не знали как спрятать хихиканье. — И как всё прошло? — с беспокойством спросила она. — Оставшиеся пятеро, слава богу, выжили. Ну а я побежал на учёбу, так что не знаю, как они там, — и, снова опустив голову, направился на самый последний ряд, но лектор задала ещё один вопрос: — А что за порода? Сайно опешил, но моментально собрался с мыслями и закончил свой монолог: — Швейцарская вислоухая.

***

Он проснулся после смены с наглухо пересохшим горлом: да в Сахаре влажность будет повыше. Он так и не понял, приснилось ли ему это воспоминание со второго курса или он сам о нём вспомнил. В любом случае, сейчас тело налито свинцом, голова гудит, желание жить улетучилось в ту же секунду, как он понял, что очнулся. За окном уже было темно, чернота просачивалась в комнату, не давая разглядеть её черты. Блондин понял, что лёг спать прямо в форме. Он настолько заебался? Ну да, тринадцать вызовов, и спали они от силы час или полтора. Он даже не помнил, как вернулся домой. Раз в форме, скорее всего, бригада подбросила. Сайно вытащил телефон из нагрудного кармана кофты и, увидев, что время уже так-то близится к ужину, моментально сел, свесив ноги с кровати. Надо что-то делать. Надо что-то делать? А что ему делать? Да в общем-то и ничего. Он холостой, бездетный, безквартирный, безыпотечный и даже безкредитный простой работяга. Можно сказать, жизнь удалась. Жизнь ведь удалась? Он пролистал ленту новостей — ведь этим же занимаются взрослые? — закинул форму в стиралку (а лучше бы в адский котёл или хотя бы в крематорий), принял душ и уселся рядом с террариума, стоящий в гостиной. У Сайно есть черепаха — обычная, сухопутная. Редкостная скотина. Она лениво подползла поближе к хозяину и уставилась в ожидании еды. Её зовут Хуйтам, или его, — в любом случае имя подходит для обоих полов. Но Сайно уже привык, что это девочка. Она обожает кабачки, от которых Сайно выворачивает даже просто от вида, не говоря о запахе или, не дай боже, вкусе. Но, что сказать, черепаха главная в этом доме. Сайно она терпеть не может, да и вообще любую живую душу, кроме Кавеха. Хотя кроме него в квартире больше никого и не бывает: приходит, когда с Хайтамом ссорится, иногда даже на ночёвку остаётся. Но это скорее продажная любовь: за еду и внимание — Хуйтам вся ваша. Кавех, кстати, и придумал это имя. Такое чувство, что он сегодня заходил. Да, точно, они зашли в квартиру вместе. Кавех сразу поскакал к черепахе, начал пересказывать, скорее Хуйтаму, чем Сайно, ночные вызова: про алкаша, которого они приволокли в наркологию, одну аритмию и одно «плохо с сердцем», утром снижали высокое давление у деда. У Сайно большие проблемы с работой ночью: он совершенно не помнит ничего, что произошло за вторую половину смены. При этом мозг соображает нормально: он спокойно собирает анамнез, назначает препараты, которые вводит кто-то из фельдшеров, решает вопросы с госпитализацией и так далее. Все пациенты живы-здоровы, никто не умер. По крайней мере, жалоб не поступало — а что этим мёртвым, уже без разницы. Ладно, кроме шуток. Всё действительно нормально. Просто все эти воспоминания не откладываются в долговременную память. Поэтому частенько коллеги либо пересказывают какие-то интересные вызовы, либо Сайно просто читает карты, которые сам же и написал. Кавех, сидя с черепахой на руках, рассказал что-то про начальство, сплетни про коллег, упоминал БСМП и Тигнари. Конечно же нажаловался на своего бойфренда, и, вероятнее всего, весь монолог состоял на восемьдесят процентов из Аль-Хайтама. Сайно, растекшись амебой на диване, всё пропускал мимо ушей, не фильтруя информацию на «хуйня» и «что-то очень-очень-невероятно важное». Теперь это очень важное всплыло в голове. Он говорил о Тигнари. Что он там говорил? Как бы он ни напрягал свои оставшиеся извилины — ведь предыдущие сгорели от стыда за его тупой юмор, — он не мог вспомнить. Обрывки фраз, интонации, смех Кавеха — и ни одного чёткого слова. Вот что бывает, когда рассказывают что-либо человеку, находящемуся на девяносто процентов в послесменной отключке. Сайно откинулся на спинку кресла, уставился в потолок. Может, Кавех вообще ничего такого не говорил. Может, Сайно сам все додумал. Он мог. Сколько раз он на подсознательном уровне заменял настоящие воспоминания на выдуманные — можно сбиться со счёта. Иногда он ненавидел это в себе. Вся его жизнь — это сомнения в том, а действительно ли это было? Это его воспоминание или очередная иллюзия, воссозданная, дабы отгородиться от таких примитивных чувств, как слабость, страх или стресс? И вот опять. Эти мысли, эти уебские слова, собранные в уебские предложения, ворошатся в черепной коробке: И снова здрасте! Что у нас там на повестке дня? Снова не можешь определиться, действительно ли это с тобой было? Очередное воспоминание, которые ты за хуя то всковырнул, как засохшую корку. И как, нравиться? Ты не знаешь что это. Ты совершенно не помнишь что это. А ведь это было утром, всего восемь часов назад. О чем речь, да походу и твой сегодняшний сон - это самая что ни на есть выдумка, раз ты не можешь запомнить такие элементарные воспоминания. Ты реально веришь в то, что это могло быть? Рассказать преподавателю о родах кошки, да она еще и поверила. Звучит неправдоподобно даже для пожилого человека, верящему во все подряд… Он зажмурился. Обоими руками попытался ухватиться за ткань кресла, но та каждый раз ускользала. Левая нога судорожно била по полу, и он мог это контролировать, но не стал. Потому что так спокойнее. Нет, пожалуйста, уйди, уйди, уйди. Уйди, уйди, уйди… Сайно вскочил с кресла, схватившись за челку. Он пытался убрать ее за уши, но та не поддавалась. Выскальзывала и заправлялась снова и снова. В висках пульсировало, по спине стекал холодный пот. Хуйтам, террариум которой стоял рядом с креслом на тумбочке, никак не отреагировала. Сайно сел обратно, уткнувшись лицом в свои ладони. Пальцы слегка подрагивали, и он сильнее сжал их. Пожалуй, хватит на сегодня мыслительной деятельности. А то ещё не хватало, чтобы волосы выпали от думанья.