ОКС без подъёба

Первый семестр третьего курса, 2018 В университете физкультура обычно проходит с ещё одной или двумя группами с потока. Для Сайно это означало только одно: больше народу — веселее играть в волейбол! Правда команды собирались из любителей, которые толком даже мячик нормально не могут отбить. Из двенадцати человек только трое, с натяжкой четверо, худо-бедно знали правила, и за их счёт вывозилась вся игра. В счёт, конечно же, входил Сайно, само собой разумеющееся. Хотя нет, он играл в волейбол лучше всех. Ему точно нет равных, как минимум среди однокурсников. В свою команду (он был капитаном, естественно) Сайно обязательно брал одногруппника — бывшего волейболиста, да ещё и с разрядами, за плечами которого десять лет профессионального спорта с ежедневными тренировками. Это сразу плюс миллиард к победе. Из другой группы Сайно выбирал сероволосого парня под метр девяносто: из него выходил отличный защитник. Правда, играть он всегда отказывался, но преподаватель быстро грозился отработкой, а еще указывал на отсутствие высоких людей для игры (за что ему от всего сердца респект и уважение, низкий поклон и так далее). Из той же группы Сайно выбирал парня с каре и зелёными прядями. Он, конечно, тоже не блистал навыками игры в волейбол, и принимать нормально не мог, да и подачи хуже некуда… Ну короче, Сайно он был нужен из-за его мозгов и жажды держать мяч в игре до конца. Он придумывал блестящие стратегии, и с реакцией было всё в порядке. Так что благодаря такой команде они чаще выигрывали. Сайно приметил мозги того парня ещё на первой совместной паре в начале сентября. Его имя — Тигнари — он запомнил только спустя две недели. И то потому, что неоднократно спрашивал его у его же одногруппника, кстати, с не менее сложным именем — Аль-Хайтам. Имя последнего Сайно, в свою очередь, запомнил вообще только через три недели, также периодически спрашивая его у Тигнари. Ну и имена придумали. Не то что у Сайно. Сайно, Сайно, Сайно. Просто и со вкусом, и если запомнил, то никогда не забудешь, ведь оно отпечатывается клеймом в префронтальной коре, залазит в затворки веретенообразных извилин и остаётся ожогом в височной доле. Ни одна лоботомия с таким не справится, и никакая стереотаксическая абляция не поможет разрушить этот участок мозга. Так вот, в тот день их троих случайно поставили в одну команду. Аль-Хайтам без особого энтузиазма блокировал атаки соперников, предпочитал пройти пешком, а не бежать сломя голову спасать мяч, будто от этого зависит его жизнь. Даже умудрялся отвлечься на телефон и из-за этого пропустить мяч. Чего не скажешь о Тигнари. Играл он так, будто находится не на паре, а как минимум на Чемпионате Мира, полностью отдавая себя игре. Носился из угла в угол, доводил себя до изнеможения, падал вслед за мечом, как-будто тот хрустальный. За это он и понравился Сайно. Но самое главное — он придумывал отличные стратегии. — Их высокий парень плохо принимает низкие подачи, — пояснял Тигнари для Сайно, как капитану команды. — Пусть все подают ему под ноги — он или ошибётся, или отдаст мяч. И Сайно прислушивался. И команда раз за разом получала очко, а после и вовсе выигрывала. И для Сайно это многое значило.

***

Как там говорят? Бойся своих желаний? Ага, а ещё беги от них. Беги, блять, и не оборачивайся. По возможности стреляй. По желанию уклоняйся от их выстрелов. Под вечер бригаде не то чтобы повезло: ДТП на автомагистрали. В рейтинге самых нежеланных вызовов оно занимает почётное второе место сразу после детской реанимации. Что-что, а с последним даже матёрый реаниматолог не захочет столкнуться. Не для кого не секрет, что на автомагистралях едут со скоростью больше ста километров в час. А как иначе? Для этого они и были изобретены и уложены ровным асфальтом с отбойниками по бокам. Но одновременно это и удручает. Такие изобретения человечества, как лекарства: и лечат, и калечат. Если там кто-то и выжил, то, возможно, умрёт по дороге в больницу. А главный принцип скорой помощи — никто в машине не должен умереть. Можно на месте вызова, можно в больнице, да где твоей душе угодно, но ни в коем случае не в машине скорой. И если всё же каким-то чудесным образом он доедет живой, то в больнице проведёт точно не пару дней. Однако, при всех этих минусах и шероховатостях, да, нет, и подводных камнях, с точки зрения подбешивания кардиологов из БСМП, куда они как раз и повезут пациента, Сайно фартануло покруче трёх семёрок на автомате в казино: только на барабане три рожи Тигнари. Джекпот! И вы получаете наш главный приз… Ну да, точно, он едет не за очередной порцией злорадства, а чтобы… Ну знаете, чтобы сказать то самое слово. Как бы это объяснить… Когда один человек говорит другому… Подождите, Сайно должен пересилить эту липкую тягость в сердце, и даётся ему это очень тяжко, с его-то гордыней размером с Мировой океан и не меньшим размером эго — примерно со всю стратосферу, тропосферу и прочие сферы Земли. А хотя знаете, сейчас он загуглит объяснение… Вот: с соблюдением всех бюрократических и этикетных регламентов совершить процедуру признания собственного проступка с дальнейшим проговариванием… Господи, как сложно написано. Короче, ему надо в больничку, чтобы сказать… Извинись. Да-да, Тигнари, требую извинений! Ведь Сайно никогда не извиняется. Он и не вспомнит, когда в последний раз занимался таким странным и бесполезным делом. Вообще Сайно любил ездить на ДТП, но только на те, которые случаются в черте города. На те, куда ещё они успеют доехать и где высока вероятность спасти хоть кого-то: легковушки врезались друг в друга на перекрёстке на полном ходу, может, кто-то не заметил двухэтажный автобус и решил перебежать дорогу? А может, не заметил десятитонную фуру... О нет, снова эта песня! Теперь Сайно до конца смены от неё не отмоется, и все будут слушать его жалкие завывания ровно до того момента, пока Итэр не выдержит и не огреет его по голове кислородным баллоном. Который на двадцать литров, огромный такой. Вызов, на который они поехали, поступил шесть минут назад. Единственное, что они поняли из описания диспетчера, написанного в карте вызова («ДТП на автомаг М-12 14 км от гор, два авто, 4 пострад, 1 реб»), — пострадало больше одного человека, и… вот ведь блядство. Ребёнок. Это хуёво. Детей Сайно не любит. Особенно больных. Особенно, блять, попавших в ДТП. Ведь это сразу оба пункта почётного списка. Как бы там ни было, они уже пробирались сквозь вечерние пробки, направляясь загород. Сирена неприятно выла над головой, синее мигание отсвечивало на домах, мимо которых они крались. У Сайно потихоньку начинала трещать голова, и он устало потирал виски. Все машины как по команде прилипали к бордюрам, освобождая щёлку по середине дороги. Ну кроме этого гения, который зачем-то с крайней левой начал перестраиваться вправо. Ладно, у него вопросительный знак сзади приклеен, спишем на незнание. Может, он позавчера права получил. Водитель скорой пару раз «крякнул», а потом уже взял громкоговоритель и попросил новоиспечённого автомобилиста в кои-то веки взять влево, упустив детали о том, что его автошколу следует сжечь, и на её пепле лучше построить что-нибудь стоящее. Сайно предложил аквапарк. Кавех крикнул из кабины, что у них в городе мало кафешек с паназиатской кухней. О, это чувство, которое возникает во время объезда пробок по встречке и которое не покидает Сайно больше восьми лет, — чувство страха? предвкушения? азарта? Ну или, как обычно любят слащаво приписать, — адреналина, романтики… Сайно мысленно отплевался. Отблевался. Какая романтика? Забудьте об этом. После начала работы вас будет ждать только самый что ни на есть страх: а не выпорет ли меня начальник за разбитую ампулу фентанила? Спойлер: выпорет, выпотрошит, выебет. Предвкушение от того, не выпрыгнет ли прямо сейчас из-за кустов наркоман со спидозными шприцами вместо когтей Росомахи? Никто не застрахован даже от такого. И азарт того, не сломает ли тебе что-нибудь невролог из местной больницы своим молоточком? За что? Да буквально за что угодно: забыл снять кардиограмму? не дописал чего-то в сопроводительном листе? привез пациента просто так? Поедешь на КТ с переломами костей основания черепа. Или просто на хуй. Вероятнее всего туда. Но сейчас Сайно стремает. Дрейфует и блефует, если скажет, что не боится. Ребёнок. Тут дело даже не в том, что если ребёнок умирает в машине скорой или в больнице, то потом крайнего таскают по всем возможным инстанциям. Сайно не особо обидно за умирающих бабушек — они отжили своё. Не обидно за алкашей, пропивающих последнюю пару серёжек своих матерей. Не обидно даже за гандонов — тех самых бесхребетных существ, которые застряли на одной ступени эволюции с ланцетниками. Серьёзно, зачем вообще учить анатомию человека, если большинство людей имеют пульсирующую аорту вместо сердца и не имеют головной мозг вовсе? А на вызовах только и делают, что пререкаются, наезжают, выебываются, выеживаются, выкрутасничают и прочие «вы-», которые только существуют: «Где ваши бахилы? Без бахил не пущу! Я не собираюсь потом после вас полы мыть!» «Вы слишком долго ехали! И что, что я вызвала скорую пятнадцать минут назад! У моего сыночка температура 38,2! Ну да, ему сорок три. Он ведь всё равно мой ребёнок!» «Да вот уснуть не могу. Крутилась, вертелась, смотрю — уже 4 утра. Дай, думаю, скорую вызову. У вас же есть феназепан? Как нет?» Да чтоб вы сдохли. Но дети… Даже если этот ребёнок — невоспитанный долбоёб, кажется, что он безнадёжен и уже поздно что-либо менять, — ещё не всё потеряно. Его можно исправить, с этим можно работать. Нужно просто вылепить из этого сырого куска глины что-то более-менее стоящее. Они ещё не знают жизни, им ещё жить и жить… Поэтому ему сейчас страшно. Он боится ошибиться, боится сделать фатальную ошибку и оборвать ещё не начавшуюся жизнь. Сайно сделал последние два шага и отпустил носилки. Санитары бы и без его помощи спокойно довезли пациента до реанимации, но ему казалось, что если он остановится и отпустит — всё было зря. Будто если бы он не остановился, все его усилия реально бы чего-то стоили. Рядом остались бежать два врача — реаниматолог с травматологом — и медсестра. Сайно в последний раз проводил их всех взглядом, вглядываясь в лицо с торчащей изо рта эндотрахеальной трубкой. Мальчик, который стал таким родным за те три часа, проведённые вместе. Три часа доезда, оказания помощи, реанимации, транспортировки. И толку… Это был его первый год работы после выпуска. Именно как врача. Он сделал всё, что смог. Сделал всё, что смог. Всё, что смог. Как мантру каждый раз повторял Сайно, когда нахлынивали воспоминания с того вызова. Липкие, как смола, стекали за грудиной и не давали вздохнуть. Обида куском мяса застревала в бронхе. Геймлиха делать бесполезно — не достанешь. Бронхоскопией не успеешь — задохнётся. Врач уже заранее нацепил перчатки, маску. Сидел, натянутый как пружина, как ебучий пендельфедер, и теребил решётку от кондиционера. Одним словом, нервничал. Бригада уже выехала загород, и водитель наконец-то выключил этот противный звук сирены, оставив только мигалки. Разогнался до девяноста километров в час. Шум мотора и колёс показался самым тихим, что вообще существует в этом мире. Безэховая камера в Миннесоте? Кратер Халеакала на Гавайях? Всё хуйня. И Сайно это знает. За окном слишком быстро стемнело. Едва различимая полоса света маячила на горизонте, пока вокруг все погрязло в сумерках. Тот момент, когда уличные фонари еще не зажглись, а вокруг уже непроглядная тьма. Кавех высунул свою рожу в кабину: — Слы, уже даже в новостях это выложили, — он протянул телефон с открытой вкладкой. В заголовке гласило: «Страшное ДТП недалеко от…» И краткое описание. Сайно стянул маску и взял телефон Кавеха, пролистал ленту в поисках фото, но нашёл только отвратительного качества видео, которое сняли как минимум на кнопочный телефон с одним мегапикселем, а на весь экран распластался вотермарк паблика. Ладно, это пожалуй лучшее, что можно получить спустя пятнадцать минут после случившегося. У многих возникает вопрос: каким образом можно найти место вызова без чёткого адреса? Но, поверьте на слово, вам будет сложно не заметить три единицы спецтехники на мигалках посреди трассы. Скорой оставалось проехать пару десятков метров до места ДТП, но уже оттуда было видно, как на месте работают спасатели. Когда они наконец подъехали впритык, Сайно рассмотрел всё в деталях: одна легковушка, точнее, то, что от неё осталось, влетела в барьерное ограждение всмятку. Она почти сгорела дотла, но пожарные вовсю тушили возгорание. Рядом лежало обгоревшее тело мужчины, лицо которого было накрыто, скорее всего, его же курткой. Вторая машина тоже сложилась, но всё было не настолько плохо. Она не загорелась, а рядом с водительской дверью усердно пыхтели спасатели, работая болгарками. Второе окровавленное тело, на этот раз женщины, лежало неподалёку. Одна рука сломана в трёх местах, переломы открытые. Череп был размозжён, обе ступни будто перемололи в блендере. Такое чувство, что её ещё сверху переехали. Жуткое зрелище. Неподалёку, на аварийках, стояло ещё несколько легковых машин — наверняка среди них найдётся тот самый ушлый тип, который уже успел снять видео и выложить в интернет. Что-что, а зеваки это дело любят. Как-то раз незамазанное лицо Итэра засветилось в местном паблике — в момент, когда он пытался растолкать пьяного бомжа, мирно спавшего в клумбе. Сайно уже и не вспомнит, какой был повод для вызова и при каких обстоятельствах они вообще пытались добудиться бомжа, но он отчётливо помнит, как утром, после смены, Итэр поднял на уши всю центральную станцию, требуя от начальства, чтобы те звонили в контору этого ёбаного вшивого паблика (его слова) и требовали удаления статьи, иначе в противном случае позвонит он. Последнее, чего бы хотел каждый человек на Земле, — это чтобы Итэр куда-то звонил со своими жалобами. В лучшем случае обойдётся подрывом конторы, в худшем… даже думать страшно. Сайно выскочил из машины и, оглядываясь по сторонам, подошёл к одному из спасателей. — Что случилось? — буднично спросил он. Этот вопрос задаётся абсолютно всем пациентам: будь то старушка с давлением в тёплой квартире или жуткое ДТП за городом на продуваемой со всех сторон трассе. Один из мужчин повернулся к Сайно, вытирая пот со лба. Кавех в это время уже пролез к водителю с пассажирского сидения и начал осмотр. Итэр направился к трупам. — Как мы поняли, — начал сотрудник спасательной службы, — мужик со сгоревшей машины летел со второстепенной дороги на главную, а эта ехала себе дальше, думая, что уступит, но они столкнулись, — они одновременно взглянули на, если так вообще можно выразиться, хотя бы немного уцелевшую легковушку. Дверь была уже практически демонтирована. — Тут семья. Мать… — он молча кинул взгляд на труп женщины. — Ну, отец за рулём. В полусознании, кровообращение и дыхание в норме. А ребёнок… Сайно вспомнил о ребёнке, бросился к задней двери и без колебаний открыл её. Внутри, в автокресле, лежал на вид полугодовалый младенец. С ним всё было в порядке. Лежал, вылупив глазища, и не шевелился. На удивление даже не ревел. Мягкое кресло и два ремня безопасности — поэтому он не пострадал. Врач отцепил один из ремней и начал осматривать ребёнка. Визуально повреждений нет. Пощупав там и тут, малыш всё-таки начал вопить. Ну, с другой стороны, плачет — значит, здоров, хотя орёт так, что даже уши заложило. Сайно с недовольным лицом протер плечом своё ухо и вытащил младенца вместе с автокреслом, параллельно продумывая следующие шаги: когда Кавех наконец закончит с постановкой венозного доступа, наложением повязок и фиксацией шеи, понадобится щит — водитель вместе с носилками притащит. Уже в машине надо будет снять кардиограмму, нацепить маску с кислородом, поставить капельницу, препараты, глюкометрия… Как тяжело быть главным — Сайно ненавидел это дело. Пусть уже хоть какая-нибудь другая бригада приедет и решит всё за него. Ещё и холод собачий. Не месяц май на дворе, вот вообще не близко, а он стоит в одной кофте, двумя руками перехватывая ручку автокресла. Он вернулся в машину скорой и посадил ребёнка на своё сиденье, хорошенько зафиксировал его ремнём. Водитель только в недоумении посмотрел сначала на младенца, затем на врача. — Че? — выгнул бровь Сайно. — Теперь он тут главный. — Затем спустился с подножки. — Давай тащи щит с носилками. — И захлопнул дверь. Водитель выскочил из машины, открыл задние двери, выкатил носилки с щитом. Сайно подхватил передний край, и вместе они направились к пациенту. Только бы он не загрузился по дороге в больницу, думал про себя Сайно. И так напряжённый день выдался, не хватало ещё интубировать. Как по команде подоспели Кавех с Итэром. Сайно сначала обратился к первому: — Ну? — Сопор, дышит, — механически начал Кавех, натягивая новую пару перчаток. — Катетер поставил, ошейник, подозреваю перелом шейных позвонков. — Зраки? — Норма. Сайно повернул голову к Итэру: — Ничего. — только мотнул головой Итэр, доставая сигарету из пачки. Это было ожидаемо. Парни подкатили носилки поближе к смятой легковой машине. Спасатели наконец-то демонтировали и убрали дверь. Все вместе они аккуратно перетащили мужчину на носилки, прикрепили липучками к щиту и подняли. Пока фельдшера и водитель грузили пациента в машину скорой, Сайно залез в кабину со стороны водительского места, окинул взглядом своё занятое место, проверил состояние ребёнка, взял рацию с подставки, зажал тангенту. — Центр, сорок третьему, — сказал он и, в ожидании ответа, пару раз стукнул рацией по подбородку. Прибор зашипел, а затем послышался женский голос диспетчера. — «Слушаю, сорок три». — Позвоните в приёмный покой БСМП, оповестите, что мы везём мужчину около тридцати лет с ДТП. Политравма, сопор, дышит самостоятельно. Пусть вызывают травматолога с реаниматологом. Будем через десять минут. Через несколько секунд послышался ответ. — «Приняли».