ОКС без подъёба

К счастью, можно даже сказать к огромной радости, до больницы бригада доехала без происшествий. Ни тебе фибрилляций желудочков, ни остановки дыхания, даже в вену успешно попали. После сдачи пациентов врачам больницы, Сайно решил заняться действительно важным делом: надо отыскать Тигнари. Сделать это несложно. Обычно врачи либо в ординаторской, либо в приемном покое. А поскольку в последнем никого больше не было, кроме двух замученных медсестер и нескольких пациентов, ожидающих своей очереди на прием, Сайно прошел по длинному коридору до уже знакомой двери с табличкой «ординаторская» и резко открыл ее. Внутри оказалась только Фарузан, по выражению лица которой можно было понять, что смена у нее не задалась. У нее вообще редко смены задаются. Она лежала на диване, закинув обе ноги на его спинку, и играла в какую-то игру на телефоне. Сайно уверен, что это наверняка «три в ряд» по типу «Homescapes». Девушка даже не удосужилась снять тапки. Лежала и легонько потряхивала правой ногой. На полу стояла банка энергетика, а под боком лежала упаковка чипсов. Действительно, ужин настоящего невролога, за плечами которого десятки часов лекций и зубрежки материала про хроническую мигрень, ишемический инсульт, болезни Паркинсона, Альцгеймера и прочие прелести жизни, которые в теории можно заработать с таким образом жизни. — Тебя кто сюда впустил, бездомышь? — ядовито спросила невролог, с прищуром оглядев Сайно с ног до головы. Это ее третье любимое прозвище сразу после «одноклеточное» и «долбоящер». Сегодня Сайно поднялся в ее глазах сразу на несколько ступеней эволюции. — И, эй! Не смей сюда заходить! У тебя ботинки грязные! — Где Тигнари? — не придумав ответку на уже такое привычное оскорбление, перешел к делу блондин. — А тебе-то какая разница? — не меняя тональности, продолжала невролог. — Мне надо с ним поговорить, — со всей серьезностью объяснил он. — Ха, тебе-то? Ты же не умеешь разговаривать по-человечески, — девушка вернулась к игре, параллельно засовывая руку за очередной чипсиной. — Как только рот открываешь, оттуда не выходит ничего умнее анекдотов категории Б. Неужели Сайно заслужил такого отношения к себе? Он же такой невинный и хороший, самый белый и самый пушистый. Да, бывало такое, что пару-тройку (даже, наверно, четверку или пятерку) раз он косячил по работе: все отделение неврологии знает о нем только плохое. Вставлял неуместные шутки в диалогах, выставляя в плохом свете перед пациентами и Фарузан, и себя самого, а у самой Фарузан он даже умудрился несколько раз свистнуть ручку (да случайно, честное слово) и оторвать любимый джибитс с кроксов. — Точно, спасибо, что напомнила! Хотел как раз подарить тебе сборник на день рождения, — улыбнулся Сайно и… он снова отвлекся от темы, — Так где Нари? Фарузан тяжело вздохнула. Как будто, отвечая на этот вопрос, она затратит в разы больше энергии, чем получит сейчас от своего ужина. — Да я ебу? В отделение пошел, скорее всего. Сюда он редко заходит. Видно, чует, что сюда в любой момент может нагрянуть старый добрый приятель. Как ощущают птицы приближающегося дождя, от чего летят ближе к земле. Или как муравьи закрывают все возможные ходы в муравейник. Будто это спасет их от двенадцатибалльного землетрясения. Сайно, ничего не сказав, захлопнул дверь и пошел дальше по коридору, откуда можно подняться по лестнице на второй этаж в отделение кардиологии. Работникам скорой, в целом, можно заходить в некоторые отделения. Например, чтобы забрать больного для перевозки в другую больницу. Но просто так, ради своих целей, его вряд ли пустят. Но кому есть дело до того, кто выходит и заходит в отделения? Сайно быстро преодолел лестницу, перепрыгивая через одну, а то и две ступеньки, и вошел в отделение кардиологии. Коридор освещала единственная лампа на входе. Если идти дальше, становилось все темнее и темнее, как в каком-нибудь клишированном хоррор фильме где в конце все просто сдохнут. Одним своим видом коридор кричал: дальше бога нет. Есть только чувство неминуемой смерти, запах хлорки и спирта вперемешку с мочой и больничной едой, и, кажется, это тот самый жуткий звук приближающихся носилок. Пока Сайно не упрекнула за грязную обувь медсестра или санитарка, он быстро открыл первую попавшуюся дверь без каких-либо опознавательных надписей. Это оказалась кладовка. За следующей дверью была палата. В темноте Сайно различил только четыре койки и мирно спящих на них пациентов. Предположив, что за следующими шестью дверями тоже палаты, блондин, зацепившись ногой за колесо пустующего инвалидного кресла и тихо выругавшись, дошел сразу до последней двери и без промедлений открыл ее. И, о чудо, там оказался Тигнари. Сайно действительно обрадовался, когда увидел знакомый силуэт, но, конечно же, он никогда это не признает. В свете мигающей с потолка лампы, на вид уставший и ссутулившийся кардиолог монотонно размешивал что-то в стакане при помощи ножа. Видимо, коллеги растащили все чайные ложки по отделению. Сайно помнит, как Аль-Хайтам жаловался на эту вечную проблему только уже в его отделении и обещал когда-нибудь купить целый набор этих ложек на сто штук, предварительно съев каждому мозги этими же ложечками. Зная Тигнари, он мог бы также сделать. Он бы еще за каждую утерянную ложку взимал штраф в виде колупания мозгов и госпошлину. Сначала Нари без особого интереса зыркнул на внезапно появившегося Сайно, а потом, поняв, кто перед ним стоит, полностью повернул голову, уставившись на блондина. — Какого хуя ты сюда пришел? — медленным убийственным голосом проговорил кардиолог. — Посторонним сюда запрещено подниматься! Это отделение, а ты в своих грязных шмотках, в которых лазил хер знает где! С ножом в руке он выглядел угрожающе. Сайно смотрел то на Тигнари, то на его руку. В принципе, думал блондин, если он его пырнет, тут операционная на этаже, так что не страшно.  Но ведь Тигнари знает анатомию. Этот ботан с вероятностью десять миллиардов процентов не забыл ни одной артерии и вены, которую учил на первом курсе, и идеально помнит топографию каждого органа, в отличие от Сайно, которому, в принципе, больше ничего не нужно, кроме расположения подключичной вены и собственно сердца, на случай если придется вводить адреналин прямиком в правый желудочек. А Нари знает, куда целиться. Как быстренько отправить на тот свет таких выскочек. И Сайно поймал себя на мысли, что он не против. Не против, если Тигнари рубанет ему по сонной артерии и последнее, что тот увидит перед тем, как Сайно полностью вытечет, — ебливую улыбочку. Такой улыбается первый, пересекший черту на забеге на длинную дистанцию; единственный человек в группе, получивший автоматом зачет по сложному предмету. — Почему сегодня всем так не нравится мой внешний вид?! — цокнул Сайно, скрестив руки на груди. — И вообще-то сегодня мы нигде не лазили… — и немного подумав, добавил: — А, ну разве что алкаша из канавы достали, — ничего такого не было, — но я потом прыгнул в сугроб, чтобы отмыться от его запаха. А потом… — Выйди, — отрезал кардиолог. Тесаком. Топором для отрубания голов. И это «выйди» приравнивается к «пожалуйста, не уходи!». «Замолчи» интерпретируется как «продолжай». «Нет» — это «да» в переводе с сайновского. А вы не знали? Новый язык, выучить который не составит труда. Ведь любое слово на каждом языке мира — это антоним на языке Сайно. И, кстати, он сам, собственной персоной, преподает его уже двадцать восемь лет. Может, в изучении он и простой, но в каждом языке есть свои тонкости, исключения и заковырки. Так что записывайтесь, занимайтесь. Оплата будет наличными? картой? другие способы оплаты?… Сайно уже вошел во вкус, напрочь позабыв о том, зачем вообще изначально пришел. Точнее, он помнил, но причина померкла на фоне нависшей атмосферы. Скрылась в тумане, потухла лампочкой. Выкрутите и выкиньте в помойку. Идея не актуальна. — Заставь меня. Зачем он это сказал? Да похуй. Ведь так очевидно интереснее, чем просто извиняться за какую-то ерунду. Это вызов. Как красная тряпка для быка, как подлить бензин в костер безумия. Нари положил нож в раковину и с невозмутимым видом сам пошел к выходу, прихватив с собой стакан. — Стой, стой, стой! Погоди-ка! — Сайно загородил ему проход. Их разделяло полтора метра и нарастающее раздражение со стороны Тигнари. — Все дело в одежде, так? Что ж ты сразу не сказал! Сейчас… И он начал делать то, чего не ожидал никто, даже сам Сайно. Он начал раздеваться. Зачем? Потом об этом порассуждает. Сначала делаем, потом думаем. Семь раз отрежь, один раз отмерь. На пол полетела куртка, за ней — кофта. Одежда падала лишним грузом, звоном ключей и шебуршанием пустых упаковок от шоколадок, грохотом от телефона и лязганьем стетоскопа. Наступая на задники, он снял свои новенькие «найки». Правая кеда не хотела поддаваться, и Сайно наклонился, чтобы развязать шнурки. Дошло дело и до черной футболки с надписью «I’m a single dad addicted to meth». Ее он снял, схватившись за края и вывернув ее наизнанку. Цепочка, отцепившись от футболки, упала обратно в зону декольте. Пара татуировок на руках закрасовались в свете старых больничных ламп. Нари с ужасом наблюдал за происходящим. Отшатнувшись на полшага назад, он смотрел на блондина как на больного, сбежавшего из психушки для особо опасных преступников. Сайно бы сидел пять пожизненных за отвратительное чувство юмора, скосившее десятки ни в чем не повинных жертв. — Твою мать, т-ты че творишь! Оденься, живо! — запинаясь, протараторил кардиолог, слегка прикрыв лицо ладонью. — Да ладно, уже немного осталось. — Хватит! — не успокаивался Тигнари. Сайно отстегнул ремень, не торопясь спустил штаны. Раздевался он так, будто вернулся со смены и собирался принять душ и завалиться спать. Часиков этак на двенадцать. На нем остались одни лишь серые ничем не примечательные носки и трусы от Calvin Klein, и вот уже и за ними потянулся, как вдруг Нари не выдержал. — Так все! Я пошел к ответственному! Не хочешь по хорошему! — Тигнари, переступая через сброшенную одежду, как через лаву или вшивые тряпки алкашей — коснешься — умрешь, — обошел Сайно, но его схватили за предплечье. Даже сквозь ткань халата Сайно почувствовал напряжение его мышц. Возможно, если бы он помнил анатомию, назвал бы каждую. Все шестнадцать или сколько их там? Тридцать пять? — Да-да-да, потом сходишь, но сначала — выслушай меня! Сайно перевел взгляд на шипящий стакан: обезболивающее в порошке, не иначе. У кое-кого головка от пациентов разболелась. Сейчас еще сильнее заболит, так что лучше выпей поскорее, дорогой Нари. Ладно, пожалуй, действительно хватит, надо сосредоточиться. И, собравшись с мыслями, Сайно начал. — Я правда днем напутал маршрутиз… — Мама твоя напутала, когда родила тебя! — Тигнари с раздражением его перебил, выдергивая руку из не особо-то и сильной хватки. И поняв, что сказанул лишнего, он стыдливо поджал губы и повернулся к двери. Нет, Нари, до реальных оскорблений тебе как до Австралии брассом. Он слишком правильный и хороший. Мухи не обидит, у ребенка конфетки не отберет. Это Сайно может устроить пыточную для надоедливой мухи: она не заслужит легкой смерти от мухобойки. А конфетку у ребенка он не просто заберет, да еще и наплетет ему, что вся его семья проклята и им осталось жить пятьдесят пять секунд. А это идея… Было видно, как Тигнари нервничал. Он всегда начинал психовать, когда нервничал. Срываться на всех подряд, орать. Будто это что-то изменит. Ладони были сложены в кулаки, движения резкие. Сайно всегда его помнил таким. Морским ежом, который ничего не умел, кроме как колоть, не подпуская к себе слишком близко. Но у блондина всегда были припасены перчатки. Такие, для когтей ястреба. Для химиков-ядерщиков, работающих с радиоактивными реагентами. — Фу, какой ты грубый, Нари! — возмущался Сайно. — Моя мама — прекрасная женщина, потому что смогла выносить и родить меня — самого смешного, лучезарного, красивого, замечатель… Эй! Ты реально уходишь? Тигнари держался за дверную ручку, не решаясь выйти. Что сложно? Дерни и открой эту чертову дверь. — На слове выносить мог бы и не продолжать, — ответил Нари, поворачиваясь лицом к Сайно. — Сомневаюсь, что кто-то тебя вообще выносит. — Я честно так больше не буду, — клялся блондин. Нари цокнул, за несколько глотков осушая стакан. Что, настолько в горле пересохло? — Германия после Первой мировой также сказала, — со скепсисом ответил Нари. — Нет, я… я серьезно, — и в его глазах не было усмешки и этой фирменной дебильной ухмылочки. Серьезности его намерений позавидовал бы даже Грегор Мендель. Даже он не так основательно подходил к вопросу изучения генетики, сидя у себя в подвале и на протяжении восьми лет подсчитывая горошины. Тигнари подошел к зеркалу, которое висело около выхода из ординаторской, поставил на коричневую тумбу пустой стакан. Стал поправлять галстук, одернул халат, поправил стетоскоп, который немного сполз вниз одним концом. Педант. Ебанный педант. Он бы еще обработал руки до локтей спиртом, натер тапки до блеска, если вообще реально натереть резину до такого; умылся, почистил зубы и заправил выбившуюся прядь за ухо. Сайно бы мог вполне себе справиться с последней задачей… — Трудно поверить человеку, который стоит в одних трусах, — не поворачиваясь, сказал он. — Так и скажи, что тебе нравится, — усмехнулся Сайно, позируя как модель Victoria’s Secret. К чему он это сказал? Нари закатил глаза. Как ему не лень постоянно это делать? Хотя, скорее всего, его глазные мышцы уже настолько накачались за эти годы, что он даже не чувствует этой тяжести. — Так что, ты меня прощаешь? — все не успокаивался Сайно. По-тихоньку становилось прохладно стоять в одном нижнем белье. Может, помещения и отапливались, но из открытой форточки задувал воздух отрицательной температуры. — А я тебя никогда не прощал, — резанул кардиолог без единой эмоции на лице. Ван Гог также себя чувствовал, когда отрезал себе ухо?  Затем Нари снова подошел к выходу (попытка номер два) дернул за ручку и открыл дверь. Отчего-то ошарашено дернулся и быстро выскочил. Сайно, обняв себя за плечи, в недоумении потянулся к выходу. За дверью, держась за ручку, стоял Аль-Хайтам с беспристрастным выражением лица. — Вот и он, — нейтрально подметил реаниматолог, и из-за его плеча выглянул Кавех. — Сайно! — зло крикнул он, и его глаза моментально округлились, а лицо скривилось. — Ты… какого хуя? — А, это все Тигнари, — рассказывал Сайно, параллельно одеваясь. — Пояснял мне за мою маму и Первую мировую. Очень увлекательно, потом как-нибудь расскажу. — Планшет уже двадцать минут не умолкает! — отчитывал Кавех коллегу. — Центр в ярости! Телефон у тебя недоступен! И вообще, почему ты голый? Сайно застегнул кофту и накинул куртку, повесил на шею стетоскоп и засунул обратно в карман вывалившуюся кучу перчаток. Не ответив ни на одно высказывание Кавеха, он молча взял из его рук планшет и протиснулся между парнями в коридор отделения. Откинув крышку от чехла, он зашел в чат с диспетчерской. Многочисленные сообщения с вопросами: долго ли они еще? когда завершат вызов? сколько можно ждать? почему телефон не отвечает? — и последнее сообщение оказалось утверждением: после смены зайдешь в кабинет к главврачу. А вот и выставили счет за его распиздяйство. Но, откровенно говоря, если бы Сайно предложили повернуть время вспять и прожить последний час заново — он повторил бы все, не упуская ни одной детали.