«Фарфор в объятиях стали»

Утро в покоях Тэхёна не знало звона мечей или громких приказов. Оно вползало в высокую опочивальню мягким шлейфом тумана, путаясь в тяжелых парчовых занавесях. Тэхён открыл глаза, чувствуя на лице ласковое прикосновение первого луча солнца, пробившегося сквозь витраж. Здесь, за закрытыми дверями, он всё ещё был не «ошибкой короля», а просто прекрасным юношей, чья нежность могла бы соперничать с белизной облаков. — Ваше Высочество, пора просыпаться, — едва слышным шепотом произнес слуга, раздвигая балдахин. Воздух наполнился ароматом лаванды и розовой воды. Слуги действовали бесшумно, словно боялись спугнуть ту хрупкую гармонию, что окружала принца. Тэхён сел, и тончайшая сорочка соскользнула с его плеча, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Его руки опустили в чашу из тонкого фарфора, наполненную теплой водой с лепестками роз. Слуги бережно омывали его пальцы, касаясь их так осторожно, будто они были сделаны из сахара. Каждое движение было ритуалом: мягкое льняное полотенце, капля масла с запахом ириса на запястья, расчесывание шелковистых прядей золотистым гребнем. Тэхён прикрыл глаза, наслаждаясь этим мигом покоя, пока его нежное лицо не отразилось в начищенном до блеска зеркале. Тишину прервал резкий, сухой стук в дубовую дверь. Покой мгновенно рассыпался. — Войдите, — выдохнул Тэхён, и его голос дрогнул, как натянутая струна. В дверях замер старый камердинер короля. Его лицо было холодным, как надгробная плита, а голос не сулил ничего доброго. — Ваше Высочество, — он склонился в формальном поклоне, который больше походил на приговор. — Его Величество король приказывает вам немедленно явиться в тронный зал. У него есть новости касательно вашего союза с северными землями. Не заставляйте отца ждать. Тэхён почувствовал, как пальцы похолодели. Приятное утро закончилось. Фарфоровый мир дал первую трещину. Тэхён шел по бесконечным коридорам замка, и звук его легких шагов тонул в суровом эхо каменных сводов. Чем ближе он подходил к тронному залу, тем сильнее ощущал запах холодного камня и железа — запахи, которые всегда олицетворяли его отца. Слуги, встречавшиеся на пути, низко кланялись, но принц кожей чувствовал их жалость. Для них он был редким украшением, которое вот-вот выбросят на мороз. Тяжелые створки дверей распахнулись с надрывным скрипом. Тронный зал был огромен и залит холодным светом. В самом конце, на возвышении, сидел король. Его фигура в тяжелой мантии казалась высеченной из гранита. Он даже не поднял взгляда от карты, расстеленной на коленях, когда Тэхён замер в нескольких шагах, склонившись в глубоком реверансе. — Ты опоздал на три минуты, Тэхён, — голос отца прозвучал подобно удару хлыста. — Твоя изнеженность начинает утомлять. — Простите, отец, — едва слышно прошелестел омега, не смея поднять глаз. Король наконец посмотрел на сына. В его глазах не было ни тепла, ни узнавания — лишь холодный расчет ювелира, оценивающего товар. — Хватит этих нежностей. На границы королевства наступает шторм, который мне не сдержать мечами. Королевство Чёрного моря предложило союз, и цена этого союза — ты. Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. Он знал, что этот день придет, но реальность оказалась холоднее льда. — Ты выйдешь замуж за наследного принца Чон Чонгука, — продолжал король, чеканя каждое слово. — В северных землях не жалуют слабых, Тэхён. Там ценят сталь и кровь. Для меня ты был бесполезен, но, возможно, в постели северного волка ты принесешь этой стране хоть какую-то пользу. — Но я никогда не видел его... говорят, он суров и... — голос Тэхёна надломился, как тонкая ветка. — Он — будущий король самого могущественного флота, — перебил отец, вставая с трона. — И он прибудет за своим «даром» завтра на рассвете. Сними эти кружева, Тэхён. Ты отправляешься в край, где твой фарфоровый вид будет лишь напоминанием о том, как легко тебя сломать. Свободен. Тэхён пятился назад, пока не коснулся спиной холодной двери. Выйдя из зала, он прижал ладони к груди. Ему казалось, что он уже слышит шум Чёрного моря — яростный, неостановимый прилив, который готовился поглотить его без остатка.

***

Двери покоев захлопнулись, отсекая Тэхёна от ледяного голоса отца, но дрожь унять не удалось. Он прислонился лбом к резному дереву, тяжело дыша. Слуги, заметив его состояние, робко замерли в углах, боясь нарушить эту тишину, пропитанную отчаянием. Тэхён медленно прошел к окну, из которого открывался вид на серую полосу горизонта, где небо сливалось с неспокойной водой. В голове, словно ядовитый плющ, начали прорастать обрывки старых легенд, которые шепотом рассказывали няньки в темных коридорах замка. Он вспомнил сказ о «Хозяине Чёрного прилива». Говорили, что Чон Чонгук не был рожден обычным человеком. Легенда гласила, что в день его появления на свет море вышло из берегов, а волны были чернее сажи. Люди шептались, что в жилах этого альфы течет не кровь, а соленая ледяная вода, и что сердце его выковано из обломков затонувших кораблей. «Он не знает боли, не знает жалости и не знает сна», — так говорили сказители. — «Свою первую победу он одержал в тринадцать лет, оставив за собой лишь пепел и щепки. Говорят, его кожа покрыта шрамами от клыков морских чудовищ, а глаза способны лишить воли любого, кто посмеет в них взглянуть». Но самая страшная часть легенды была не о битвах. Старухи болтали, что Чонгук берет себе в жены лишь тех, чья красота подобна утренней заре, чтобы… выпить их жизнь до капли. Якобы в его холодном северном замке стены построены из костей тех, кто не пережил его сурового нрава, а души омег, увезенных за море, до сих пор плачут в шуме прибоя, не в силах согреться. Тэхён посмотрел на свои ладони — тонкие, бледные, привыкшие к шелку и игре на лютне. В отражении оконного стекла его лицо казалось совсем прозрачным. — Фарфор, — горько прошептал он, вспоминая слова отца. — Я всего лишь фарфор в руках того, кто привык ломать кости. Он представил себе огромного, свирепого воина в черных доспехах, от которого веет запахом смерти и вечного холода. Завтра на рассвете этот мифический монстр сойдет с корабля, чтобы забрать его — не как мужа, а как очередную безделушку, обреченную разбиться о камни Чёрного моря. Тэхён сидел на краю кровати, бездумно сминая пальцами тонкое покрывало, когда в покои вошла пожилая служанка — личная помощница короля, женщина с глазами холодными, как озерный лед. Она пришла не утешать. Её прислал отец, чтобы «подготовить» омегу к тому, что ждет его в северных землях. — Слушайте внимательно, Ваше Высочество, — её голос звучал сухо, как треск сухих веток. — Северные традиции не похожи на наши балы. Там всё пахнет солью и первобытной силой. Она начала перечислять обычаи, от которых у Тэхёна по коже пополз мороз: Свадебные обряды Обряд «Связывания кровью»: В присутствии жрецов и воинов жениху и невесте надрезают ладони острой сталью. Их руки соединяют, перевязывая тяжелой цепью из черного серебра, пока их кровь не смешается. Это значит, что теперь омега принадлежит альфе до последнего вздоха, и даже смерть не разорвет этот узел. Отречение от дома: Тэхён должен будет выйти к морю и бросить в воду свою самую дорогую детскую вещь. Это символ того, что «нежный цветок» умирает здесь, а на северный корабль ступает лишь собственность короля Чонгука. Брачная ночь по законам Чёрного моря Когда служанка заговорила о первой ночи, в комнате стало невыносимо душно. — У северян брачная ночь — это не таинство, а ритуал обладания, — продолжала она, не сводя с Тэхёна безжалостного взгляда. — По их обычаю, покои новобрачных не запираются наглухо. Старшие воины клана остаются за дверью, чтобы услышать первый крик омеги. Это знак того, что узел завязан, и альфа взял своё. Тэхён вздрогнул, прижимая руки к животу. — Принц Чонгук — истинный альфа моря. Говорят, они не знают прелюдий. Он не будет ждать, пока вы привыкнете к его силе. Вы должны лежать неподвижно, пока он будет оставлять на вашей шее свою метку. Если вы прольете слезы — это будет сочтено слабостью вашего отца. Если попытаетесь оттолкнуть — он имеет право усмирить вас силой. Для него вы — ценный трофей, который нужно заклеймить, прежде чем корабль отчалит от берега. Служанка закончила и поклонилась, оставив Тэхёна в оглушительной тишине. Перед глазами омеги поплыли образы: холодная сталь, цепи и тяжелое, пахнущее штормом тело воина, который придет, чтобы забрать его жизнь и его чистоту, превратив «фарфор» в свои личные осколки. Тэхён остался один. Слова служанки ядовитым дымом осели в легких, не давая вздохнуть. Он посмотрел на свои дрожащие пальцы и коснулся шеи — того самого места, где завтра суровый альфа оставит свою метку, заявляя права собственности. Его мысли хаотично метались, пытаясь выстроить хоть какую-то защиту против неизбежного. Мысли о покорности «Неподвижно... она сказала лежать неподвижно», — пронеслось в голове. Для Тэхёна, который мечтал о нежных прикосновениях и любви, описанный ритуал казался казнью. Он пытался представить Чонгука — огромного, пахнущего солью и кровью воина. Как фарфоровое тело омеги выдержит напор того, кто привык усмирять шторма? Тэхён думал о том, что ему нужно будет подавить в себе каждый крик, каждый всхлип, чтобы не опозорить отца, хотя сердце внутри уже разбивалось вдребезги. Страх перед болью и неизвестностью Он никогда не знал близости. Всё, что он слышал — это обрывки разговоров слуг о том, как тяжелы бывают альфы в своей страсти. «Нужно ли мне подготовить себя? — Тэхён покраснел до корней волос, оставшись наедине со своими мыслями. — Как сделать так, чтобы сталь не сломала фарфор в первую же секунду?». Он думал о благовониях и маслах. Возможно, если он прикажет слугам натереть его кожу маслами ириса и мирры, это хоть немного смягчит суровость северного короля? Или, напротив, резкий запах южных цветов лишь разозлит «морского волка»? Тэхён решил, что его единственное оружие — это полное отсутствие сопротивления. Он представлял, как закроет глаза, когда Чонгук нависнет над ним, как постарается превратиться в холодную статую, чтобы не чувствовать того, как грубые руки воина будут сминать его шелка. «Я должен стать водой, — думал он, — вода не ломается под ударами, она просто принимает форму. Если я не буду бороться с его приливом, возможно, я не захлебнусь». Он встал и подошел к зеркалу, развязывая шелковые ленты ночной сорочки. Глядя на свою хрупкость, он гадал: что сделает Чонгук, когда увидит его? Презрительно усмехнется, глядя на столь слабого мужа, или его «сталь» действительно потребует немедленной жертвы? В эту ночь Тэхён так и не уснул. Он репетировал свою покорность, глядя на луну, которая завтра станет свидетельницей его падения.

***

Рассвет был тяжелым, пропитанным солью и серым туманом. Когда огромный черный драккар, украшенный резной головой морского змея, пришвартовался в гавани, земля, казалось, вздрогнула. Тэхён стоял на вершине дворцовой лестницы, затянутый в ритуальные одежды из белого шелка, которые казались саваном. Его пальцы, переплетенные в замок, побелели от напряжения. И вот он появился — Чон Чонгук. Будущий король Севера не шел, он ступал, словно полноправный хозяин этих земель. Тяжелый черный плащ, отороченный мехом волка, развевался на ветру, а доспехи из темной стали глухо звенели в такт его уверенным шагам. Когда он поднялся на платформу, Тэхён невольно задержал дыхание. Чонгук был выше, шире в плечах и веял таким первобытным холодом, что цветы в волосах омеги, казалось, начали увядать. Его лицо было резким, скулы — словно вытесанные из скалы, а глаза... они были темными, как бездна во время шторма. Король, отец Тэхёна, сделал шаг вперед, растянув губы в фальшивой улыбке. — Принц Чонгук. Моё королевство приветствует вас. Мой сын — ваш союз и ваш дар. Чонгук даже не взглянул на короля. Его тяжелый, немигающий взор был прикован к Тэхёну. Омега чувствовал себя маленькой птицей под взглядом ястреба. Альфа подошел ближе, и Тэхён ощутил резкий запах моря, кожи и металла. Чонгук медленно поднял руку — его ладонь, покрытая шрамами и мозолями от меча, казалась огромной — и коснулся подбородка Тэхёна, заставляя того поднять голову. — Фарфор, — низким, рокочущим голосом произнес Чонгук. В его интонации не было нежности, лишь холодная оценка. — Красивая, но хрупкая вещь. Король-отец, видя, что контакт установлен, поспешил закрепить успех: — Обычаи требуют, чтобы вы познали друг друга до того, как взойдете на корабль. Я оставляю вас в малом зале. Пусть сталь и шёлк найдут общий язык без лишних глаз. Слуги и стража, подчиняясь приказу короля, начали бесшумно покидать зал. Тэхён слышал, как захлопываются тяжелые двери, отрезая его от привычного мира. Он остался один на один с этим колоссом, с этим «морским волком», о котором слагали страшные легенды. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только треском факелов. Чонгук не убрал руки. Его большой палец медленно, почти угрожающе, провел по нижней губе Тэхёна, заставляя того вздрогнуть. — Ты дрожишь, маленький принц, — констатировал Чонгук, делая шаг еще ближе, так что их одежды соприкоснулись. — Ты боишься того, что я сделаю с тобой за этими дверями? Тэхён сглотнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. Ему хотелось закричать, убежать, но он лишь покорно опустил ресницы, как и репетировал ночью. — Я... я ваша собственность, мой господин, — прошептал он, едва сдерживая слезы. Чонгук коротко усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее. — Собственность. Верно. Но я не люблю сломанные игрушки. Посмотрим, сколько силы скрыто за твоей прозрачной кожей. Двери захлопнулись, и щелчок массивного замка прозвучал для Тэхёна как приговор. В малом зале, освещенном лишь узкими полосами света из высоких окон, воцарилась удушающая тишина. Чонгук медленно убрал руку от подбородка омеги, но не отступил ни на шаг. Он начал медленно обходить Тэхёна кругом, словно хищник, изучающий диковинную добычу. Тяжелые сапоги альфы глухо стучали по камню. Тэхён стоял, не смея пошевелиться, чувствуя, как его окутывает тяжелая аура чужака. — Значит, «собственность»? — повторил Чонгук, остановившись за спиной Тэхёна. — Твой отец так напуган моими кораблями, что упаковал тебя в шелка, как жертвенного ягненка. Он протянул руку и коснулся длинных волос Тэхёна, перебирая их пальцами. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холод: рука Чонгука была горячей, но от его слов веяло морозом. — Тебе рассказывали обо мне легенды? — голос Чонгука стал тише, он наклонился к самому уху омеги, так что Тэхён ощутил его обжигающее дыхание. — Рассказывали, что я пью кровь своих врагов и не знаю милосердия? Что я сделаю с тобой сегодня ночью? — Да... мой господин, — едва слышно выдохнул Тэхён. Он зажмурился, ожидая удара или грубого жеста. Чонгук внезапно схватил его за плечо и резко развернул к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. Вблизи взгляд альфы был не просто холодным — он был испытующим. — Посмотри на меня, — приказал он. — В моем королевстве омеги не прячут глаза в пол. Если ты собираешься выжить рядом со мной, тебе придется научиться смотреть шторму в лицо. Чонгук скользнул рукой вниз, по тонкой талии Тэхёна, ощущая, как тот судорожно сжался под его ладонью. — Ты такой хрупкий, что мне кажется, я раздавлю тебя, просто сильнее прижав к себе, — Чонгук усмехнулся, но в этот раз в его глазах блеснуло что-то похожее на опасное любопытство. — Мои люди ждут ритуала. Они ждут твоего крика, чтобы убедиться, что их будущий король взял то, что ему причитается. Как думаешь, принц, ты сможешь не разбиться в моих руках в первую же ночь? Или твой фарфор рассыплется еще до того, как я сниму с тебя эти одежды? Тэхён набрался смелости и поднял взгляд. Его ресницы дрожали, а в глазах стояли слезы, но он произнес: — Я сделаю всё, что вы прикажете. Я буду... послушным. Чонгук на мгновение замолчал, вглядываясь в бледное лицо юноши. Затем его рука переместилась на затылок Тэхёна, пальцы зарылись в мягкие волосы, слегка оттягивая их назад, обнажая беззащитную шею. — Послушание — это скучно, — прошептал Чонгук, и в его голосе впервые прорезалась опасная хрипотца. — Я хочу увидеть, как ты будешь бороться за свой воздух, когда я прижму тебя к постели. А теперь иди. Готовься. Скоро солнце сядет, и тогда... я приду за своей платой. Он отпустил его так же резко, как и схватил. Тэхён пошатнулся, чувствуя, как горят места, которых касался альфа. Тэхён замер, чувствуя, как страх борется внутри него с ледяной неизбежностью. Чонгук уже собирался отвернуться, считая разговор оконченным, когда тонкие пальцы омеги судорожно вцепились в края своих широких шелковых рукавов. — Мой господин… — голос Тэхёна надломился, но он заставил себя продолжить. — Позвольте… спросить. Чонгук остановился, медленно повернув голову. Одно его движение заставляло воздух в зале тяжелеть. Он приподнял бровь, безмолвно приказывая говорить. Тэхён сглотнул, чувствуя, как щеки обжигает стыд, но мысль о той боли и ужасе, что описывала служанка, была сильнее гордости. — Мне говорили… о законах вашего дома. О том, что вы не терпите слабости и что ритуал ночи не знает жалости, — он запнулся, глядя на тяжелые сапоги альфы. — Скажите, как мне… как мне лучше подготовиться? Что я должен сделать, чтобы не разгневать вас? Должен ли я… использовать масла или подготовить себя так, как принято у воинов моря? Чонгук развернулся к нему всем корпусом. Его взгляд скользнул по фигуре Тэхёна — от дрожащих губ до хрупких запястий. В тишине зала было слышно лишь тяжелое дыхание омеги. — Ты спрашиваешь, как тебе лучше сдаться мне? — низкий голос Чонгука заставил Тэхёна вздрогнуть. Альфа подошел вплотную, так что носки его сапог коснулись края подола Тэхёна. Он наклонился, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров. — Мои люди втирают в кожу жир и соль, чтобы быть крепче стали. Мои наложницы пахнут мускусом и потом. Но ты… — Чонгук потянул носом воздух у самого виска Тэхёна, отчего тот зажмурился. — От тебя пахнет весенним дождем и чем-то пугающе чистым. Чонгук на мгновение прикрыл глаза, словно пробуя этот аромат на вкус, а затем его голос стал жестким: — Никаких масел, Тэхён. Не пытайся скрыть свой страх за благовониями. Лучшая подготовка для тебя — это осознание. Осознай, что сегодня в покоях не будет принца и короля. Будет только альфа и его добыча. Не пытайся быть воином, у тебя это не выйдет. Просто помни: чем больше ты будешь сжиматься от ужаса, тем больнее будет сталь. Он протянул руку и грубовато погладил Тэхёна по щеке большим пальцем, оставляя на нежной коже красное пятно. — Мойся в простой воде. Оставь свои кружева. И когда мы в покоях будем одни… не смей закрывать глаза. Я хочу видеть, как твой «фарфор» будет принимать в себя мой шторм. Это и будет твоя лучшая подготовка. Чонгук резко отстранился и направился к выходу, бросив через плечо: — Увидимся на закате, маленький принц. Постарайся не упасть в обморок до того, как я коснусь твоей кожи. Чонгук уже взялся за тяжелое кольцо двери, когда тихий, почти отчаянный голос Тэхёна заставил его остановиться. Это было неслыханно — омега, который должен был оцепенеть от страха, осмелился задержать его во второй раз. — Мой господин… последний вопрос, — Тэхён сделал шаг вперед, его пальцы дрожали так сильно, что он спрятал их в складках шелка. — Как… в каком положении я должен встретить вас? Мне говорили, что на Севере есть особый порядок, что я должен… ждать вас на коленях или… Тэхён не договорил, густая краска залила его шею. Он выглядел таким невинным и надломленным, что в глазах Чонгука на мгновение вспыхнуло нечто острое, похожее на искру в темном кремне. Альфа медленно отпустил дверную ручку и обернулся. В его походке появилась хищная ленивость. Он подошел к Тэхёну, и в этот раз не остановился, пока не прижал его своим телом к холодной каменной стене. Тэхён охнул, чувствуя грубость доспехов через тонкую ткань сорочки. — На коленях? — Чонгук опасно понизил голос, его рука легла на стену рядом с головой омеги. — Твой отец воспитывал тебя как раба, Тэхён? Он наклонился так низко, что их губы почти соприкоснулись, и Тэхён почувствовал запах выдержанного вина и морозного ветра. — Слушай меня внимательно, — прошептал Чонгук, и его взгляд впился в расширенные зрачки Тэхёна. — Мы зайдем в покои вместе. Ты разденешься и ляжешь на постели. Без лишних поклонов и заученных поз. Лежи на спине, раскинув руки, словно ты — берег, который готов принять на себя весь гнев моря. Я хочу видеть твою беззащитность, а не твою дрессировку. Чонгук скользнул ладонью вниз, по бедру Тэхёна, ощутимо сжав пальцы, отчего омега издал короткий приглушенный стон. — Не прячься под одеялом. Твой обряд начнется с того, что я буду смотреть на тебя столько, сколько захочу. Смотри на меня так, будто ты готов принять свою смерть — или своего бога. Понял ли ты? — Да… — выдохнул Тэхён, его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — На спине… смотреть на вас… — Хороший мальчик, — Чонгук внезапно коснулся губами его виска, и это было почти как поцелуй, если бы не холодный блеск в его глазах. — Ты быстро учишься. Сохрани этот трепет до темноты. Он мне пригодится. На этот раз Чонгук ушел, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с тяжелым гулом, оставляя Тэхёна сползать по стене на пол. Его тело горело, а в голове пульсировала только одна мысль: «На спине. Беззащитен. Под его взглядом». Вечер опустился на королевство густыми синими сумерками, но в замке было светло от сотен факелов. Для Тэхёна это время текло густо, как разогретый воск. Пришло время первого обряда — «Отречения и Связывания». В его покоях царила суетливая, траурная тишина. Слуги действовали быстро, почти не глядя принцу в глаза. Тэхёна омыли в последний раз, но теперь вода была холодной — так требовал обычай Севера, чтобы «закалить плоть перед огнем альфы». Его наряд был верхом изящества и одновременно его оковами: Нижняя сорочка: Тончайший прозрачный шёлк, который лип к телу, подчеркивая каждый изгиб и делая Тэхёна визуально еще более хрупким.Верхнее одеяние: Тяжелое сюрко из белой парчи, расшитое жемчугом, который символизировал чистоту жертвы. Рукава были такими длинными, что почти касались пола, скрывая дрожащие пальцы.Украшение: На шею Тэхёну надели широкий серебряный обруч — чокер, плотно облегающий горло. Это еще не была метка Чонгука, но это был символ того, что его шея теперь принадлежит другому. Когда последний узел на корсете был затянут, Тэхёну стало трудно дышать. Его вывели из покоев.

***

Тэхёна вели по главному коридору к высокой террасе, выходящей к морю. Вдоль стен стояли воины Чонгука — огромные мужчины в шкурах и металле. Когда Тэхён проходил мимо них, они ударяли древками копий о каменный пол, создавая оглушительный, ритмичный грохот, от которого у омеги подкашивались ноги. На террасе, под открытым небом, уже ждал Чонгук. На фоне заката его фигура казалась отлитой из чугуна. В руках он держал ритуальный нож с рукоятью из кости кита и тяжелую серебряную цепь. Отец Тэхёна подтолкнул сына в спину, заставляя сделать последний шаг навстречу северному королю. Чонгук обернулся. Его плащ тяжело взметнулся от морского ветра. Он окинул взглядом Тэхёна — от белых жемчужин в волосах до подола платья — и в его глазах вспыхнуло хищное удовлетворение. Он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние, и протянул руку, ладонью вверх. — Время пришло, принц, — рокот его голоса перекрыл шум прибоя. — Дай мне свою руку. Пора показать морю, что ты — мой. Тэхён медленно, борясь с желанием сбежать, протянул свою бледную ладонь. Над ними кружили чайки, их крики походили на плач, а Чонгук уже заносил ритуальное лезвие, чтобы смешать их кровь под холодным светом первых звезд. Ветер с моря хлестнул Тэхёна по лицу, принося с собой запах соли и надвигающегося шторма. Чонгук перехватил его ладонь — его пальцы были горячими и твердыми, словно тиски. На фоне его огромной, загрубевшей руки кисть Тэхёна казалась фарфоровым изваянием, которое вот-вот рассыплется от одного сжатия. Альфа поднял ритуальный нож. Лезвие, выкованное из темной стали, хищно блеснуло в свете факелов. — Смотри на меня, — приказал Чонгук, и в его голосе не было места для возражений. — Не смей закрывать глаза. На Севере верят: если ты отведешь взгляд в момент надреза, твоя душа не признает хозяина. Тэхён, задыхаясь от ужаса, широко распахнул глаза. Он видел каждую черточку на лице Чонгука, каждую искру тьмы в его зрачках. Холодная сталь коснулась центра его ладони. Секунда — и острая, обжигающая боль пронзила руку. Тэхён вскрикнул, его пальцы судорожно дернулись в хватке альфы, но Чонгук лишь сильнее сжал его запястье, не позволяя отстраниться. Из тонкого пореза по бледной коже потекла ярко-алая, густая кровь. Она была теплой и казалась пугающе яркой на фоне белого шелка его одежд. Затем Чонгук, не отрывая взгляда от лица Тэхёна, резким и уверенным движением полоснул по своей собственной ладони. Он не вскрикнул, даже не поморщился, словно его плоть была сделана из камня. — Теперь мы едины, — прохрипел Чонгук. Он с силой прижал свою кровоточащую ладонь к ране Тэхёна. Их кровь смешалась, горячая и липкая, стекая вниз по запястьям, пачкая белоснежные кружева омеги. В этот момент Тэхён почувствовал странный, почти мистический толчок в груди — словно чужая, мощная и темная сила влилась в его вены, подчиняя себе его волю. Прежде чем цепь сковала их руки, должен был свершиться самый горький обряд — окончательный разрыв Тэхёна с его прошлым. На Севере верили: нельзя впустить в себя чужую кровь, пока сердце тоскует по родному дому. Чонгук, крепко держа Тэхёна за локоть, подвел его к самому краю террасы, где каменные плиты обрывались над бушующей бездной Чёрного моря. Внизу, о скалы, с грохотом разбивались угольно-черные волны, рассыпаясь ледяными брызгами. — Твоё подношение, — коротко бросил Чонгук, кивнув в сторону моря. — Отдай бездне то, что связывает тебя с этим берегом. Тэхён дрожащими руками достал из-за пазухи небольшой сверток. Это была маленькая флейта, вырезанная из светлого дерева — единственная вещь, оставшаяся от его матери, и единственное утешение, которое согревало его в холодные ночи одиночества в родном замке. Она была символом его души, его музыки и его свободы. Отец Тэхёна, стоявший поодаль, холодно наблюдал за сыном. Для него это было лишь избавлением от лишнего хлама, но для омеги это означало духовную смерть. — Я не могу… — прошептал Тэхён, прижимая флейту к груди. Слезы, которые он так долго сдерживал, обожгли глаза. Чонгук внезапно оказался прямо за его спиной. Его широкая ладонь накрыла пальцы Тэхёна, сжимающие дерево. От альфы исходил жар, контрастирующий с ледяным морским ветром. — Если ты не отпустишь берег сам, море заберет тебя целиком, — пророкотал Чонгук над самым его ухом. Его голос не был злым, в нем звучала суровая истина. — Оставь здесь маленького мальчика, Тэхён. На мой корабль должна взойти моя пара. Чонгук медленно, дюйм за дюймом, разжал пальцы Тэхёна своей сильной рукой. Омега задрожал, когда дерево выскользнуло из его ладони. Секунда полета — и крошечный светлый предмет исчез в ревущей пасти черной воды. В этот миг Тэхён почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Словно нить, связывавшая его с землей, семьей и детством, сгорела дотла. Он качнулся, теряя опору, но тяжелая рука Чонгука по-хозяйски легла ему на талию, удерживая на месте. — Вот и всё, — выдохнул альфа, разворачивая его к себе. — Теперь ты — никто. Имя твоего рода стерто пеной. У тебя остался только я. Свободной рукой Чонгук подхватил тяжелую серебряную цепь и начал обматывать их сомкнутые руки. Звенья звенели, стягивая их плотно, кожа к коже. — Твоя кровь теперь пахнет морем, фарфоровый принц, — Чонгук наклонился и, к ужасу Тэхёна, слизнул каплю его крови, скатившуюся к запястью. — Сладкая. Слишком сладкая для того, кто скоро познает вкус соли. Тэхён почувствовал, как кружится голова. Обряд был завершен. Теперь, скованные одной цепью, они должны были пройти через весь замок в брачные покои, под торжествующие крики воинов, которые уже предвкушали финал этой ночи. Тэхён посмотрел на отца, но тот уже отвернулся, обсуждая что-то с советниками. Омега был официально мертв для своего королевства. Теперь он был частью шторма, который стоял перед ним. Путь от террасы до брачных покоев казался Тэхёну дорогой на эшафот. Серебряная цепь, соединяющая их израненные ладони, звенела при каждом шаге, и этот металлический звук эхом отдавался в его костях. Они шли через главный зал, где пировали воины Севера. Громадные, бородатые мужчины в шкурах вскакивали со своих мест, ударяя кубками по столам и выкрикивая гортанные приветствия своему королю. Их взгляды — тяжелые, липкие, полные хищного интереса — обжигали Тэхёна. Для них он был изысканным трофеем, хрупким украшением, которое их вождь заберет себе. Чонгук же шел уверенно, не глядя по сторонам, и цепь в его руке натягивалась каждый раз, когда Тэхён невольно замедлял шаг от страха. Когда тяжелые дубовые двери брачных покоев наконец закрылись, отсекая гул празднества, тишина в комнате показалась оглушительной. Чонгук подошел к Тэхёну вплотную и начал распутывать цепь. Звенья с тихим звоном соскальзывали с их рук, пачкаясь в подсыхающей крови. Как только последняя петля упала на пол, альфа взял ладонь Тэхёна и, не говоря ни слова, перевязал порез куском чистой льняной ткани. Его движения были скупыми и неожиданно точными. — Снимай это, — коротко приказал Чонгук, кивнув на тяжелое свадебное одеяние. — Жемчуг и парча мешают мне видеть то, за что я заплатил миром. Тэхён дрожащими пальцами начал распутывать завязки. Слуг не было — по обычаю Севера, в эту ночь омега должен был обнажиться перед своим альфой сам. Тяжелая парча упала к его ногам бесформенной грудой, оставляя Тэхёна в одной лишь прозрачной сорочке. Он чувствовал себя абсолютно беззащитным под немигающим взором темных глаз. Чонгук тем временем начал избавляться от своих доспехов. Металл с грохотом ложился на деревянный пол — наручи, поножи, тяжелый нагрудник. Когда он остался в одной простой черной рубахе, расстегнутой на груди, Тэхён увидел шрамы, о которых говорили легенды: длинные, белесые отметины на смуглой коже, свидетельства сотен битв. — Ты помнишь, что я сказал тебе в зале? — Чонгук подошел к огромной кровати, застеленной темными мехами, и жестом указал на нее. Тэхён кивнул, его горло пересохло. Он медленно подошел к ложу. Мех был мягким, но под ним ощущалась жесткая основа — как и всё в этом королевстве. Помня наказ, он лег на спину, чувствуя, как шелк сорочки задирается, обнажая его бедра. Он раскинул руки, подставляя себя взгляду Чонгука, и, превозмогая желание зажмуриться, посмотрел прямо на него. Альфа замер у края постели. Его взгляд медленно, почти осязаемо, прошелся по телу Тэхёна — от нежных лодыжек до бледной шеи, на которой всё еще поблескивал серебряный обруч. — Хорошо, — выдохнул Чонгук, и в этом звуке послышался рокот приближающегося прилива. — Ты послушал меня. Теперь лежи смирно, фарфоровый принц. Твоя прошлая жизнь закончилась на том берегу. Твоя новая жизнь начнется с боли и моего имени на твоих губах. Чонгук начал медленно развязывать шнуровку на своих брюках, и Тэхён услышал, как за дверью покоев воины ударили копьями о землю — стража заняла свои посты, ожидая знака, что союз скреплен. Чонгук двинулся вперед, и кровать под его весом жалобно скрипнула. Тэхён почувствовал, как воздух вокруг него вытесняется мощным, горячим присутствием альфы. Когда Чонгук навис над ним, перекрывая свет немногих свечей, Тэхён ощутил себя маленьким островом, который вот-вот накроет столетняя волна. Чонгук уперся крепкими ладонями в постель по обе стороны от головы Тэхёна. Его расстегнутая рубаха распахнулась, и омега оказался зажат между мягким мехом и твердыми, как скала, мышцами груди воина. От Чонгука пахло морозным деревом, солью и тем особенным запахом кожи, который бывает только у истинных альф. — Ты смотришь на меня, — прохрипел Чонгук, вглядываясь в расширенные зрачки Тэхёна. — Твои глаза полны ужаса, но ты не отвернулся. Это ценнее любого приданого. Альфа медленно опустил одну руку и коснулся шеи Тэхёна, обхватывая её пальцами. Большой палец лег прямо на пульсирующую венку над серебряным обручем. Сердце омеги билось так часто, что казалось, оно вот-вот разорвется. — Сейчас за дверью стоят мои люди, — Чонгук склонился ниже, его губы почти касались кончика носа Тэхёна. — Они слушают тишину. Они ждут, когда ты перестанешь быть принцем и станешь моей парой. Ты боишься боли, фарфоровый мальчик? — Да... — сорвался с губ Тэхёна едва слышный всхлип. — Боль — это лишь подтверждение того, что ты жив, — Чонгук резко перехватил обе руки Тэхёна одной своей ладонью и завел их ему за голову, натягивая кожу на его груди. — На Севере мы не тратим время на красивые слова. Я возьму тебя так же, как море берет землю — неостановимо и до самого дна. Другой рукой он медленно начал задирать край прозрачной сорочки Тэхёна. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, заставляя омегу покрыться мурашками. Чонгук смотрел на его белизну с какой-то первобытной жадностью. Он прижался к нему всем телом, и Тэхён почувствовал ужасающую разницу между ними: грубая ткань брюк воина против его собственной нежной плоти, стальные мышцы против податливого шёлка. Чонгук прильнул к его уху, опаляя кожу дыханием. — Не сдерживай крик, когда я войду в тебя. Пусть они слышат. Пусть знают, что я закрепил союз кровью и стоном. В ту же секунду его зубы коснулись чувствительной кожи на сгибе шеи и плеча, угрожающе прикусывая, пока еще не до крови, но уже заявляя о праве собственности. Тэхён выгнулся, его пальцы судорожно вцепились в ладонь Чонгука, а в голове осталась лишь одна мысль: шторм начался, и спасения нет. Воздух в комнате стал густым и раскаленным, несмотря на сквозняки, гуляющие по каменному замку. Чонгук раздвинул колени Тэхёна, вклиниваясь между его бедрами, и омега почувствовал себя окончательно захваченным, лишенным малейшего пути к отступлению. — Твоя кожа… она не создана для нашего холода, — выдохнул Чонгук, и его голос сорвался на низкое рычание. — Но сегодня я сожгу тебя своим пламенем. Он не был нежен, но в его движениях не было и слепой ярости — только сокрушительная, первобытная мощь. Когда Чонгук, наконец, вошел в него, мир Тэхёна взорвался острой, невыносимой болью. Омега резко вскинул голову, его спина выгнулась дугой, а из горла вырвался тот самый первый, надрывный крик, которого ждали воины за дверью. Тэхён зажмурился, но тут же вспомнил приказ. Он заставил себя открыть глаза, полные слез, и встретиться взглядом с Чонгуком. Альфа смотрел на него сверху вниз с пугающей интенсивностью, его зрачки расширились, поглощая радужку. Он медленно начал двигаться, каждым толчком заставляя Тэхёна чувствовать, насколько он велик и силен по сравнению с его собственной хрупкостью. — Смотри на меня, — повторял Чонгук как заклинание. — Чувствуй, как я заполняю тебя. Ты больше не принадлежишь себе. Ты — часть моей крови, часть моего моря. Тэхён судорожно хватал ртом воздух, его пальцы впивались в меховое покрывало, а бедра дрожали от напряжения. Боль постепенно начала смешиваться со странным, пугающим жаром, который разливался по венам. С каждым новым толчком «сталь» погружалась всё глубже в «фарфор», но, вопреки легендам, Тэхён не разбивался — он плавился, принимая форму своего господина. Когда наступил пик, Чонгук резко подался вперед, прижимаясь грудью к груди Тэхёна так сильно, что тот едва мог дышать. В этот момент зубы альфы глубоко вонзились в нежную кожу на шее омеги, прямо над серебряным обручем. Тэхён вскрикнул снова, но в этот раз крик перешел в надрывный стон обладания. Горячая метка, печать альфы, теперь навсегда связала их души. Чонгук замер, тяжело дыша ему в плечо, и Тэхён почувствовал, как по его коже стекают капли пота и крови. Ритуал был завершен. Гул копей за дверью стих, сменившись торжествующим ревом воинов: союз был скреплен не на бумаге, а в самой сути их тел. Тэхён лежал опустошенный, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него всё еще бушует эхо чужого шторма. Он выжил. Фарфор выдержал натиск стали, но теперь на нем навсегда остались следы грубых рук морского короля. Тишина, воцарившаяся в покоях после шторма, была тяжелой и влажной, пропитанной запахом соли и мускуса. Чонгук не спешил отстраняться; он лежал на Тэхёне еще несколько долгих минут, придавливая его к мехам своим огромным телом, словно клеймя окончательно. Его тяжелое дыхание постепенно выравнивалось, щекоча кожу омеги, на которой уже начали расцветать темные отметины. Тэхён лежал неподвижно, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Его тело горело, а внизу живота пульсировала тупая боль — напоминание о том, что от прежнего принца не осталось и следа. Он чувствовал, как по шее медленно стекает струйка крови из свежей метки, пачкая белоснежные простыни. Чонгук приподнялся на локтях, всматриваясь в лицо своего мужа. Его взгляд больше не был ледяным — в нем появилось нечто новое, тяжелое и собственническое, как у дракона, обретшего свое сокровище. Он протянул руку и грубовато, но без прежней жестокости, стер слезу со щеки Тэхёна. — Ты выжил, — почти шепотом произнес он, и в этом голосе Тэхёну послышалось нечто похожее на мрачное уважение. — Море приняло тебя. Альфа поднялся с постели, ничуть не заботясь о своей наготе. Он подошел к окну и распахнул тяжелые ставни. В комнату ворвался предутренний туман и шум прибоя. На горизонте уже занималась тонкая полоска света, окрашивая паруса черного флота в кроваво-красный. — Спи, — бросил Чонгук, надевая рубаху. — У тебя есть час. Когда солнце поднимется над водой, мы покинем этот берег навсегда. Теперь твой дом — там, где ломаются льды. Он вышел, и звук его шагов за дверью возвестил воинам о том, что их король закончил свое дело. Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как холодный морской воздух касается его измученного тела. Он больше не боялся шторма. Он сам стал его частью.