«Фарфор в объятиях стали»

      Прошло четыре года. Суровая северная зима за стенами замка никуда не делась, но внутри каменных сводов жизнь теперь бурлила так, как никогда прежде. Южные границы затихли, напуганные мощью Короля-Волка, и в королевстве воцарился долгожданный мир. Но покой в самой спальне правителей заканчивался ровно в тот момент, когда первые лучи холодного солнца касались верхушек сосен.       Тишину просторных покоев нарушил глухой топот маленьких ножек по меховым коврам. Дверь, которую слуги предусмотрительно оставили приоткрытой, бесшумно распахнулась, и в комнату влетел маленький вихрь. — Папа! Отец! Вставайте! Снег! Там выпало много снега! — звонкий, радостный голосок прорезал сонную негу.       Джун, ставший точной копией своего отца — с такими же решительными темными глазами, но с мягкой улыбкой Тэхёна, — с разбегу запрыгнул на огромную кровать. Он не просто залез, он начал прыгать прямо по ногам спящего Чонгука, звонко хохоча. — Вставайте-вставайте-вставайте! Вы обещали показать мне, как охотятся снежные барсы! Чонгук, чей сон когда-то был чутким, как у зверя, за эти годы научился игнорировать любые звуки, кроме голоса своей семьи. Он лишь глухо зарычал, натягивая тяжелое одеяло на голову, пытаясь скрыться от неугомонного наследника. — Тэхён... забери своего маленького волка... — прохрипел король из-под мехов. — Он сейчас проломит мне ребра. Тэхён, спавший на плече мужа, сладко потянулся и открыл глаза. Увидев взъерошенного Джуна, который теперь пытался выкопать отца из-под одеяла, омега не сдержал смеха. — Джун-и, пощади отца, — улыбнулся Тэхён, подхватывая сына за талию и перетягивая его на свою сторону. — Он вчера до полуночи засиделся с картами. Иди ко мне, мой храбрый охотник. Маленький альфа тут же нырнул под одеяло к Тэхёну, обхватывая его за шею. От ребенка пахло морозным утром и чистотой. — Папа, а отец правда обещал? — прошептал Джун, заглядывая Тэхёну в глаза. — Правда, — Чонгук внезапно вынырнул из-под мехов, подхватил сына и начал его шутливо щекотать. — Но настоящий охотник должен уметь ждать... и давать своему вожаку выпить хотя бы чашу отвара!       В спальне воцарился хаос: Джун визжал от восторга, пытаясь отбиться от крепких рук отца, а Тэхён сидел рядом, подперев щеку ладонью, и с нежностью наблюдал за ними. Его сердце наполнялось гордостью. Джун рос крепким, здоровым и невероятно любознательным. В нем не осталось и следа от того болезненного младенца, которого когда-то пытались проклясть.       Чонгук наконец прижал сына к себе, усадив его на грудь, и посмотрел на Тэхёна. За эти годы король стал еще мужественнее, в его волосах на висках появилось несколько серебряных нитей, но взгляд, обращенный к мужу, светился всё той же обжигающей любовью. — Ты видишь, Тэхён? — тихо сказал Чонгук. — Он растет слишком быстро. Кажется, еще вчера я боялся сломать его своими руками. Тэхён придвинулся ближе, кладя голову на плечо Чонгука и касаясь ладошкой мягкой щеки сына. — Это потому, что на Севере всё растет крепким, — ответил омега. — И потому, что у него лучший учитель. — Я буду как отец! — гордо заявил Джун, выпятив маленькую грудь. — Я буду защищать тебя, папа, когда он уйдет в поход!       Чонгук и Тэхён переглянулись. Впереди были новые вызовы, государственные дела и воспитание будущего короля, но это утро, наполненное детским смехом и теплом семейной постели, было их главной победой.       Когда за Джуном закрылась дверь, и его звонкий топот затих где-то в недрах коридора, в спальне воцарилась та самая глубокая, бархатная тишина, которая принадлежала только им двоим.       Чонгук тяжело выдохнул и откинулся на подушки, притягивая Тэхёна ближе к себе. Омега послушно устроил голову на широкой груди мужа, чувствуя мерное, сильное биение сердца, которое за годы стало для него самым привычным ритмом жизни. — Он становится всё больше похож на тебя, — тихо проговорил Тэхён, вырисовывая пальцем узоры на коже Чонгука. — Такой же упрямый, когда дело касается его «охоты». Чонгук усмехнулся, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна. — Это северная кровь. Она кипит, требуя простора. Но иногда мне кажется, что в этом огромном замке становится слишком тихо, когда он уходит на тренировки.       Тэхён на мгновение замер, а затем чуть приподнялся, заглядывая в глаза альфы. Его взгляд был серьезным и необычайно нежным. — Чонгук-и... я много думал об этом в последние месяцы, — начал он, и его голос чуть дрогнул. — Джуну нужен кто-то, о ком он мог бы заботиться. И нам... нам тоже. Чонгук внимательно посмотрел на мужа, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. — Ты хочешь сказать?.. — Я хочу еще одного ребенка, — признался Тэхён, прижимаясь щекой к ладони мужа. — Я знаю, какими тяжелыми были первые роды, и как ты переживал. Но сейчас я полон сил. И я всем сердцем чувствую, как было бы чудесно, если бы у нас родилось маленькое омежье солнышко.       Тэхён мечтательно улыбнулся, прикрыв глаза. — Представь: маленький омега с твоими глазами, но мягким характером. Твое личное солнышко среди снегов. Ты бы носил его на плечах, а он бы плел тебе венки из первого весеннего мха. Он был бы тем, кто смягчал бы суровость этого замка одним своим присутствием.       Чонгук на мгновение затаил дыхание. Образ маленького омеги, крошечного продолжения их любви, которого он мог бы защищать и баловать, заставил его сердце сжаться от нежности. Он вспомнил, как бережно Тэхён выхаживал его после болезни, как светился, кормя Джуна, и понял, что готов пройти через это снова. — Омежье солнышко... — хрипло повторил Чонгук. Он притянул Тэхёна за затылок, целуя его в лоб, а затем в губы — долго, тягуче, закрепляя это новое желание. — Если он будет хотя бы вполовину так же прекрасен, как его папа, я стану самым счастливым альфой во всех семи королевствах.       Он перевернулся, нависая над Тэхёном и заглядывая в его сияющие глаза. — Ты уверен, Тэхён-и? Это снова бессонные ночи, снова тревоги. — С тобой мне ничего не страшно, — прошептал омега, обвивая шею мужа руками. — Мы создадим для него мир, где будет только тепло. Наше тепло. Чонгук накрыл его губы своими, и их утренний разговор перерос в нечто большее — в тихую, страстную клятву подарить жизнь новой душе, которая сделает их семью по-настоящему полной.       В покоях было тепло от камина, но настоящий жар исходил от тел, соприкасающихся под тяжелыми меховыми одеялами. Чонгук навис над Тэхёном, удерживая свой вес на локтях, и в его глазах, обычно холодных, как сталь, сейчас плескалось расплавленное золото страсти. Он начал с поцелуев — медленных, почти ленивых, пробуждающих каждую клеточку кожи Тэхёна. Чонгук прильнул к его шее, вдыхая густой аромат омеги, который за годы стал для него единственным кислородом. Его губы скользили от мочки уха к ключицам, оставляя влажные, горячие следы.       Тэхён выгнулся навстречу, его пальцы запутались в длинных, темных волосах мужа, направляя его, притягивая ближе. Тихий стон сорвался с губ омеги, когда рука Чонгука, широкая и горячая, легла на его бедро, медленно поднимаясь выше, сминая нежную кожу. Чонгук действовал без спешки, смакуя каждое мгновение. Он раздвинул колени Тэхёна своими, устраиваясь между его бедер. Когда он вошел — медленно, дюйм за дюймом, — Тэхён широко распахнул глаза, заглатывая воздух. Ощущение полноты и единства было настолько острым, что по телу омеги прошла дрожь. — Смотри на меня, — хрипло приказал Чонгук, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна и прижимая его руки к подушкам.       Тэхён подчинился. В этом взгляде была вся их история: боль родов, страх войны и бесконечная нежность этих мирных лет. Чонгук начал двигаться — тягуче, глубоко, задавая ритм, который отзывался низким гулом в самой груди. Каждый толчок был осознанным, направленным на то, чтобы доставить Тэхёну высшее наслаждение.       Тэхён обхватил ногами мощную талию Чонгука, притягивая его еще глубже, стремясь стереть любую преграду между ними. Его спина выгибалась, а пальцы впивались в плечи альфы, оставляя розовые отметины. — Чонгук... — выдыхал он его имя, как молитву. — Ещё... пожалуйста.       Движения стали чуть быстрее, но не потеряли своей нежности. Чонгук склонился, покрывая лицо Тэхёна короткими, пылкими поцелуями, слизывая капли пота с его лба. Он чувствовал, как внутри омеги всё сжимается, подготавливая их к финалу. Это не было просто физической близостью — это было сотворение новой жизни, о которой они только что мечтали.       В момент пика Чонгук замер, крепко прижимая Тэхёна к себе, зарываясь лицом в его плечо. Тэхён вскрикнул, содрогаясь в его руках, чувствуя, как горячая волна разливается внутри, скрепляя их союз.       Они еще долго лежали неподвижно, сплетенные телами, слушая, как выравнивается их дыхание. Чонгук не спешил отстраняться, он бережно поглаживал Тэхёна по волосам, целуя его в висок. — Мой... только мой, — прошептал он в тишину комнаты.       Тэхён улыбнулся, прижимаясь лбом к его щеке. В этот момент он знал наверняка: семя Севера упало на благодатную почву, и скоро их омежье солнышко начнет свой путь к свету.

***

      Глубокая ночная тишина покоев была нарушена внезапным, судорожным вдохом. Тэхён распахнул глаза, чувствуя, как мир вокруг него мгновенно закружился, а к горлу подступила липкая, невыносимая волна тошноты. Это не было похоже на обычное недомогание — желудок скрутило так резко и сильно, что в глазах потемнело.       Он попытался вскочить, чтобы дотянуться до фаянсового таза, стоявшего на умывальнике, но тело подвело. Слишком резкое движение лишь усилило спазм. Тэхён едва успел перевеситься через край высокой кровати, как его содрогнуло в первом рвотном позыве. Он не успел добежать — горячая желчь и остатки ужина выплеснулись прямо на дорогой ворсистый ковер.       Омега судорожно ловил ртом воздух, его трясло мелкой дрожью, а на лбу выступил холодный пот. Он чувствовал себя бесконечно слабым и виноватым за этот беспорядок. Чонгук, чей сон всегда оставался чутким на любое движение мужа, подорвался в ту же секунду. Услышав тяжелые звуки рвоты и почувствовав дрожь Тэхёна, он мгновенно отбросил одеяло. — Тэхён! Боги, что с тобой? — голос короля был полон тревоги. Он не обратил внимания на испачканный ковер. Чонгук быстро оказался рядом с мужем, подхватывая его под мышки и помогая удержаться, чтобы тот не соскользнул на пол. Одной рукой он крепко придерживал Тэхёна, а другой убирал прилипшие к его взмокшему лицу волосы. — Дыши, родной, просто дыши, — шептал Чонгук, когда Тэхёна вырвало еще раз, уже почти одной водой. Когда приступ наконец немного отступил, Тэхён бессильно откинулся на плечо мужа. Его лицо было бледным, как полотно, а в глазах стояли слезы от напряжения. — Прости... ковер... я не успел... — прохрипел он, едва шевеля губами. — К черту ковер, — отрезал Чонгук. В его взгляде не было и тени брезгливости, только жгучее беспокойство. — Ты весь горишь, Тэхён-и. Тебе плохо? Где болит?       Король подхватил омегу на руки, как пушинку, и перенес на чистую сторону кровати. Он быстро смочил полотенце в кувшине с водой и начал осторожно обтирать лицо и шею Тэхёна, смывая следы тошноты и пота. — Это не просто простуда, — прошептал Тэхён, прижимая ладонь к животу, где всё еще ощущалось странное, тянущее тепло. — Чонгук... помнишь, как было с Джуном? Но тогда всё началось позже...       Чонгук замер, полотенце остановилось у подбородка Тэхёна. Он посмотрел на мужа, и в его глазах страх медленно начал сменяться осознанием. Он вспомнил их недавнюю ночь, их шепот об омежьем солнышке и ту особенную нежность, с которой Тэхён в последнее время прижимался к нему. — Ты думаешь... — Чонгук не договорил, боясь спугнуть надежду. — Позови Эрика, — выдохнул Тэхён, слабо улыбнувшись сквозь бледность. — Кажется, наше солнышко решило заявить о себе очень громко.

***

      Двери покоев распахнулись, и в комнату, пахнущую ночной прохладой и недавней болезнью, быстро вошел Эрик. Лекарь выглядел сосредоточенным, его тяжелая сумка с травами и инструментами глухо стукнула о деревянный стол. За ним шел Чонгук — его лицо было суровым, а в глазах читалось едва сдерживаемое напряжение.       Эрик подошел к кровати, где лежал бледный Тэхён. Старик приложил сухую ладонь ко лбу омеги, затем прощупал пульс на запястье, нахмурившись от того, как быстро бьется сердце юноши. — Ну что ж, Ваше Величество, — негромко произнес лекарь, открывая свою сумку. — Признаки ясны, но мне нужно убедиться, что плод закрепился правильно и нет угрозы, учитывая такую резкую реакцию вашего тела. Эрик выпрямился и кивнул на край сорочки Тэхёна. — Мне нужно осмотреть ваш живот и грудь, как и в прошлый раз. Пожалуйста, раздевайтесь. Тэхён замер. Память о первой беременности, о боли, о том, каким беззащитным он чувствовал себя под взглядом лекаря, внезапно нахлынула на него. Несмотря на то, что Эрик был преданным другом, Тэхён почувствовал внезапный укол робости. Его пальцы судорожно сжали край тонкой ткани сорочки, и он неуверенно, с немой просьбой в глазах, посмотрел на мужа. В этом взгляде было всё: «Должен ли я? Защити меня». Чонгук мгновенно считал это замешательство. Он сделал шаг вперед, его массивная фигура словно закрыла Тэхёна от всего мира. Он положил свою тяжелую, теплую ладонь на плечо мужа, передавая ему свою силу и спокойствие. — Всё хорошо, Тэхён-и, — низким, бархатным голосом произнес король. — Эрик здесь, чтобы помочь. Я никуда не уйду. Я буду держать тебя за руку всё время. Чонгук перевел взгляд на лекаря — строгий, предупреждающий взгляд альфы, который охраняет свое самое ценное сокровище. — Осматривай, Эрик. Но будь предельно осторожен. Он еще слаб после ночи.       Тэхён, почувствовав поддержку мужа, медленно выдохнул. Дрожащими руками он начал расстегивать пуговицы сорочки, обнажая бледную, покрытую испариной кожу. Чонгук сел на край кровати, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна, создавая для него нерушимую опору.       Эрик кивнул, понимая важность момента, и его руки, смазанные успокаивающим маслом, осторожно коснулись низа живота омеги.       Эрик долго и сосредоточенно водил ладонями по нижней части живота Тэхёна. Его брови хмурились всё сильнее, а губы сжались в тонкую линию. Тэхён лежал неподвижно, затаив дыхание, чувствуя, как холодный воздух касается его кожи. — Плод залег слишком глубоко под тазовыми костями, — наконец глухо произнес лекарь, качая головой. — Снаружи я чувствую лишь напряжение мышц, но не могу понять, надежно ли он закрепился. Учитывая такую сильную рвоту, я должен знать наверняка, нет ли там угрозы разрыва или неправильного положения.       Эрик достал из сумки небольшую баночку из темного стекла. Открыв её, он зачерпнул пальцами густую, прозрачную субстанцию, пахнущую целебными травами и чем-то вяжущим. — Мой король, — старик посмотрел на Чонгука с предельной серьезностью. — Мне нужно провести внутренний осмотр. Снаружи стенки живота сейчас слишком плотные. Прошу вас, помогите супругу... снимите белье. Мне нужно проверить шейку и положение плодного яйца изнутри.       Тэхён мгновенно вспыхнул. Краска залила его лицо, шею и грудь. Он судорожно сжал руку Чонгука, его пальцы буквально впились в ладонь мужа. Интимность этого момента, присутствие третьего человека и осознание предстоящей процедуры заставили его сердце забиться в горле, как у пойманной птицы. Чонгук почувствовал страх омеги. Он наклонился к самому уху Тэхёна, обдавая его горячим дыханием. — Тише, мой родной. Это нужно для твоего здоровья и здоровья нашего малыша, — прошептал он, его голос был глубоким и успокаивающим. — Я рядом. Я не выпущу твою руку ни на миг.       Король осторожно, стараясь быть максимально деликатным, потянул за края тонкого нижнего белья Тэхёна. Его движения были лишены какой-либо похоти — в них была лишь бесконечная забота и долг защитника. Когда Тэхён остался полностью обнаженным перед взором лекаря, он зажмурился, пряча лицо в плече Чонгука. Эрик тщательно распределил густую мазь по пальцам, согревая их в ладонях. — Дышите глубже, Тэхён. Постарайтесь расслабиться, — мягко скомандовал старик. — Будет неприятно и возникнет чувство давления, но я постараюсь всё сделать быстро. Чонгук крепче обнял Тэхёна за плечи, создавая вокруг него кокон безопасности, пока лекарь приступал к самому сокровенному и необходимому осмотру.       Атмосфера в покоях стала предельно наэлектризованной и тяжелой. Эрик, чье лицо теперь напоминало застывшую маску профессиональной сосредоточенности, не терпящей промедления, кивнул королю. — Ваше Величество, приподнимите его. Нужно сдвинуть супруга к самому краю ложа, чтобы я мог видеть всё четко. Тэхён, согните ноги в коленях и разведите их как можно шире. Пожалуйста, не сопротивляйтесь, иначе я могу причинить вред.       Чонгук, сцепив зубы так, что на скулах заиграли желваки, выполнил указание. Он бережно подхватил Тэхёна под бедра, помогая ему занять нужную позицию на краю кровати, и сам встал позади него, позволяя омеге опереться спиной о свою грудь. Тэхён дрожал; холодный воздух и пугающая неизвестность заставляли его тело сжиматься, а пальцы до белизны впивались в крепкие предплечья мужа.       Эрик достал из сумки особый инструмент — «раскрыватель», искусно выточенный из гладкой слоновой кости и полированной стали. Лекарь обильно смазал его той самой густой, вязкой субстанцией. — Я нащупал странную припухлость у самого входа в матку, — пояснил Эрик, не поднимая глаз. — Мне нужно расширить стенки, чтобы зеркало света отразило то, что скрыто внутри. Когда холодный, скользкий металл коснулся нежной, воспаленной плоти Тэхёна, омега издал сдавленный всхлип и попытался инстинктивно свести бедра. — Нет-нет, не закрывайся, — шептал Чонгук ему в самое ухо, накрывая его колени своими ладонями, удерживая их в разведенном положении. — Дыши ради меня, Тэхён-и. Смотри на огонь в камине, не смотри вниз.       Эрик медленно и аккуратно ввел инструмент. Послышался негромкий щелчок механизма, и Тэхён почувствовал, как его нутро неестественно растягивается. Ощущение было распирающим, крайне неприятным и глубоко интрузивным. Омега закинул голову назад, вжимаясь затылком в плечо Чонгука, его дыхание стало рваным и частым.       Лекарь взял небольшую лампу и направил луч света внутрь, внимательно всматриваясь в раскрывшийся зев. Осмотр длился мучительно долго. Эрик то и дело подправлял инструмент, заставляя Тэхёна вздрагивать от каждого нового движения внутри. — Хм... — старик нахмурился, поднося свет еще ближе. — Эта припухлость... она необычного цвета.       Чонгук чувствовал, как под его руками бьется сердце Тэхёна — быстро, испуганно, словно крылья запертой птицы. Король едва сдерживал рык: видеть своего омегу в таком беззащитном и страдающем положении было для него пыткой, но он понимал, что жизнь их будущего ребенка сейчас зависит от точности диагноза этого старика. — Почти закончил, — пробормотал Эрик, вводя палец рядом с инструментом, чтобы еще раз прощупать ткани изнутри под прямым светом. — Еще мгновение терпения, Ваше Величество.       Тэхён зажмурился, из-под его ресниц скатилась одинокая слеза. В этот момент он не был королевой, он был просто измученным родителем, готовым вытерпеть любую боль, лишь бы услышать, что с маленькой жизнью внутри всё в порядке.       Эрик медленно извлек инструмент. Тяжелый металлический лязг о поднос прозвучал в тишине комнаты как финальный аккорд затянувшейся пытки. Тэхён тут же сжался, инстинктивно подтягивая колени к груди, а Чонгук мгновенно накрыл его плотным меховым одеялом, скрывая измученное тело мужа от посторонних глаз.       Лекарь долго вытирал руки, не спеша с вердиктом. Он смотрел в окно, где занимался холодный рассвет, и только потом повернулся к супругам. — Ваше Величество, — Эрик обратился к Чонгуку, но взгляд его смягчился, когда он посмотрел на бледного Тэхёна. — Причина такой сильной рвоты и слабости ясна. Ваше желание было услышано богами с избытком. Плод не один. Там бьются два сердца. Тэхён ахнул, прижимая ладони к животу. Двое. Внутри него росли сразу две жизни. Чонгук на мгновение лишился дара речи, его рука, покоившаяся на плече омеги, заметно дрогнула. — Но есть и то, что меня беспокоит, — голос Эрика стал суше. — Та припухлость, которую я осматривал... Это старый шрам, внутренний надрыв тканей. Он остался еще с вашей первой интимной ночи, Тэхён. Ваша природа омеги тогда была слишком хрупкой для силы альфы, а ткани — не готовы.       Чонгук помрачнел. Воспоминание о той ночи, когда он, ведомый инстинктами и жаром, был, возможно, слишком напорист со своим юным мужем, отозвалось в нем острой вспышкой вины. Он крепче прижал Тэхёна к себе, словно пытаясь безмолвно попросить прощения за ту давнюю боль. — Сейчас, когда матка начала стремительно расти из-за двойни, этот старый рубец воспалился, — продолжал лекарь. — Это и дает такую нагрузку на организм. Нам нужно следить, чтобы эта припухлость не росла. Если она начнет увеличиваться, она может помешать родам или вызвать кровотечение. Эрик подошел ближе и положил руку на одеяло в районе живота Тэхёна. — С этого дня — никакого напряжения. Никаких скачек на лошадях, никаких долгих прогулок на холоде. Ваша задача, Тэхён — выносить этих детей. А ваша, мой Король — обеспечить ему полный покой. И, боюсь, об интимной близости на ближайшие месяцы придется забыть. Тканям нужен отдых, иначе рубец не выдержит давления.       Тэхён посмотрел на Чонгука. В глазах короля читалось непоколебимое решение: он превратит замок в крепость, а их спальню — в самый защищенный рай, лишь бы его омега и их дети были в безопасности. — Я сделаю всё, — глухо произнес Чонгук. — Слышишь, Эрик? Всё.       Тэхён слабо улыбнулся, кладя руку поверх руки мужа. Несмотря на пугающие слова лекаря, осознание того, что внутри него зреют сразу два «солнышка», дарило ему невероятную, почти божественную силу.       Вечер в Северном замке выдался необычайно тихим. В огромном камине уютно потрескивали кедровые поленья, наполняя спальню смолистым ароматом. Тэхён, чей живот уже начал заметно округляться, полулежал в кресле, обложенный мягкими подушками из лебяжьего пуха. Его ноги, укрытые теплым пледом, покоились на коленях Чонгука, который лениво и нежно массировал его щиколотки, стараясь разогнать вечернюю усталость. Джун устроился на ковре у их ног, сосредоточенно пытаясь собрать из деревянных плашек модель крепости, но его ушки так и подергивались — он внимательно прислушивался к разговору родителей. — Я настаиваю на именах, которые звучат как сталь, — Чонгук слегка нахмурился, не прерывая массажа. — Если это будут два альфы, они должны носить имена великих предков. Как насчет Каэль и Варкан? Голос гор и ярость бури. Тэхён звонко рассмеялся, откидывая голову на спинку кресла. Его лицо, немного округлившееся и сияющее особенным мягким светом, казалось в бликах огня божественным. — Чонгук, ты хочешь, чтобы наши дети начали сражаться друг с другом еще в колыбели? — омега ласково провел ладонью по своему животу. — Эрик сказал, что это могут быть омеги. Или альфа и омега. Я хочу что-то более теплое. Например, Мирэ — «будущее». Или Сиян — «свет зари». — «Свет зари»? — Чонгук иронично приподнял бровь. — На Севере зари не видно по полгода, Тэхён-и. Подданные не поймут, если их будущий лорд будет называться в честь того, чего они не видят. — Именно поэтому нам нужно это имя! Чтобы они сами были светом, — парировал Тэхён, лукаво прищурившись. — Ты слишком суров, мой Король. Давай найдем что-то среднее между твоими «скалами» и моими «цветами».       Спор зашел в тупик. Чонгук и Тэхён обменялись любящими, но упрямыми взглядами, а затем оба одновременно посмотрели вниз, на Джуна, который в этот момент как раз водружал последнюю плашку на свою башню. — Джун-и, — позвал отец. — Мы никак не можем договориться. Как бы ты хотел назвать своих брата и сестру? Маленький принц отложил игрушки и серьезно посмотрел на родителей. Он подошел к Тэхёну и осторожно, как учил отец, положил ладошку на его живот, прислушиваясь к едва уловимым толчкам внутри. — Если их двое, — рассудительно начал Джун, — значит, они должны быть как две стороны одной горы. Я хочу, чтобы одного звали Хану — это значит «единый небосвод». Чтобы он всегда смотрел вверх и был сильным, как ты, отец. Чонгук одобрительно хмыкнул, признавая, что имя звучит достойно. — А второго? — с замиранием сердца спросил Тэхён. — А второго... Луи, — Джун улыбнулся, показав свои маленькие зубки. — Бабушка в саду на Юге рассказывала, что это имя означает «известный в битве», но звучит оно мягко, как твои песни, папа. Хану и Луи. Они будут всегда вместе, как две звезды. В комнате наступила тишина. Чонгук и Тэхён переглянулись. Имена, предложенные сыном, удивительным образом сочетали в себе северную мощь и южное изящество. — Хану и Луи... — медленно повторил Чонгук, пробуя имена на вкус. — Знаешь, а в этом что-то есть. Тэхён притянул Джуна к себе и поцеловал его в макушку, чувствуя, как внутри него два маленьких сердца отозвались на голос старшего брата серией легких толчков. — Кажется, им нравится, — прошептал омега, светясь от счастья. — Наш маленький мудрец всё решил за нас. Тэхён застыл, не сводя пораженного взгляда с Джуна. Он ожидал услышать детские выдумки или имена сказочных героев, но мудрость, с которой четырехлетний ребенок подобрал имена, гармонирующие и с силой гор, и с нежностью долин, лишила его дара речи. — Джун-и... — Тэхён ласково коснулся щеки сына. — Где ты научился так красиво складывать смыслы? Это звучит так правильно, будто эти имена всегда принадлежали им. Чонгук, наблюдавший за этой сценой с едва уловимой усмешкой, откинулся на спинку кресла и переплел пальцы. — Ты удивляешься его уму, Тэхён-и, потому что видишь его только здесь, в покоях, когда он прыгает на нашей кровати, — негромко произнес король, и в его голосе зазвучала отцовская гордость. — Но наш сын растет гораздо быстрее, чем мы успеваем замечать. Учителя говорят, что он схватывает военную тактику на лету, но после занятий он не бежит играть с деревянным мечом к сверстникам. Тэхён вопросительно приподнял бровь. — А куда же он идет? — В библиотеку, — ответил Чонгук, глядя, как Джун слегка покраснел и уткнулся носом в папин бок. — Я уже несколько раз находил его там, в самом дальнем углу, среди пыльных фолиантов о древних языках и истории материка. Он зажигает свечу и читает такие книги, которые я сам открыл только в пятнадцать лет. — Это правда, Джун-и? — Тэхён приподнял подбородок сына, заглядывая в его темные, не по годам серьезные глаза. — Там интересно, папа, — негромко ответил мальчик. — Там написано про всё: про то, как строились наши стены, и про то, почему на Юге растут цветы, которых нет у нас. Я хочу знать всё, чтобы, когда Хану и Луи родятся, я мог рассказать им самые лучшие сказки. И чтобы отец мог на меня положиться.       Тэхён почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он посмотрел на Чонгука, и тот молча сжал его ладонь. Они оба поняли: их первенец — не просто наследник престола, он душа этого замка, объединившая в себе воинскую доблесть Севера и пытливый, тонкий ум Юга. — Ты — наше главное сокровище, — прошептал Тэхён, прижимая маленького мудреца к себе. — Теперь я спокоен. С таким старшим братом Хану и Луи никогда не заблудятся. Чонгук встал, подошел к ним и обнял обоих, накрывая своими широкими плечами всё то, что составляло смысл его жизни. — Библиотека — это хорошо, — подытожил король, целуя сына в макушку. — Но завтра, книжный червь, мы всё же пойдем в конюшни. Мудрость хороша, когда она сидит в седле.

***

      Тэхён знал, что Эрик будет в ярости, а Чонгук — ещё сильнее, если узнает, что он покинул пределы спальни. Но стены покоев за последние недели стали казаться ему золоченой клеткой. Тяжесть внутри росла, двойняшки то и дело напоминали о себе активными толчками, а старый рубец ныл при каждом неосторожном движении. Однако желание увидеть своих альф — большого и маленького — на свежем воздухе пересилило страх и боль.       Накинув на плечи самую тяжелую и теплую соболью шубу, чтобы скрыть округлившийся живот и защититься от колючего северного ветра, Тэхён медленно, держась за стены, спустился к заднему двору, выходящему на тренировочное поле.       Каждый шаг давался с трудом. Ткани внизу живота натягивались, отзываясь резким покалыванием, но когда он наконец прислонился к каменной арке ворот и вдохнул морозный воздух, ему на мгновение стало легче.       На заснеженном поле он увидел их. Чонгук вел под уздцы мощного вороного коня, а сверху, в седле, сидел Джун. Мальчик выглядел крошечным на фоне огромного животного, но его спина была прямой, а руки крепко сжимали поводья. — Не тяни слишком сильно, Джун-и, — разнесся над полем низкий голос Чонгука. — Конь должен чувствовать твою уверенность, а не твой страх. Ноги крепче. Ты — часть его, он — продолжение тебя.       Тэхён невольно сжал край шубы. Ему казалось, что Джун еще совсем ребенок, что его кости слишком хрупкие для такого зверя. Сердце омеги замирало каждый раз, когда конь переходил на рысь. — Он же еще совсем мал... — прошептал Тэхён себе под нос, чувствуя, как внутри него Хану или Луи (а может, и оба сразу) недовольно заворочались, словно разделяя тревогу папы. Чонгук, обладавший инстинктами хищника, почувствовал чужой взгляд. Он обернулся, и его лицо мгновенно изменилось: из строгого наставника он превратился в разгневанного и напуганного мужа. — Тэхён?! — Чонгук бросил поводья (Джун тут же справился сам, остановив коня) и широкими шагами направился к арке. — Ты с ума сошел? Что ты здесь делаешь на таком холоде? Эрик ясно сказал — покой!       Он оказался рядом в несколько секунд, подхватывая Тэхёна за талию, чувствуя, как того мелко трясет — то ли от холода, то ли от напряжения. — Я просто хотел посмотреть... — оправдывался Тэхён, прижимаясь к теплой груди альфы. — Он такой маленький, Чонгук. Не слишком ли рано? — Папа! Ты видел? — Джун, сияя от восторга, спрыгнул с коня прямо в сугроб и подбежал к родителям. — Я проехал целый круг сам! Ветер свистел в ушах!       Чонгук посмотрел на сияющего сына, затем на бледного, тяжело дышащего мужа. Его гнев утих, сменившись тяжелым вздохом. Он подхватил Тэхёна на руки, не обращая внимания на его слабые протесты. — Он — будущий король Севера, Тэхён-и. Ему не рано. Но вот тебе — точно рано совершать такие подвиги. Чонгук прижал Тэхёна крепче, чувствуя через одежду, как напряжен его живот. — Мы возвращаемся. И если Эрик узнает об этой прогулке, я не смогу тебя защитить от его ворчания.       Тэхён обнял мужа за шею, глядя на Джуна, который с гордостью вел коня обратно к конюшням. Страх за сына постепенно сменялся гордостью, но резкая боль внизу живота заставила омегу зажмуриться и спрятать лицо на груди Чонгука.       Как только Чонгук внес Тэхёна в покои и осторожно опустил на кровать, Эрик уже был там. Видимо, слуги успели доложить лекарю о «побеге» королевы. Старик стоял у камина, скрестив руки на груди, и его обычно доброе лицо сейчас напоминало грозовую тучу. — В постель! Живо! — приказал Эрик, даже не поклонившись королю.       Чонгук молча помог Тэхёну освободиться от тяжелой шубы. Омега старался не смотреть на лекаря, чувствуя себя нашкодившим ребенком, но резкая, пульсирующая боль внизу живота выдавала его состояние — он был бледным, а на висках выступила испарина. — Вы понимаете, что вы натворили, Ваше Величество? — Эрик подошел к кровати, и его голос так и дрожал от негодования. — Я не для своего удовольствия просил вас лежать! Вы — не просто омега, вы сосуд для двух наследников Севера! Он бесцеремонно откинул край одеяла и приложил холодную ладонь к низу живота Тэхёна. Омега вскрикнул и инстинктивно дернулся. — Больно? Конечно, больно! — почти прокричал Эрик. — Рубец натянулся, как тетива лука! Еще бы пара пролетов по лестнице — и началось бы кровотечение, которое я бы не остановил и всеми травами мира!       Эрик начал быстро готовить мазь, с силой растирая компоненты в ступке. Грохот пестика о камень подчеркивал его ярость. — Вы хотели посмотреть на тренировку? — Эрик обернулся к Тэхёну, гневно сверкая глазами. — А вы подумали о том, что если с вами что-то случится, Чонгук похоронит этот замок вместе с собой от горя? Вы подумали о Джуне, который останется без папы?       Чонгук стоял у изголовья, сжимая руку Тэхёна. Его лицо было каменным. Он не перебивал Эрика, потому что знал: старик прав. Каждое слово лекаря било в цель, заставляя короля еще сильнее винить себя за то, что не уследил. — У вас началось воспаление тканей вокруг шрама, — Эрик начал густо наносить мазь на живот Тэхёна. — Теперь никакого «пройтись». С этого момента вы не встаете даже для того, чтобы умыться. Я назначу вам настойку мака и сонной травы, чтобы вы спали большую часть дня и не порывались на «прогулки».       Тэхён закусил губу, чувствуя, как по щекам катятся слезы — не от боли, а от стыда. — Эрик, прости... я просто... мне было так душно... — Душно? — старик чуть смягчился, но всё еще говорил сурово. — Потерпите, Тэхён. Ради Хану и Луи. Вы сейчас — их крепость. Если рухнет крепость, погибнут и те, кто внутри. Эрик закончил перевязку, туго обмотав живот Тэхёна мягкими льняными лентами, чтобы зафиксировать плод и снять нагрузку с рубца. — Мой Король, — лекарь посмотрел на Чонгука. — Если он сделает хотя бы шаг из этой комнаты до срока — это будет на вашей совести. Чонгук кивнул, его взгляд был тяжелым. Когда Эрик ушел, громко хлопнув дверью, король опустился на колени перед кроватью и прижался лбом к руке Тэхёна. — Больше никогда, — прошептал Чонгук. — Слышишь? Даже если ты будешь меня ненавидеть, я прикую тебя к этой постели своим телом, но не дам тебе рисковать.       Срок в семь месяцев стал для Тэхёна настоящим испытанием. Живот был настолько тяжелым, что каждое движение отзывалось ноющей болью в спине, а постоянное пребывание в четырех стенах доводило его до исступления. Кожа зудела, тело казалось чужим и грязным, и в один из вечеров он, со слезами на глазах, начал умолять Эрика позволить ему хотя бы на полчаса посетить баню. — Эрик, прошу... — шептал Тэхён, сжимая руку лекаря. — В замке тепло, меня донесут на носилках. Мне нужно смыть этот страх и тяжесть, иначе я сойду с ума.       Старик долго колебался. Видя изможденное лицо омеги, он совершил ошибку — поддался жалости. — Хорошо. Но только теплая вода, никакой жары. И не дольше десяти минут.       Баня принесла кратковременное блаженство. Пар расслабил мышцы, теплая вода сняла напряжение, и Тэхён даже почувствовал, как Хану и Луи внутри затихли, убаюканные теплом. Чонгук сам омывал его, касаясь каждой складки кожи с невероятным трепетом, а затем, обернув в пушистые простыни, перенес обратно в покои.       Когда они вернулись, Тэхён чувствовал себя обновленным. Он стоял у кровати, пока Чонгук отлучился на мгновение, чтобы закрыть тяжелое окно. Омега остался в одной тонкой шелковой сорочке, которая мягко облегала его огромный живот. Внезапно в комнате стало очень тихо. Тэхён почувствовал странный, горячий толчок внутри, но это не было движение ребенка. Это было ощущение чего-то... вытекающего. — Чонгук?.. — голос Тэхёна прозвучал тонко и надломленно.       Он посмотрел вниз. По его бледным, босым ногам, по внутренней стороне бедер, стремительно потекла яркая, пугающе алая струя. Кровь не капала — она бежала, мгновенно впитываясь в подол белоснежной сорочки, окрашивая её в зловещий цвет.       Чонгук обернулся на звук голоса и застыл. Увидев красные пятна на ковре и окровавленные ноги мужа, он на секунду перестал дышать. Весь его мир, вся его уверенность рухнули. — Тэхён! — рык, полный первобытного страха, вырвался из его груди. Он подлетел к омеге в тот момент, когда колени Тэхёна подогнулись. Тот начал оседать на пол, его лицо стало белее снега за окном, а глаза закатились. — Эрика! Зовите Эрика! — закричал Чонгук так, что, казалось, задрожали стены замка. Он подхватил истекающего кровью мужа, чувствуя, как его собственные ладони мгновенно становятся липкими и красными. Старый рубец, о котором предупреждал лекарь, не выдержал расслабления в теплой воде и давления двойни — он разошелся. — Не смей... Тэхён, не смей меня оставлять! — Чонгук прижал его к себе, пытаясь руками зажать рану, но кровь продолжала просачиваться сквозь его пальцы.

***

В покои ворвался Эрик. Увидев масштаб катастрофы, он побледнел не меньше Тэхёна. Старик понял: время пошло на секунды. Либо он спасет их сейчас, либо Север в эту ночь потеряет и свою королеву, и своих наследников.       В покоях воцарился кровавый хаос, пропитанный запахом железа и страха. Эрик, несмотря на преклонный возраст, двигался с быстротой молнии. Он понимал: рубец разошелся изнутри, и теперь матка Тэхёна превратилась в открытую рану. — На стол его! Живо! — скомандовал Эрик. — Чонгук, держи его за плечи! Не давай ему шевелиться, даже если он придет в сознание и начнет кричать! Чонгук, чьи руки были по локоть в крови собственного мужа, действовал на инстинктах. Он прижал Тэхёна к массивной дубовой поверхности, чувствуя, как тело омеги обмякло, а дыхание стало прерывистым и поверхностным.       Эрик не раздумывал. Он плеснул крепким вином на свой самый острый нож и на руки. Времени на обезболивание не было — каждая секунда промедления означала смерть от потери крови. — Помоги нам боги Севера, — прошептал старик и резким, точным движением рассек кожу и мышцы живота Тэхёна. Тэхён, находившийся в глубоком обмороке, внезапно выгнулся дугой и издал душераздирающий, хриплый стон. Его глаза распахнулись, но в них была лишь пелена боли. — Держи его! — крикнул Эрик, погружая руки в рану, пытаясь нащупать плодные пузыри среди потоков крови. Чонгук навалился на Тэхёна всем телом, прижимая его к столу. — Я здесь, родной, я здесь!       Терпи, ради детей, терпи! — рыдал король, утыкаясь лбом в висок мужа, закрывая ему обзор на окровавленный ужас, происходящий ниже. Эрик работал вслепую, вычерпывая кровь пригоршнями. Наконец его пальцы нащупали что-то плотное. — Первый! — выдохнул он, извлекая крошечное, синеватое тельце. Это был Хану. Ребенок не дышал. Эрик быстро перерезал пуповину, шлепнул младенца по спине и, не дожидаясь крика, передал его дрожащей служанке: «Растирай его! Сильнее!». Сам он тут же вернулся к Тэхёну.       Второй плод, Луи, лежал еще глубже. Кровотечение усиливалось. Эрик буквально вырвал второго ребенка из разрывающейся плоти. Малыш был еще меньше брата, но, едва оказавшись на воздухе, он издал тонкий, едва слышный писк. — Дети живы! — крикнул Эрик, но его голос тут же упал. — Теперь Тэхён... У него нет пульса! Чонгук, он уходит! Тэхён затих. Его голова безвольно откинулась назад, а лицо приобрело оттенок серого пепла.       Кровь на столе уже не пульсировала, она просто стояла густой лужей. Эрик схватил раскаленную на огне иглу с суровой нитью, вымоченной в травах. Он шил яростно, стежок за стежком, пытаясь стянуть разорванные ткани и тот самый злополучный старый рубец. — Возвращайся, проклятый ты южанин! — рычал Эрик, вкладывая в каждое движение всю свою волю. — Не смей умирать, когда твои сыновья только начали дышать! Чонгук в этот момент перестал быть королем. Он припал к губам Тэхёна, вдыхая в него собственный воздух, отдавая ему свою жизнь, свою силу, свою душу. — Тэхён, вернись... — шептал он в его безжизненные губы. — Посмотри на них. Хану и Луи здесь. Ты обещал мне солнышко... Ты не можешь уйти во тьму... Прошла вечность, прежде чем в груди Тэхёна что-то едва заметно дрогнуло. Тонкий, рваный вдох со свистом вырвался из его горла.       Эта ночь в замке стала легендой, о которой позже будут шепотом рассказывать в кузнях и конюшнях. В покоях пахло не медом и ладаном, а калёным железом, горькими припарками и смертью, которая, казалось, сидела в углу, ожидая своего часа.

***

      Чонгук не садился. Он стоял посреди комнаты, превратившись в живое изваяние. Его руки всё еще были покрыты запекшейся кровью Тэхёна — он наотрез отказался смывать её, словно эта кровь была единственной нитью, связывающей его с уходящим мужем.       С одной стороны стояла огромная кровать, где под горой мехов лежал Тэхён. Его лицо было настолько прозрачным, что сквозь кожу просвечивали тонкие вены. Он не двигался. Если бы не зеркальце, которое Эрик периодически подносил к его губам и которое едва-едва запотевало, можно было бы подумать, что Королева уже мертва.       С другой стороны стояла двойная колыбель из темного дуба. Там, укутанные в нежнейшую шерсть, лежали Хану и Луи. Они были пугающе крошечными — каждый не больше ладони взрослого мужчины. Хану дышал тяжело, со свистом, а Луи то и дело затихал, заставляя Чимина, который сидел рядом, судорожно вздрогнуть и проверять, бьется ли маленькое сердце.       В замке воцарилась мертвая тишина. Чонгук запретил даже кормить лошадей в конюшнях, чтобы лишний звук не потревожил хрупкий баланс между жизнью и небытием.       Король медленно подошел к кровати Тэхёна. Он опустился на колени, бережно взял его безжизненную ладонь и прижал к своим губам. — Ты обещал мне, — прохрипел Чонгук. Его голос, всегда властный и громкий, сейчас превратился в надтреснутый шепот. — Ты обещал, что мы будем смотреть, как они растут. Если ты уйдешь... я не справлюсь. Я сожгу этот мир,       Тэхён. Я не оставлю здесь камня на камне, если в нем не будет твоего дыхания. Он перевел взгляд на колыбель. В этот момент Хану издал тихий, жалобный стон. Чонгук замер. В нем боролись два инстинкта: остаться с умирающим любимым или подойти к детям, которые нуждались в защите.       Около трех часов ночи — в самый холодный час, который на Севере называют Часом Волка — свечи в комнате внезапно затрепетали, хотя сквозняка не было. Тэхён внезапно начал метаться в бреду. Его лоб стал горячим, а из пересохших губ сорвалось лишь одно имя: — Джун... Чонгук вскочил, накрывая его ладонь своей. — Джун здесь, он спит, он в безопасности. И Хану, и Луи... они здесь, Тэхён-и. Останься с нами. Пожалуйста. Эрик, сидевший в тени, подошел с чашей горького отвара. — Либо к рассвету лихорадка заберет его, либо он вернется к нам, — тихо сказал лекарь. — Молитесь своим богам, мой Король. Сейчас медицина бессильна.       Чонгук закрыл глаза. Он никогда не умел молиться, но в ту ночь он заключил сделку с самими горами Севера. Он предлагал свою кровь, свою корону, свои годы жизни — только бы на рассвете услышать ровное дыхание мужа и крик своих сыновей. За окном выла метель, словно оплакивая возможную утрату, а в комнате один человек и трое крошечных существ боролись за право увидеть завтрашнее солнце.

***

      Первые лучи холодного северного солнца прорезали морозный узор на окнах, окрашивая окровавленные простыни и бледное лицо Тэхёна в нежно-розовый цвет. В комнате стало так тихо, что было слышно, как догорает последняя свеча.       Чонгук, так и не сомкнувший глаз, сидел на полу у кровати, положив голову на край матраса. Его рука всё еще сжимала ладонь Тэхёна, проверяя пульс каждую минуту. Внезапно пальцы Тэхёна едва заметно дрогнули. Чонгук мгновенно вскинул голову, его глаза, покрасневшие от соли и усталости, впились в лицо мужа.       Веки Тэхёна затрепетали. Он издал долгий, мучительный вдох, словно выныривал с огромной глубины на поверхность. Его губы разомкнулись, и слабый, едва слышный шепот коснулся слуха короля: — Холодно... — прошелестел омега. — Тэхён! — Чонгук подскочил к нему, боясь прикоснуться слишком сильно. — Тэхён-и, посмотри на меня! Открой глаза, любовь моя!       Тэхён медленно, с огромным усилием приоткрыл веки. Его взгляд был затуманенным и расфокусированным, но когда он увидел над собой склоненное, измученное лицо Чонгука, в глубине его зрачков забрезжила искра сознания. — Чон... гук... — он попытался поднять руку, чтобы коснуться щеки мужа, но конечности были как свинцовые. — Дети? Где... они?       Чонгук не смог сдержать всхлипа, который больше походил на рык облегчения. Он прижался лбом к ладони Тэхёна, осыпая её поцелуями. — Они здесь. Они живы, родной. Хану и Луи... они настоящие бойцы, как и ты, — Чонгук быстро обернулся к колыбели и жестом подозвал Эрика и Чимина. Эрик, чье лицо за ночь постарело на десять лет, подошел к Тэхёну и осторожно прощупал его пульс. Старик выдохнул, и его плечи наконец опустились. — Лихорадка отступила. Кризис миновал, мой Король. Он вернулся к нам.       Чимин бережно поднес к кровати два свертка. Хану, чуть более крепкий, уже посапывал, а крошечный Луи широко открыл свои темные глазки, словно узнавая голос папы. Когда детей положили рядом с Тэхёном, на сгиб его рук, омега впервые за всё это время слабо улыбнулся. Слезы медленно покатились из его глаз, капая на пеленки сыновей. — Мои... — прошептал он, из последних сил прижимая их к себе. — Мои маленькие солнышки...       Чонгук сел на край кровати, обнимая их всех троих — своё израненное, но живое счастье. Он понимал, что впереди еще долгие недели восстановления, что шрам Тэхёна будет заживать долго, а дети потребуют невероятной заботы. Но сейчас, в свете утреннего солнца, тьма отступила. — Теперь только покой, — твердо сказал Чонгук, глядя в глаза Тэхёну. — Я построю вокруг вас стену из огня и стали. Никто и ничто больше не потревожит ваш сон. Тэхён лишь прикрыл глаза, чувствуя тепло мужа и мерное дыхание сыновей. Он был дома. Он выжил.       Тэхён лежал, окруженный мягкими тенями полудня, и не сводил глаз с двух колыбелей, которые теперь стояли вплотную к его кровати. Его голос всё еще был слабым, с хрипотцой после тяжелой ночи, но в нем уже слышалась та жажда жизни, которая всегда покоряла Чонгука.       Чонгук сидел рядом, аккуратно поправляя край одеяла у Хану. Он выглядел так, будто сам прошел через битву: осунувшийся, с темными кругами под глазами, но с невероятным блеском в глубине зрачков. — Чонгук-и... — Тэхён коснулся его рукава. — Ты так и не сказал мне. Эрик осмотрел их? Кто они? Два сильных альфы, как ты и мечтал для защиты границ? Или... Омега затаил дыхание, вглядываясь в лицо мужа. Он помнил свой шепот в ту интимную ночь, когда они только загадали эту жизнь. Чонгук медленно перевел взгляд на мужа, и его суровые черты лица смягчились. Он взял Тэхёна за руку, переплетая их пальцы. — Хану — первый, кто появился на свет, — начал Чонгук, и в его голосе зазвучала гордость. — У него хватка настоящего воина. Эрик подтвердил: это альфа. Сильный, как северный гранит. Он будет опорой для Джуна.       Тэхён кивнул, его сердце наполнилось теплом. Один защитник уже есть. Но его взгляд переместился на второго ребенка — крошечного Луи, который лежал тише брата, завернутый в белоснежное кружево. — А Луи? — прошептал Тэхён, боясь услышать ответ. Чонгук улыбнулся — открыто и искренне, как он улыбался только своему омеге. Он наклонился и осторожно взял Луи на руки, поднося его к лицу Тэхёна. Малыш сладко зевнул, забавно сморщив носик. — А Луи... — Чонгук коснулся губами лба младенца. — Луи — это твое желание, Тэхён-и. Эрик сказал, что его запах будет нежнее первых цветов под снегом. Это омега. Твое маленькое солнышко. Наше общее сокровище.       У Тэхёна перехватило дыхание. Слезы, которые он так долго сдерживал, снова защипали глаза. Он протянул дрожащие руки, и Чонгук бережно переложил крошечного омегу на грудь папе. — Омега... — выдохнул Тэхён, вдыхая едва уловимый, молочный аромат сына. — Наш Луи. У него будут твои глаза, Чонгук, но моё сердце. Теперь в этом замке всегда будет весна. Чонгук обнял их обоих, чувствуя, как внутри него самого наконец наступает долгожданный покой. Теперь их семья была полной: суровость Севера в лице Хану и нежность Юга в лице маленького Луи.       Вечернее солнце окончательно скрылось за зубчатыми пиками гор, оставляя комнату во власти мягкого сияния камина. Чонгук осторожно забрал уснувшего Луи из рук Тэхёна и уложил его обратно в колыбель, к Хану. Оба младенца теперь тихо посапывали, согревая друг друга теплом своих крошечных тел. Альфа вернулся к постели и прилег рядом с мужем, крайне осторожно, чтобы не потревожить свежие швы и не задеть измученное тело. Тэхён тут же нашел его руку и прижался к ней щекой, закрывая глаза. — Мы прошли через шторм, Чонгук-и, — прошептал омега, чувствуя, как сонливость наконец берет верх над болью. — Но посмотри, какое чистое небо осталось после него. Чонгук притянул его к себе настолько близко, насколько позволяла осторожность, и зарылся носом в его волосы, вдыхая родной аромат, который теперь навсегда был смешан с запахом жизни и победы над смертью. — Это небо теперь принадлежит им, — ответил Чонгук, целуя Тэхёна в висок. — А я буду тем, кто удержит его, чтобы оно никогда не упало на ваши головы. Спи, мой родной. Твои солнышки дома.       За стенами замка выл холодный ветер, напоминая о суровости этих земель, но здесь, в сердце крепости, воцарился абсолютный мир. Под мерное дыхание двоих альф — взрослого и совсем крошечного — и тихий сонный вздох маленького омеги, Тэхён наконец провалился в глубокий, целительный сон, зная, что его самая большая мечта исполнилась дважды.