Падший

2. — Что ты здесь делаешь? Феликс поправил солнечные очки и потянулся, лениво разваливаясь на длинном мягком шезлонге — он никогда раньше не видел моря и не касался обнаженными ступнями горячего прибрежного песка. Двадцать один год жизни пролетел в глуши высокогорья у горы Чири. Именно там, на территории закрытого, официально заброшенного монастыря, располагалась школа Ангелов династии Ли. Ученикам школы было запрещено многое, но главным запретом была реальная жизнь: для окружающего мира они попросту не существовали. До получения Предназначения. С момента его обретения Ангел получал Историю — ненастоящую жизнь, ненастоящий образ, ненастоящие воспоминания. Он начинал свой путь и удостаивался права официально передвигаться по миру. Увечья, случайно полученные или намеренно нанесенные в школе, тщательно вписывались в сюжет сочиненной Истории, но являлись крайне нежелательными — они считались «помарками на полях» и пачкали образ «чистого листа», каким изначально задумывался каждый выпускник. Феликс не имел критичных «помарок», лишь круглый шрам на ладони — след от гвоздя, который одной из привычно тревожных ночей в школе забил ему сосед по комнате. Они поспорили о Чистоте и обильных веснушках, ещё с рождения осыпавших лицо, плечи и спину парня.  Феликс заработал гвоздь. Оппонент — линейно-рассеченную рану живота. Сепсис. И билет в один конец на ту сторону Вечности.  После того случая белобрысый, тощий, но не по годам выносливый девятилетний Феликс неделю сидел в Темной комнате — помещении без звуков, света и предметов, призванном возвращать бушующим душам первозданный покой. Но душа металась ещё долго — к одиннадцати годам на счету малолетнего Ангела было уже восемь жертв. Он быстро учился не только рассекать гортань одним взмахом тонкой белокожей кисти, но и тщательно заметать следы — тела находили поздно, уже значительно разложившимися, без возможности установить виновника. Первые трое были детьми. Четвертый — крупный мужчина лет сорока, значительно превосходящий Феликса по силе и навыкам. Это был «спортивный интерес» — толкнув худое тело плечом, творец собственной гибели подписал себе приговор. Гибкий позвоночник просел, готовясь к прыжку, мышцы стянулись холодным, точно рассчитанным импульсом — Ангел мастерски, почти не касаясь, заскочил бедрами на широкую спину. Рывок. Задержка дыхания. Тяжелое падение, догоняемое брызгами густой артериальной крови. Феликсу это напомнило верховую езду — он мягко приземлился на ноги и сунул за шлицу форменных школьных брюк тонкое лезвие ножа для масла, украдкой унесенного из столовой и остро заточенного о каменную стену. Было приятно. Даже радостно. Все последующие были взрослыми мужчинами. Убивать девчонок не хотелось — Феликс не верил в то, что они могут быть даже отдаленно достойными соперничества. Единственным исключением была Она. И Она сидела сейчас напротив него на Пусанском песке и игриво перекатывала во рту кусочек льда из персикового безалкогольного коктейля. — Что ты здесь делаешь, Оливия? — повторил он, осторожно осматриваясь по сторонам. — Я твоя сестра, — на вид лет десяти, повадки и поза ребенка, но тяжелый и холодный взгляд из-под густых черных ресниц. — Это не так. — Окей, — она зачесала назад темно-каштановое каре, — Выражусь иначе. Я ТЕПЕРЬ твоя сестра. Спасибо, что нашел время быстро встретиться, мне нельзя долго находиться одной в городе. — Ты что, получила Предназначение? — Феликс снова лениво потянулся — окружающие должны были быть уверены, что двое худощавых подростков рядом с ними лишь нежатся на солнышке, дождавшись, наконец, весенних каникул. — Нет. Школа отправила меня как часть твоей Истории. — Вот как? — он приспустил очки на кончик носа. Янтарно-карие глаза прищурились, — Это рискованно. Тебе только пятнадцать. — В Истории одиннадцать. Мне повезло иметь тело ребенка, — она рассмеялась, прыснув изо рта слюной от растаявшего льда, — И ты зови меня Олли, так милее, любимый старший брат.  — Слюни аж до груди распустила. Хорошо, что ее нет. Они захохотали. Девчонка плюхнулась на спину и замахала изящными ножками, поднимая клубы мягкого желтоватого песка. — Погнали в наш новый дом, — она выплюнула в воздух ставший крошечным кусочек льда и снова поймала губами, — Тут недалеко. Два этажа, шикарная терраса с видом на море. Кухня-столовая и даже домашний кинотеатр. Поживем! — Как ты потом сможешь вернуться в нашу школьную халупу, — Феликс задумчиво сел на шезлонге, — До Предназначения нам вредно покидать родные стены. Ты испортишься, Олли, — он нарочито выделил ласковую форму имени тоном, — И не сможешь послужить Цели. — Это так, — Оливия встала на колени и подползла к собеседнику вплотную, — Но твое Предназначение не простое. Даже самое сложное и неоднозначное за последние несколько сотен лет. — Я тоже это почувствовал. Святой… — Дело не в наследнике. Плевать на наследника. Прежде, чем убить, ты должен забрать у него Книгу Музыки. — Что… Феликс опустил голову, нарочно роняя на дрогнувшие щеки пшеничные локоны челки — ритуал регуляции эмоций. Вдох и выдох.  Новости бывают разные. Но знание о местонахождении утраченной религиозной реликвии — одной из шести канонов всего мироздания — способно пробить любую броню. Даже Ангельскую. — Она уцелела. Это чудо. Это счастье. Я счастлив, — Феликс положил руки на колени, сдерживая порыв подступающих к глазам горячих слез. Ни одно лишнее движение не выдало его волнения, — Идем домой. Расскажешь мне всё. В белокаменном доме на берегу Пусанского залива просторно и светло — так непривычно после Школьных серых стен и душащей тесноты квартирки на задворках Сеула. Феликс раздвинул тонкие сияющие шторы панорамного окна гостиной и задумчиво уставился на водную гладь. — Зачем менять локацию? Я только заселился в свою квартиру. — А кто их поймет, — Оливия бросила на столик в прихожей ключи и прямо на пороге выпуталась из детского платья, оставшись в одном белье, — Значит, так надо для Истории. — Значит, надо. — Эти людские вещи просто отвратительны, я скучаю по нашей форме. Феликс обернулся, окидывая взглядом худую низкорослую фигурку, словно выточенную из слоновой кости. — Мне тоже не нравится. Но я уже заказал себе несколько пакетов вроде как модной одежды. Кстати, карта у меня оказалась безлимитная. Тебе уже выдали кредитку? Серьезные, совсем не детские глаза осуждающе уставились на названого брата. — У меня нет Предназначения, Ликс. Я ребенок. Какая кредитка. Я полностью под твоей опекой. — Ты? Ребенок? — Феликс оторвался от разглядывания форменного блеклого белья на стройном подростковом теле девушки и направился дальше осматривать дом, — Не смеши. Ты, кстати, уже определилась с оружием? — Да! — Оливия гордо прошлепала босыми ногами следом, — Ножи. — Повторюха. Никакой фантазии. — Пф, — она обогнула Феликса и с разбегу плюхнулась на широкую, застеленную темными простынями постель, — Ты не образец для подражания, размечтался. Хотя… Не будь ты особенным, не получил бы Святого. Феликс хрустнул шеей и вышел из комнаты, направляясь в кухню. — Ты много думаешь, Ангел, — донесся его низкий голос под мерное урчание кофемашины. — Я ещё хочу спросить! — Оливия повысила тон и села на кровати, поджав под себя ноги, — Ты веришь, что Предназначение чувствует тебя? Феликс промолчал. Эта девчонка всегда была занозой в заднице. Сколько бы она ни получала порки от преподавателей Школы, все равно неугомонно продолжала копать Учение, словно стараясь добраться до единственно верной мудрости его основ. Ангелы жили недолго. Точнее, существовать телесно они могли вполне приличный срок, до тридцати лет или даже больше, проводя свои дни на территории монастыря в ожидании Предназначения. Больше не ученики, но ещё не последователи Цели — они тренировались, читали и работали с другими детьми. Но когда Предназначение свершалось, Ангел должен был встретиться с Вечностью. Именно поэтому услышать историю достижения Цели лично не удавалось никому, и вопрос Оливии не имел ответа. Скорость, с которой Ангелы покидали Школу, во многом отражала общую напряженность ситуации в теневом правлении. Чем сложнее времена, тем быстрее и больше учеников покидали порог дома сразу после завершения обучения. Феликс провел в ожидании три года и был уверен, что ничего серьезного династии Ли не угрожает. Но теперь, когда Оливия, не так давно достигшая пятнадцати лет, и вместе с тем ставшая одной из самых сильных послушниц Учения, сидела в соседней комнате, мозг непроизвольно искал для этого причину. Они оба — не самые образцовые Ангелы. Один перебил восемь членов клана, троим из них не позволив даже достичь совершеннолетия, другая — вечно пререкалась с учителями и провела в Темной комнате суммарно больше времени, чем за партой. Если говорить о Чистоте, то она чуть ли не последняя в рейтинге: не успев научиться ходить, она уже получила первое рассечение на лбу, ударившись о проржавевший забор. Феликс тогда смеялся как сумасшедший, смотря на заплывающую, подобно сочной сливе, залитую слезами мордашку. Оливия тоже была подкидышем и, по сути, росла как трава в окружении других детей, пока ей не исполнилось три — именно в этом возрасте учителя начали с ней первые занятия. Кофе приятным ароматным теплом провалился в горло. Феликс закрыл глаза и медленно выдохнул, пропуская терпкий запах через нос. Школа лишала их мирских удовольствий ровно в двенадцать лет, сгребая всех под одну гребенку, несмотря на разницу в скорости созревания. Алкоголь, наркотики, секс. Это приходило в их жизнь одним днем. Так открывалась Красная комната, и первые несколько месяцев Феликс мечтал только об одном — умереть. Цель комнаты была проста — привить детям стойкое, осязаемое ощущение грязи от прикосновения к удовольствиям. Ангелы не должны терять белизну крыльев. И для этого они теряли телесную чистоту самыми отвратительными и разнообразными способами. И, конечно, они не могли иметь детей. Но что-то человеческое всё равно хрупкими ростками прорывалось наружу. Для Феликса это были ароматы — терпкий кофе, тонкий древесный запах в саду монастыря, влажный петрикор после дождя. Сталь клинка. Кровь. Все это пахло потрясающе.  Жизнь пахла потрясающе. — Ли-и-икс, — голос из-за спины прервал размышления о былом. Оливия тянулась к верхней полке холодильника за бутылкой воды, но не доставала. Она была уже полностью голой — маленькая аккуратная грудь коснулась холодной полки и покрылась мурашками. Феликс помог ей справиться с задачей и расслабленно привалился к дверце. — Давай поговорим про Историю, я хочу как можно скорее выучить ее и приступить к планированию. — Да поживи ты хоть пару дней спокойно, — стеклянная бутылка зашипела в тонких пальцах, выпуская минеральные струйки по запотевшему голубому стеклу, — Даже близко подобраться к Хвану будет непросто, я уже молчу про то, что тебе придется сблизиться с ним и завоевать доверие. Никто, кроме него, не знает, где Книга. — Я смогу. — Знаю. Но, как мне рассказали, даже паломники не могут приблизиться к нему чаще одного раза в год. Причем для этого им приходится десятилетиями ждать своей очереди. — Десятилетиями? — Феликс отхлебнул кофе и удивленно вскинул бровь, — Сколько же ему лет? — Лет тридцать. Но, как ты понимаешь, паломники ждали его еще задолго до рождения. Им даже была известна точная дата. Двадцатое марта. Астрономическое весеннее равноденствие, точка равновесия Инь и Янь, чистота, гармония и порядок.  — Страшно представить, насколько он Чист. — Он же Святой, Ликс. Вряд ли он проходил через Красную комнату. Оливия заливисто расхохоталась. «Ядовитая поганка» — так звал её Феликс с самого первого дня знакомства. Ее ничто не могло отравить. Даже лёжа в луже собственной рвоты от большой дозы наркотиков, голая и ослабшая, она не падала духом. Никогда не плакала. Ничего не боялась. Но всё и всегда подвергала сомнению. Впервые в Красной комнате она оказалась именно с Феликсом. Ей двенадцать, ему уже за восемнадцать. Шестилетняя разница для ребенка — пропасть. И даже тогда, елозя лицом по деревянному столу, кривясь от боли сухого, жгущего проникновения, она косилась на учителей с жутковатой, отстраненной усмешкой. — Ликс! — маленькая ладонь хлопнула по плечу, заставляя кофе в чашке покачнуться, — Ты витаешь в облаках целый день! Я тебе про Святого, а ты с глупым видом пялишься мне в пупок. — Я вижу новый шрам, — Феликс коснулся нагревшимися от кружки пальцами тонкой красной полоски, уходящей от живота к левому паху и дальше, к самой ягодице. — А? Да, — она без стеснения отвела колено в сторону, — Чтобы выйти из школы за тобой, я сдавала небольшой экзамен. Не очень грациозно увернулась от ножа. Кто вообще в здравом уме будет пытаться вспороть девушке матку?  — Видимо тот, кто тоже очень хочет поскорее покинуть дом. — Это Сону. — Сону? Эх, — Феликс криво усмехнулся, — Я так хотел прикопать его в саду. Придется потом вернуться из Вечности и за ним тоже. Оливия громко рассмеялась. Ее воодушевлял «список Ликса», она сама придумала ему название и часто догоняла старшего в коридорах Школы, напрыгивала на спину и порывисто шептала на ухо: «Я всё знаю. И всех знаю. Скажи мне, кто будет следующим? Я хочу посмотреть». Феликс скидывал ее на пол, перешагивал и надменно фыркал. Но потом осторожно улыбался. Она была прикольной. Прикольной ядовитой поганкой.