Падший

3. Сеул большой и шумный. Отвратительный. Он пахнет грязью, выхлопными газами, смесью человеческих слез, секса и кортизола. Бей или беги — всё, что чувствуют здесь люди, изо дня в день гонясь за несбыточными мечтами типичных идиотов мегаполиса. Власть, деньги, сила. Недоверие, саморазрушение. Мода. Вечеринки с разноцветной посыпкой амфетаминов и кокаиновой пудрой — десерт диабетика по пути к последней коме. Вечность ждет их всех, бесконечно бегущих от собственной сущности. Бесцельных, бездушных. Ограниченных. Оливия спросила, чувствует ли Предназначение своего Ангела. Однозначный ответ на этот вопрос — да. Ведь связь душ не может быть односторонней. А прямо сейчас, стоя на перекрестке в центре промозглой столицы, подставляя лицо ветру и мелким брызгам дождя, Феликс явственно ощущал присутствие Цели. Описать чувство словами было невозможно. Это походило на тревогу и радость, когда, блуждая, ты вдруг сворачиваешь за угол. Находишь себя на родной, с детства знакомой улице. Ты точно знаешь, куда нужно идти. И смело, не задумываясь о механике, вдруг быстрее и быстрее перебираешь ногами, вскоре переходя на бег. Они несут тебя Домой — туда, где ты в Конце Всего должен оказаться.  Конец Всего. Он был здесь, в вонючем центре огромной, давно позабывшей о предках и правилах страны. Она шумела и плавилась от туристов, распадаясь, разлагаясь на торговлю, чужеродные ценности и желание нравиться всем, кроме себя самой. От великих трудов здесь не осталось ни следа. Но, несмотря на зловоние и грязь, где-то здесь находился Он — наследник клана Хванов, носитель чистой крови, живое воплощение основы бытия. Святой. Так давно желанное, невыразимо прекрасное Предназначение.   «Я ещё не нашел тебя, но уже люблю. Ты слышишь?», — Феликс поднял взгляд в небо под оглушительный вой образовывающегося на перекрестке затора из машин, — «Моя Вечность. Моя судьба. Мы скоро встретимся». Где-то вдалеке закрякал, рассекая обочину, кортеж полицейских автомобилей. Феликс отступил к тротуару и натянул на лицо темный ворот водолазки, ощущая вкус собственного дыхания и ком от бесконечности невысказанных слов. Единственное лекарство от неизвестности — внимание. К деталям, людям и малейшим изменениям в воздухе. Скользнув взглядом по толпе, Феликс с точностью снайпера выцепил нескольких людей в черном — они проводили глазами удаляющийся кортеж и поспешили в разные стороны, суетливо прикладывая руки к капюшонам курток. — Это он, — тихо в наушник, — примерно шесть секунд до пересечения Чонно и Мендона. Смерть — относительна. Никто из нас не знает, что находится на той стороне, никто не может однозначно утверждать, что наступающий в одно мгновение конец в то же мгновение не становится началом. Но мы боимся — боимся потерять, боимся боли. Боимся не оставить за собой следа и больше никогда не увидеть родных. Но в этом мире существуют Другие, для кого смерть — лишь путешествие, легкий челнок, мягко плывущий по волнам бытия к пристани мироздания. И чтобы заслужить на него билет, нужно непременно достичь Цели. Найти свое Предназначение, жадно выпить его, поглотить целиком и радостно заглянуть в бездонные глаза Вечности. Ровно через шесть секунд на перекрытый постовыми перекресток, соединяющий центральные улицы Сеула, выбежал ребенок. Маленькая девочка, на вид лет десяти, в цветастом голубом плаще с желтыми кисточками на рукавах. Она открыла яркий зонтик и засмеялась, глядя на свистящие в тщетной попытке затормозить колеса несущихся на всем ходу полицейских авто. Первое из них успело вывернуть в сторону, треща, искривляясь и превращаясь в груду дымящегося металла от столкновения с каменной стеной бизнес-центра. Земля дрогнула.  Визг тормозов. Туман. Тупой, еле слышный удар. Маленькое тело летит, вращаясь, и почти беззвучно приземляется далеко за перекрестком. Кто-то вдруг надрывно, истошно визжит. Постовые бегут к кортежу. Из машин темными рваными силуэтами сыплются десятки плечистых вооруженных охранников. Кровь и топот. Вспышки телефонных камер. Зеваки окружают место происшествия плотными потеющими кучками, восторженными взглядами встречая чужую смерть.  «Слава Богу, что это не я!» «Ух ты, что-то интересное!» «Да где этот гребаный мобильник, мои подписчики просто обязаны это увидеть!» У бизнес-центра три трупа. Они выгодно смазывают картину и отвлекают внимание на себя. Пшеничные волосы мягкими прядями падают на лицо склонившегося над телом девочки человека в нескольких метрах впереди. Жива. Контужена. Пульс ровный, давление в норме. Зрачки в порядке, кровоизлияния в мозг нет. Поза неправильная, но реалистичная. Она молодец. Уронив лицо в ладони, Феликс сделал глубокий вдох. Выдох. Ещё один вдох. Громкий крик. Разрывая легкие, мечась по асфальту и растерянно касаясь замызганного дорожной грязью, разорванного в нескольких местах цветастого плаща. Громче. Ещё громче. Надрывнее. Спиной ощущая, как со стороны кортежа приближаются крупные ребята охраны. — Сэр? — Моя сестра! Господи, что вы наделали?! — Феликс поднял голову, хватаясь испачканными ладонями за залитое слезами лицо, размазывая по веснушчатым щекам темнеющие потоки влаги, — Вы убили ее! — Это несчастный случай, сэр. Скорая уже в пути. — Несчастный случай?! — он подскочил, рывком преодолевая расстояние до рослых вооруженных мужчин. Заглядывая в растерянные глаза где-то высоко над собой, — Убийцы!! Кто это сделал?! Покажите мне его! — Прошу, успокойтесь. Это происшествие. И всё как надо. Рывок чуть влево, огибая центрального бугая, нарочито рассеянный взмах руками. Чуть оступиться, чтобы не выглядеть подготовленным. Бежать к машинам и кричать. Кричать изо всех сил.  Быть пойманным за край куртки. Тяжело плюхнуться на асфальт, раздирая руки и щеку — обычно люди так падают, да ведь? — рыдать и рваться к темной глади тонированного авто в центре. Дождаться, содрогаясь в конвульсиях горя, еле заметно, буквально на пару миллиметров — исключительно чтобы слышать происходящее снаружи — опустившегося окна. И выдать главное. —  Ты убийца и будешь проклят! Вечность никогда не примет тебя! Если бы ты посмел коснуться Святого Наследника, то тебя, отступника, сразу бы пожрали черви! Я клянусь, что положу свою жизнь ради того, чтобы попасть к нему на поломничество! И все расскажу! Я расскажу душе Вселенной, что ты сделал! Он услышит меня, и с того дня ты будешь страдать! Готово. Крепкие руки охраны тащат ослабевшее тощее тело на обочину, вдалеке визжат сирены скорой.  Ферзь, притворившийся пешкой, уже на доске. Ход за королем.