Падший

4. — Это настоящее чудо, — мужчина в белом халате поклонился, протягивая Феликсу выписную карту, — Когда поступил вызов на место дорожного происшествия, врачи были уверены, что ребёнок погибнет. Пусть это не профессиональное суждение, но оно статистически верное. Ваша сестра точно находится под крылом ангела. Ни одного перелома или разрыва. Удивительное, божественное везение. — Спасибо вам огромное за всё, — закрывая за Оливией дверь такси и сдерживая усмешку, — Вы бы знали, как сильно я за нее испугался. И снова спасибо за помощь. Я помолюсь за вас. Водитель осторожно тронулся с места, на ходу поправляя зеркало. — Поздравляю вас с выпиской, — он встретился взглядом с отражением сидящего сзади Феликса, — Случайно услышал, что вы попали в недоразумение. — Не то слово, сэр, — янтарные глаза напряглись и расслабились, давая ход искусственно высвобождаемой соленой влаге, — Я думал, что потерял ее навсегда. Мы в этом мире остались только вдвоем, и случись с ней что, я бы не простил себя. Вы знаете, — маленькие пальцы вцепились в спинку переднего пассажирского кресла — Феликс подался вперед, ближе придвигаясь к мужчине, — Я был в таком ужасе и горе, что наговорил страшных вещей тому, из-за кого всё произошло. Мне безумно стыдно. Я страдаю лишь от одной мысли, что мне теперь никак нельзя очиститься от этих грязных слов. — Да, это тяжелый груз, — водитель почесал гладко выбритую щеку, — Вы верите в Святого? Ферзь делает ход. Но на одну клетку. Противника нельзя спугнуть. — Конечно, — янтарно-карие глаза широко распахнулись, сделав лицо Ангела похожим на прекрасную фарфоровую куклу, — Я всю жизнь мечтаю хотя бы коснуться подола его платья. Хотя бы раз увидеть. Я готов умереть за один только взгляд этого бесценного создания! А вы? Вы видели его? Поза. Дрожащие пальцы. Напряженный от восторга, выжидающий взгляд. — Видел. И значит, сегодня самый счастливый день в вашей жизни. Отвезем девочку в ваш дом в Пусане, вы же там живёте, верно? — Феликс часто закивал, — А потом я проведу вас на паломничество к Святому. — Правда? Несдержанная радость. Яркое выражение восторга. Учащенное дыхание и пульс — чудеса саморегуляции — все правильно? — Не может быть! — всплеснув руками и замотав головой, — Вы правда отведете меня? Даже не верится! Но как же, — никогда не лишним добавить капельку растерянности, Феликс опустил голову и мелко задрожал, — А вдруг я недостаточно чист? Водитель с минуту помолчал, раздумывая, но все-таки повернул голову к пассажирам и серьезным тоном ответил: — Мы проверили вас обоих вдоль и поперек. Родились в Австралии, переехали в Корею три года назад. Девчонка в школе, ты перебиваешься подработками. Дом достался от усопшего отца. Ни судимостей, ни приводов. Я где-то ошибаюсь? — Нет, всё верно! Только как вы узнали, что мы именно в этот час вызываем такси… — На этом хватит. Святой — это вам не местечковый чиновник, к которому можно прийти, просто записавшись на приём. Осознавайте своё место в этом мире. Беловолосая макушка Феликса склонилась так низко, как только позволял салон неприметного авто. Он знал своё место. Пусть и недолго, но оно должно быть рядом с посланником мироздания.  Легко играть фанатика, когда ты ни во что не веришь. В сто раз сложнее — когда ты сам являешься частью истинной веры. Чуть больше часа спустя, доставив Оливию до станции скоростного поезда в Пусан, они остановились у ворот большой частной виллы в районе Ханнам-дон. Феликс отметил про себя продуманное расположение: довольно далеко от центра, нет метро, распространяющего по округе незваных гостей, обширная закрытая территория. Это было умно с точки зрения приватности. Как, собственно, и само строение, скрытое за густой тенью многочисленных королевских вишень. Они уже отцвели, но ещё распространяли по саду тончайший нектарный аромат — его хотелось не просто вдохнуть, а полноценно проглотить, освежая горло тягучей розоватой прохладой. Наследник здесь не жил. Вряд ли он вообще жил в конкретном месте. А если это и было так, то незнакомцев, пусть и паломников, внутрь точно бы не пустили. Феликс шёл вдоль несметного количества выстроившихся от въезда ко входу широкоплечих охранников, не поднимая головы. Теперь их пусть и искоса, но можно было рассмотреть внимательнее — из-под рукавов строгих костюмов на сжимающие оружие кисти спускались тёмные татуированные писания. Они же продолжались росчерками иероглифов над накрахмаленными, белоснежными воротничками рубашек, вдоль ушей и скул. Элитная армия клана. Бесчисленное войско Вечности, готовое шагнуть туда за Наследника. Люди, имеющие Смысл. Феликс зашаркал ногами и раскланялся. Он их уважал. Искренне. А потому следовал желанию выказать своё почтение.  Едва шагнув за широкий порог дома, Феликс обнаружил себя в цепких руках команды досмотра — все по стандартной программе, но с крайним пристрастием: ярко освещенная комната, глупая поза с широко открытым ртом, металлоискатель, пробы на яды, голая задница и чужие пальцы внутри. Двадцать минут человеческого надругательства, и ты свободен — теперь шагаешь под конвоем в общий зал с зашторенными окнами и высокими, словно в храме, венчающимися куполом потолками. На полу ничего, а людей немного. Они покорно стоят на коленях, склонив головы, и просто ждут. Феликс сразу определил себе место — в самом первом ряду, на виду. Святой должен хорошо его рассмотреть. Должен заметить, почувствовать присутствие, проникнуться их первым контактом. Первым контактом. Волнение бушующей волной поднималось в груди — это так пронзительно нужно. Так важно и неотвратимо. Ещё немного, и он коснется, пусть даже взглядом, своего Предназначения.  Пол холодный и гладкий, маленькие пальцы пульсируют, сжимая скользкую мраморную гладь. Она пахнет чистотой и чем-то похожим на тёплый воск свечей, таких толстых и скрученных, покрытых шероховатой коркой старины. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Вдох и выдох, замедляя пустившееся в скачку сердце. Когда дверь в зал с оглушительным ударом захлопывается и разносит по особняку шумные отзвуки эхо, время останавливается.  Это Он. Феликс осторожно шевельнул губами в попытке вернуться в реальность — тело онемело и словно пропустило сквозь себя две тысячи вольт. Это больно. Это парализует. Война веры и Цели — он не мог даже представить, что костно-мышечная оболочка способна на предательство. Но она предала, лишь отдаленно ощутив присутствие Чистой крови. «Мое божество». Мягкие шаги, почти неслышные, где-то совсем рядом. Кроме разводов мрамора глаза не видят ничего, но звенящая душа словно смотрит с высоты — каждая клеточка впитывает присутствие Вечности, дребезжа и распадаясь на самые светлые платонические мечты. Наследник босиком, Феликс уверен — он слышит мерное движение мягких стоп и шорох длинного воздушного подола. А, быть может, это шорох крыльев, белоснежных ангельских крыльев. Крыльев настоящего ангела. У Феликса нет крыльев. Он просто человек, натренированный убивать. Какое право он имеет именовать себя Ангелом? Мысли спутались и заметались в голове. Предназначение приближалось, и Феликс больше не мог этого выносить. Он прильнул лицом к полу, собирая прерывистым дыханием последние телесные силы. — Я приношу свои искренние извинения за случившееся. Бархатистый, нежный голос. Как горный ручей прохладной, кристально-чистой воды, как тёплая кровь, бегущая в венах. Как ветер, ласкающий облака в отсветах закатного солнца. Совсем близко. Из последних сил уперевшись ладонями в ставший раскаленным от пылающего лица мрамор, Феликс разогнул спину. И вдруг мгновенно осознал, что сидит на коленях у ног Святого. Достаточно протянуть руку. Схватить за идеально гладкую, белокожую лодыжку, толкнуть, перенося инерцию на ступни. И вот ты уже сверху, в считаных миллиметрах от тонкой пульсирующей артерии под острой, покрытой нежной кожей скулой. Сухой ком застрял где-то в горле, перекрыв дыхание и лишив способности говорить. Так могут сделать все. Любой из присутствующих. Каждый из них может оказаться убийцей, насильником или чёрным фанатиком. Или, что ещё хуже, Ангелом. Почему Святой подходит так близко? Зачем рискует божественной чистотой? Все вокруг опасны и ничтожны, он не должен приближаться. Нельзя… «Я не позволю никому из них причинить тебе боль». — Ты не посмотришь на меня? Невыносимо.  Мерцающая красная ткань ритуального платья у самого лица. Она касается разметавшихся по лбу пшеничных волос, колышется в такт Его дыханию, мягкими волнами повторяя изгибы стройных, бесконечных ног. Взгляд скользит по ним вверх, ведомый подчиняющей нежностью вопроса.  «Ты позволяешь мне наблюдать. Я благодарю тебя». Эти ноги бесконечно длинные и бесконечно прекрасные, особенно, если смотреть с колен. Наследник рослый и статный, весь сотканный из чистоты рода и кричаще безупречной генетики — белокожее тело под тонкой тканью цвета крови — она не обнажает, но и не скрывает очертания плотного и упругого, движущегося под властью спокойного дыхания торса. Широк в плечах, но гибок. Каждая черта, каждая впадинка или ложбинка — словно морской дракон, свободно управляющий мельчайшими мышцами, несущийся по течению в глубине — он весь расслаблен и собран одновременно.  Святой шевельнулся, и Феликс снова опустил глаза, так и не посмев взглянуть ему в лицо. — Я понимаю. Прощению нужно время, — удаляясь куда-то в сторону. Сердце Ангела вспыхнуло. Предназначение приближалось к кому-то другому, оставляя его в ледяном одиночестве бытия.  «Не уходи». Маленькие пальцы вновь сжались на полу. Вдох. Выдох. Ну давай же, тело. Двадцать один год в Школе, а ты не можешь даже шевельнуться. Дыши. Он уходит. Дыши. — Позволь мне прийти снова! — слова срываются с губ, задевая звенящую тонкую струну, с каждым шагом все больнее натягивающуюся между душой и подолом обжигающе красного платья. — Конечно.