Падший

6. — Я прошу тебя, ступай к себе. Я достану из него всю необходимую информацию.  — Я останусь, Минхо. — Умоляю. Это рискованно. Дом — одна большая кровавая ванна, а характер ран особенный. Они нанесены лишь на первый взгляд небрежно, но на деле тут работали профессионалы. Что за пацан — нам неизвестно, Джинни. Иди к себе. Наверху чисто и полно охраны. — Я знаю, что ты за меня волнуешься. Но я останусь. Голоса совсем близко, но звучат тупым приглушенным эхо. Руки свело, и мерзко холодно. А ещё невероятно тяжело разлепить глаза. «Отлично, Ликс. Ты отрубился, но уже медленно приходишь в себя. Дыши, не ускоряя пульса. Совсем слабый вдох и медленный выдох». Холодная сталь саднит запястья — они, очевидно, прикованы наручниками. Надо оценить к чему. Маленькие пальцы осторожно касаются теплой текстуры паркета, по миллиметрам скользя в сторону — никто не должен услышать звона оков. Понятно. Это кровать. Характерно изогнутая кованая ножка — поднять рывком не выйдет, судя по толщине опоры, в ней килограмм двести, а Феликс ни ростом, ни весом не вышел. Ну и разорванная грудь, что уж тут, вполне годное оправдание. Безвольно повисшая голова направлена удачно — можно рассмотреть повреждение. Кто-то уже раздел его до пояса и стянул длинный кривоватый порез фиксирующими пластырями. Шить все равно придётся, но кровь остановили, и на том спасибо. «Отвратительно», — смотря на собственное тело, — «Вот и нет больше Чистоты». Звук шагов обнажённых ступней по тёплому деревянному полу заставил Феликса внутренне замереть и прислушаться. К нему кто-то приближался. Но не Святой. Шаги тяжёлые и неравномерные. Еле заметное отставание ритма правой ноги от левой — наблюдение, доступное только исключительному, отточенному слуху Ангела. Это старая травма, давно зажившая, но оставившая свой отзвук в походке незнакомца навсегда. — Пора поболтать, Феликс, — холодный тон и низкий, слегка хриплый голос. Человек перед ним крупный, старше лет на десять. Присел легко и мягко, а значит, хорошо владеет телом. А ещё он знает, что Ангел уже в сознании, — Ну? Театральничать бессмысленно. Феликс приподнял голову и скривился, позвякивая тяжестью онемевших за спиной рук. — Я просто увидел чужака, пробирающегося в дом, — он облизнул высохшие губы и вдруг почувствовал, как ужасно хочется пить, — и испугался за Святого. — Этот «чужак», он был один? — В доме я слышал шум, там точно был кто-то ещё. — Мне стоит посмотреть камеры, Феликс? — Конечно, — янтарные глаза в изумлении округлились, — Мы должны выяснить, что хотели эти люди от Святого! А вдруг они собирались причинить ему вред? — Как удачно, что ты оказался рядом, так ведь? Сидящий перед ним прищурился, недоверчиво сверля бледное от потери крови лицо взглядом. Красивый и удивительно правильный — от разреза тёмных глаз, мужественных скул и ровного высокого носа до крепких, увитых венами предплечий, покрытых густыми мазками чёрных татуировок. Среди них чётко читались изображения пятилепестковых цветов сливы — личного герба династии Ли. «Чистокровный». Тот, кого назвали Минхо, был прямым потомком родоначальника династии — только таким, как он, разрешалось носить на своём теле истинную императорскую символику. Феликс шумно выдохнул. Наёмники, паломники, армия Вечности — это всё ерунда. Но чистокровный Ли, сейчас раздумывающий над его участью — вот, где настоящая проблема. Потомки Императора уникальны настолько же, насколько чисты и святы Хваны. Они являются носителями древних знаний, передаваемых исключительно из уст в уста. Потомок может убить тебя голыми руками, лишь нежно прикоснувшись: ему не нужен нож, он сам рождается оружием.  — Я признаюсь, — Феликс откинул голову на массивную раму кровати, открывая шею и демонстрируя покорность, — Я спал в машине у дома с тех самых пор, как впервые имел честь оказаться среди паломников Святого. Я — гадкий червь, не посмевший даже взглянуть на посланника Вечности на Земле. Я собирал по крупицам свою смелость и просто ждал второго шанса. — Хо, отойди, пожалуйста, — мягкое дыхание и спокойный тон. Так говорят с детьми, укачивая их ко сну. Так касаются тонких струн души, успокаивая беснующиеся мысли. Минхо послушно поднялся и шагнул в сторону, открывая обзор на находящегося за спиной. Мгновением позже, когда глаза широко распахнулись, а мозг обработал сигнал, КОГО он сейчас перед собой видит, Феликс зашёлся мелкой, пульсирующей дрожью. Скованные за спиной руки звонко застучали наручниками о тяжёлую ножку кровати. Наследник был не просто прекрасен. Он был Божеством. Одетый в строгие чёрные брюки и такую же чёрную, идеально выглаженную рубашку, он сидел, расслабленно откинувшись на спинку кресла и вытянув вперёд бесконечно длинные, стройные ноги. Поза властная, но располагающая — ни капли страха или сомнений. Спокойствие души считывалось в положении ровных белоснежных пальцев, изящно опущенных на подлокотники. Эти пальцы. Каждая фаланга, каждый изгиб. Эти дорожки сухожилий, продолжающиеся под нежной кожей кистей до усыпанных браслетами запястий. Предплечья, выступающие из-под закатанных рукавов рубашки плотной, упругой силой.  Всё в нём — идеально. Феликс сглотнул. Остатки крови, не успевшие вылиться из рассечённой груди, вдруг запульсировали где-то в глубине ставшей совершенно пустой черепной коробки. Его лицо. Лишь осмелившись поднять горящий от волнения янтарный взгляд, Феликс мгновенно обжёгся. Вспыхнул, весь сжался и попятился, согнув колени и уперевшись в кованое основание кровати за спиной. Наследник мягко улыбался обезоруживающей нежностью ярко-алых, пухлых, слегка приоткрытых губ. На светлой коже щёк, обрамленных узкими, чётко очерченными скулами, проступили едва заметные ямочки, вместе с аккуратной родинкой под левым глазом придающие образу Святого до невозможности невинный, окутывающий своим очарованием вид. Крупный заострённый нос с высокой спинкой, словно срисованный с музейных античных статуй. Большие и выразительные, с лисьим изгибом, влажные и совершенно чёрные глаза под тенью густых ресниц. Наследник наклонился вперёд, собрав из-за спины длинные и лоснящиеся огненно-красные волосы. Перебросил их на плечи — чёлка скользнула на глаза, а сияющие концы струящимся потоком коснулись пола. — Здравствуй, Феликс, — заправляя тонкую прядь за ухо, позволяя рассмотреть проколотые в нескольких местах мочку и хрящ. А ещё серебристую штангу, горизонтально повторяющую такую же огненно-красную, как и волосы, ровную приподнятую бровь. — Здравствуй, — едва шевеля губами, утопая в черноте радужки, сливающейся со зрачками раскосых лисьих глаз. — Я благодарю тебя за то, что ты не остался безразличен к моему жилищу, — наследник поднялся и легким движением что-то забрал из рук нахмурившегося в стороне Минхо, — И к моей жизни. Дышать не получается. Тело Ангела знобит и выкручивает, когда Святой опускается на колени и чуть наклоняет голову, разглядывая интересное, так не похожее на типично восточное, веснушчатое лицо перед собой. — Откуда ты, Феликс? — он пахнет цветами и тёплой гладкой кожей, шёлком рубашки и влажностью алых губ. Почти болезненно, удушающе приятно. — Родился в Австралии, переехал сюда с сестрой три года назад… — История ровными строчками отскакивает от зубов, но это явно не то, чего ожидает услышать Святой. Он вдруг наклоняется  вперёд, опираясь коленом между дрожащих разведённых ног Ангела. Огненно-красные волосы падают на рассечённую грудь и будоражащим потоком скользят по торсу, поднимая в теле неизвестные, обжигающие волны. Теперь Он пахнет плотью — горячими, покрытыми мурашками, сведёнными к позвоночнику лопатками, словно готовыми выпустить к небу широкие пламенеющие крылья. Это пугает. Это сбивает пульс и заставляет зажмуриться. Это… возбуждает? «Нет, только не это, нет». Наручники распахиваются с тихими щелчками и звучно падают на пол, освобождая затёкшие тонкие кисти. Феликс прижимает руки к лицу в попытке спрятать ставшие пунцовыми щёки. «Не смей. Ты — Ангел. Не смей пачкать Святого своими грязными мыслями. Неужто ты потерял чистоту души вместе с чистотой тела? Ничтожество. Не смей». Святой смеется. Почему? Неужели над ним? Феликс отнял ладони от лица и осторожно взглянул перед собой. Наследник отстранился и теперь сидел на полу, легко касаясь пальцами сильных татуированных рук на своих плечах — Минхо за его спиной оскалился, очевидно протестуя против столь тесного контакта с чужаком. — Прекрати, Хо. Не все люди в этом мире хотят меня убить, — чёрные глаза поднялись, смеясь и снизу вверх разглядывая хмурое красивое лицо со слегка вздёрнутой верхней губой, буравящее Ангела взглядом. Длинная белая шея Наследника вытянулась вслед за откинутой головой. «Нежная и гладкая. Она пахнет цветами». — Иди домой, паломник. Феликс перенёс вес тела на правую руку и попытался встать, провожаемый холодом взгляда Потомка. Худые колени упёрлись в пол, но рана на груди не позволяла распрямиться. Боль — не проблема, сейчас важнее не выдать себя и двигаться максимально человечно. С другой стороны, не послушаться приказа будет слишком опасно. Придётся выбрать середину. Вдох. Выдох. Упругие руки толкают паркет, занося тело на ноги с грацией дикой кошки. Пластыри на груди расходятся и выпускают на усыпанный редкими солнечными следами торс тонкие струйки крови. Минхо хмурится от излишней ловкости движений. Наследник — от вида разорванных краёв раны. — Нет, он никуда не пойдёт, — Святой поднялся с пола и, резко развернувшись, зашагал к выходу из комнаты — красные волосы шлепнули Потомка по щеке. На лице Феликса непроизвольно расцвела усмешка, и он поспешил низко поклониться, прежде чем Минхо это заметит.