Падший

12. — Чёртова грязная скотина!  Минхо оскалился, осторожно касаясь пальцами глубоких темнеющих вмятин на тонкой белокожей шее. Лицо, искривлённое гневом, покраснело до кончиков ушей. Он расправил спутанные огненные волосы сидящего перед ним и запахнул мятый шёлк халата, косясь на широкие росчерки царапин, красной сеткой покрывшие грудь Наследника. — Хо. Всё хорошо, — изящные ровные пальцы сжали тонкую ментоловую сигарету. Хёнджин затянулся и с длинным выдохом расслабился в кресле. — Мне сразу не понравился твой план, господин. Это было рискованно. Агрессивно. И вот к чему привело. — Это моё тело. — Вот именно! — Минхо загнанным зверем заходил по комнате. — Твоё тело! Тело Святого! — Не ори на меня. — Не рискуй всем, что есть у династии! Ты — единственный символ устоев! Знак величия правления! — Ли Минхо, — Хёнджин поднялся и стремительно приблизился к всё более распаляющемуся чистокровному, оказавшись с ним лицом к лицу. — Заткнись. И вспомни своё место. Мгновенно насупившись, тот вытер со лба капли выступившего пота и медленно опустился на колени. Потупил взгляд. — Прости меня. Но стоять как истукан, когда Святого пытаются убить, а потом месяц играть неотёсанного болвана, будучи истинным Потомком династии Ли — унизительно и нестерпимо бесит.  — Понимаю, — Хёнджин ласково запустил пальцы в тёмные, аккуратно уложенные волосы склонённой к его ногам головы. — Но я чувствовал, что Ликс пришёл за мной. С первого дня. И он мой, Минхо. Школа затеяла войну против династии, их стремление очевидно — ввести в игру предателей по всем фронтам, а вместе с ними одноразовых несчастных детишек. Но Феликс не такой. Пусть он и считает себя Ангелом, но мы с тобой оба знаем правду. — Ты сказал ему о Книге? — Сейчас скажу. Ступай вниз тем же маршрутом, что пришёл, и жди.  — Ты уверен, что получится? — Конечно, — Наследник поднял взгляд на плотно зашторенные окна комнаты. — Твоя цель видела всё, что происходит за этими дверями. Оборудования нет, поэтому наблюдающему остается только одно — следить за нашими телами и читать по губам.  — Цирк. — Лучше, — Хёнджин отступил и медленно повернул позолоченную ручку, открывая вид на спальню и широкую кровать, расположенную в её центре. Минхо скривился. Пристёгнутое к кованому изголовью наручниками обнажённое веснушчатое тело. Завязанные обрывком черного шёлка глаза. Изнывающее от возбуждения, растрёпанное и покрытое испариной существо. Тяжёлый запах нескольких часов секса, крови и вина. Картина, которую совершенно не хотелось лицезреть. Фыркнув, он поднялся с колен и остановился в дверном проёме, чтобы не появляться в пределах видимости панорамных окон спальни — на них шторы были широко открыты. — Я убью всех, если не выгорит, — серьёзные прищуренные глаза скользнули по фигуре Наследника, собирающегося зайти внутрь. — Дай мне нож. — Зачем? Хёнджин расслабленно улыбнулся. — Мы будем играть. Наследником насытиться нельзя. Никогда. Даже если терзать его часами. Да что часами, Феликс был готов отказаться от еды и сна, лишь бы эта карусель экстаза не кончалась никогда. Пусть длится Вечность. — Ты что, курил? — поджимая губы и жмурясь под туго затянутой вокруг головы шёлковой тканью — Хёнджин оторвал её прямо от простыни, прежде чем уйти несколько минут назад. — Да, — наслаждаясь видом подающегося за ласками рук, совершенно безоружного и уязвимого Ангела. — Я говорил с Минхо. Ты удивлён? — Ты всё это время знал, что я пришёл за тобой. Меня уже ничем не удивишь. — Ты не прав, — залезая сверху и медленно опускаясь. Шипя и помогая себе пальцами. — Мне ещё есть, чем тебя удивить. Болезненное, мгновенно обжигающее волной возбуждения скольжение — Феликс звякнул наручниками, инстинктивно пытаясь управлять процессом, но влажный поцелуй с запахом цветов и ментоловых сигарет мгновенно остановил этот порыв. Красные волосы разметались по плечам, щекоча прохладными гладкими прядями. Божественно, всепоглощающе хорошо. Навсегда. Пусть это будет навсегда. — Я боюсь, что ты уже выжал меня до дна, — он усмехнулся, плавясь в движениях сжимающих его бёдер. Но улыбка исчезла, как только звериный нюх уловил новые, теперь точно знакомые нотки в густой смеси запахов их тел. — Что ты задумал? Теперь убьёшь меня? Под плотным чёрным шёлком темно, как в воспитательной комнате Школы. Как бы то ни было, Феликс заслужил расплату — он наделал достаточно ошибок на пути к Вечности. Предал Цель и убеждения. Себя. Он готов уйти. Особенно от руки Предназначения. — Я хотел сказать тебе, — натянутая ткань заскрипела под стальным лезвием ножа. V42 Stiletto — именно его яркий кожаный аромат оплётки так резко секунду назад заполнил лёгкие Ангела. Тонкий клинок весом в 200 грамм — несравненный символ сил специальных операций США. Феликс довольно хмыкнул, высоко оценив вкус Минхо на холодное оружие. — Про Книгу. Зрачки в янтарных глаза расширились, не в силах насытиться видом прекрасного тела, сейчас объезжающего его со всё нарастающим вожделением. Страсть застилала рассудок. Но то, что Святой сам заговорил о древней реликвии, заставило Феликса моргнуть и отрицательно мотнуть головой. — Не говори мне, Джинни. Ты — моё Предназначение. Когда узнаю, где Книга Музыки, должен буду убить тебя. — Мм, — Наследник выгнулся, глубже принимая в себя Ангела — стройные бёдра напряглись, вздрагивая в такт шлепкам белоснежных ягодиц. Он перекинул волосы на одну сторону и пристально всмотрелся в лежащего под ним тёмными лисьим глазами. — Ты не убьёшь меня, Феликс. Никогда. Но если ты хочешь ещё крови, жадное животное, я дам тебе её. — Что… Лезвие из высокоуглеродистой стали такое острое, что когда этот клинок только изобрели, для него пришлось выкраивать специальные, усиленные металлическими конусами ножны — иначе он просто пробивал толстую кожу насквозь. Опасно даже просто сжимать его в ладонях. Но Святой одним лёгким движением погрузил сверкающий кончик в рот. Феликс вздрогнул. Опасно. Очень опасно. Сумасшедший.  Кровь алыми струями хлынула из уголков губ. Порезы длинные и тонкие — Ангел успел оценить их, вглядевшись в выскользнувший, чтобы облизнуться, рассечённый язык, прежде чем тот размашисто коснулся вибрирующей от предвкушения веснушчатой щеки. Больной. Попросту ненормальный. Божественно, низвергающе прекрасный. Вены пульсирующими толчками расширились — давление в голове подскочило, и Феликс вдруг ощутил, как неистово, по-звериному голоден.  Этот голод был везде: в солёной жиже, наполнившей рот вслед за поцелуем, в немеющих под давящей хваткой наручников кулаках. В висках, желудке. В паху. Внутри тугого, до дрожи плотно сжимающего его естества, скользящего вверх и вниз.  Капли крови катятся по упругому белому торсу — их хочется слизать и проглотить, слиться с Наследником воедино. Отнять его у мира. А мир — у него. — Книга Музыки в пентхаусе у реки, моя любовь, — Хёнджин зажмурился и зашёлся в оргазме, не сбавляя темпа, позволяя Феликсу его догнать. Густая тёплая влага на животе Ангела смешалась с яркими красками размазанной пальцами крови. — Ты можешь забрать её. — Нет. Хира-сюрикэны летят быстро и издают характерный высокий свист, особенно когда имеют зазубренные края и бросаются профессионалом. Их называют «картами смерти» — выпускаемые по одному или серией, эти стальные звёзды рассекают воздух и пронизывают мишень плотной, уносящей жизнь стопкой. Заметить момент броска сложно, рассчитать мгновения до гибели по звуку — ещё сложнее. Спасти залитое кровью, прекрасное, откинувшее голову в экстазе Предназначение, ещё и будучи закованным в наручники — невозможно. Невозможно для человека. «Сука!» Толкнуть обожаемое существо коленями в спину. Грубо и резко. Заставить его припасть к твоей груди. Успеть заметить разлетевшиеся в воздухе огненные, срезанные летящей сталью пряди. Скинуть Наследника с кровати на пол, до хруста выворачивая себе руки. Поджать колени, опереться на стопы и перенести вес к плечам. Коротко вдохнуть, готовясь к дикой боли, и рвануть, извлекая кисти из оков, а большие пальцы — из суставов. Спрыгнуть вниз. Накрыть испуганное тело своим. Прижать к холодному полу. Она здесь. Ангелы никогда не покидают Школу без Предназначения. Верить в исключительные случаи — глупо. С того самого первого дня, когда они встретились на пляже, Феликс понял — Оливия лжёт. Они прожили рядом достаточно долго, чтобы стать друг для друга открытыми книгами. Всё в её взгляде и движениях выдавало тревогу. Девочка с детства считала Феликса минимум братом, максимум — своим неоспоримым кумиром. И сейчас, стоя в раме разбитого сюрикэнами окна, она, как и прежде, металась в сомнениях между Предназначением и привязанностью. — Ли Феликс! Я — твой Ангел! — высокий голос утонул в ворвавшемся в комнату шуме ветра. — Отказавшись от выполнения Цели, ты стал моим Предназначением. Я убью тебя и Наследника Хванов, а затем заберу Книгу Музыки, по праву принадлежащую Школе. Выходи и прими свою смерть достойно! Феликс медленно выглянул из-за кровати и примирительно поднял руки. — Ладно, ладно, — наигранно улыбнувшись. — Позволь хоть одеться, не умирать же мне голым. Оливия скривилась, наблюдая, как стоящий напротив натягивает домашние штаны на ещё влажное тело, а затем ласково накрывает чёрным шёлком халата белоснежные плечи сидящего на полу Святого. — Ты просто свинья, Ликс, — девушка тряхнула каштановыми волосами и выхватила из-за пояса пистолет, направляя прямиком в беловолосую голову в паре метров от себя. — Я не блевала даже от конской дозы наркоты. Даже когда меня трахали втроём. Но, клянусь, наблюдая, с каким самозабвением ты имеешь это священное тело, меня почти стошнило. Что ты делал все эти годы в Школе, Ликс? Где твоя Чистота? Ты реально продался за секс? За это отвратительное деяние? — Олли, — Феликс хрустнул шеей, а затем пальцами, с болезненным шипением вправляя фаланги. — Опусти ствол и давай поговорим. — Говорить нет времени. Охрана слышала звон стекла, у меня несколько секунд. Но я обязана была сообщить тебе, что разочарована. Прощай, Ликс. Скоро увидимся в Вечности. Пистолет — не самое любимое оружие Оливии, но и им она владеет в совершенстве. В любом другом случае она предпочла бы ножи, но сейчас в просторной спальне две цели. И одна из них — лучший выпускник Школы.  Феликс не знал, ему не говорили, но знала Она: пронырливая девчонка часто сновала между учительской и кабинетом директора, чтобы подслушивать. То ли от скуки, то ли просто так, она не раз разбирала украдкой сказанные фразы, прижимаясь ухом с внешней стороны двери. «Мальчишка не такой, как все». «Этот ребёнок и его история». «Зачем вы сменили ему имя?» «Не верится, что такой, как он, вырастет здесь». Оливия не ведала всей правды, но душа металась в поисках истины — Феликс не был таким, как она. В нём что-то неуловимо пугало. Что-то похожее на силу. Скрытую, тёмную и непостижимую для других. Вот и сейчас стрелять в него было страшно. Палец вздрагивал, опускаясь на курок, а рука словно немела, принимая на себя лёгкую отдачу пистолета с глушителем. Первый выстрел пришёлся мимо — так и должно быть — мгновенно наполнившиеся злобой янтарные глаза метнулись влево, осознанно и яростно защищая пригнувшегося в испуге Святого. Ангел потерян. Он больше не принадлежит себе. Пути назад нет. Второй выстрел — уже чётче, задевая плечо и разбрызгивая по стене мелкие капли крови. Феликс медлит. Это заметно по белизне пальцев, сжимающих рукоять клинка. А ещё в комнате кто-то есть. Кто-то, чьё присутствие охлаждает кровь и заставляет мышцы спины спазмированно заныть.  Время замедляется. Маленькие ноги вздрагивают, невидимой силой отрываемые от пола. Оливия больше не похожа на десятилетнего ребёнка, теперь она попросту не весит ничего — худое тело дрожит и вянет, подобно тонкому ростку, болтаясь в метре от земли. — Ну вот, — Хёнджин поднялся и раздражённо поправил волосы. Отодвинул загородившего его Феликса и лёгкой поступью приблизился. — Ты всё-таки не выдержал. — Конечно. Не хватало ещё шпане стрелять по тебе, — голос Минхо прозвучал гулко и отдалённо, словно из глубины скопившегося за спиной Оливии тумана. Он сильнее сжал сомкнувшиеся на её загривке пальцы. Раздался хруст и тихий протяжный стон — девчонка больше не могла двигаться или говорить, но сводящая позвоночник боль сама выходила наружу сдавленным хрипящим выдохом. — Минхо, — Феликс отбросил нож и вытянул перед собой маленькие ладони, — не убивай. — Отчего же? Истинный Потомок больше не походил на послушного пса: озлобленный и статный, он держал обмякшее тело без капли усилий — оно качалось из стороны в сторону, словно висельник, вторящий порывам грозовой бури. Хёнджин пожал плечами и неспешно обошёл Минхо со спины, принявшись искать по его карманам сигареты. Найдя, медленно прикурил и расслабленно выпустил сизый дым в разбитое панорамное окно. — Школа ведёт войну, Ликс. Они решили свергнуть правление. А чтобы это произошло, первым делом династия должна потерять Святого. Случай с министрами — лишь предупреждение. За твоей подружкой придут другие Ангелы. За ними — следующие. И так по кругу, пока я не умру. Или не умрут все они. Сейчас ты должен выбрать сторону. Но, прежде чем ты начнёшь говорить мне о Цели, Чистоте и воспитании, ты должен кое-что знать, — Наследник обернулся. Чёрные лисьи глаза прищурились, за плотным сигаретным дымом становясь похожими на туманное болото. — Ты — не Ангел, Ликс. Сейчас в этой комнате стоит твой ближайший родственник, который своими руками принёс тебя к воротам монастыря. Судить его не стоит. Десятилетний мальчишка лишь выполнял приказы своего отца, посмевшего зачать ребёнка вне брака, а после струсившего и отказавшегося от новорожденного.  Феликс опустил руки и невидяще уставился на присутствующих. «Какого черта?» — Что с девкой? — Минхо оглянулся на своего господина. Почти нежно, мгновенно меняя выражение лица на более тёплое и располагающее. — Пусть твой брат решает.  Это было слишком. Вот так просто узнать, что всё это время ты вовсе не был худой и мелкой, брошенной у ворот, никому не нужной собакой. Хотя нет, не так. Ты был той самой брошенной собакой. Только не дворнягой, а чистопородным Ли. И да, никому не нужным. Семья? А что это? Те, кто породил тебя и выкинул? Или те, кто воспитал насилием и религиозными убеждениями? Феликс оскалился. Гнев густыми потоками разливался по венам, проталкивая в голову всё новые мрачные мысли. Это было нечестно. Это было жестоко. Отвратительно. Он не успел даже подумать, прежде чем одним длинным прыжком преодолеть разделяющее их с Минхо расстояние. Удар получился резким и сильным — пришёлся точно по скуле. Костяшки продавили лоснящуюся кожу и соскользнули, зацепляя ровную спинку носа. Выдох. Потомок опустил на разъярённое веснушчатое лицо мрачный взгляд и грубо сплюнул на пол. Оливия в сжимающей её руке забилась в конвульсиях. А дальше наступила боль. Тупая и жгущая, она залила сердце одной раскалённой волной. Так ощущалось предательство.  «Для каждого из них я лишь кусок мяса, ходящий по Земле. Подруга, пришедшая убить. Кровный брат, выкинувший меня из дома, как пакет с мусором, после чего так ни разу и не появившийся в моей жизни. И Он. Тот, кто всё знал с первого дня». Следуя неясному порыву, Феликс заметался по комнате. Подобрал с пола свои разбросанные вещи, достал из прикроватной тумбочки ключи и банковскую карту. Прижал немногочисленные пожитки к груди и вышел, шлёпая босыми ногами по холодному мрамору пола. Пусть все они горят в аду, чем бы этот ад не являлся. Варятся в своём кипящем котле. «Будьте прокляты».