Падший

13. Осень. На берегу Пусанского залива безлюдно и холодно. Ветер резкими порывами срывает с водной глади мелкие колючие капли и сыплет в лицо. Широкий плащ с глубоким капюшоном не греет. На сердце одиноко и пусто. Но оно всё ещё упорно сокращается, гоняя по худому телу вязкую кровяную жижу. Феликс откинул голову, подставляя бледные веснушчатые щеки серости низкого бездонного неба. С момента, когда он последний раз видел Хёнджина, прошло уже полгода. Первое время Ангел жил в ожидании смерти — за ним непременно должны были прийти, ведь нарушение Цели всегда карается высшей мерой. Но дни летели, а безлимитная карта и белокаменный особняк все так же продолжали оставаться в его собственности. Поначалу было странно и тревожно, но вскоре Ангел принял тот факт, что никогда не сможет предсказать даже завтрашний день, что уж говорить о всей судьбе. И смирился. Он тихо печалился длинными осенними вечерами, глядя на лижущее каменную кладку пламя камина. Воду залива. Собственную грудь, где некогда ярко-алый, длинный и уродливый шрам теперь превратился в тонкую белую нить — последнее, что осталось у него от единственной в жизни любви. Но болезненнее всего проходили ночи. Хёнджин снился ему. Высокий и белокожий, как первый снег, он медленно подходил к его постели и нагибался, чтобы что-то сказать. Огненные шелковистые волосы падали на лицо и ласкали кожу, оставляя на ней холодные мельчайшие мурашки. Феликс силился расслышать слова, но не мог, и каждый раз просыпался в ледяном поту, до боли сжав зубы. Это изматывало. А иногда Наследник приходил к нему обнажённым. Влажным, пахнущим цветами, ментоловыми сигаретами и сексом. Забирался под одеяло и прижимался всем телом, позволяя маленьким пальцам скользить в самые укромные, пробирающие своей интимностью и жаром места. Подавался навстречу и сжимался, шумно выдыхая открытым ртом. Кусал губы и стонал, зарываясь лицом в смятые простыни. Это изматывало ещё больше. Это рвало сердце и тело на части. Феликс прижимал к себе подушку, не открывая глаз, лишь молясь про себя, чтобы ночное видение не прекращалось никогда. Желая уснуть навек.  Лишь бы быть Там. Быть с Ним. Глупо было полагать, что Святой падёт так низко, чтобы побежать за уходящим Ангелом следом. Он великий и Чистый. Единственный в своем роде. Опора всей власти и веры. Он не стал бы. И он не стал. Поэтому сейчас, на холодном песке залива, Феликс остался совершенно один. Один в целом мире. Иногда он думал про Оливию. Что с ней стало? Небесная сила истинного Потомка расцвела в тот день огромным, ослепляюще алым цветком. Он сломал её, Феликс был уверен. Как тонкую куклу, как нежный, едва проросший стебель. «Вот бы знать, они хотя бы похоронили её? Или выкинули, как меня в младенчестве?» Феликс опустил лицо. Холодные дождевые капли скатились по щекам и упали на песок, оставив круглые влажные ямочки. — Ты что, рыдаешь? Знакомый голос раздался так близко и внезапно, что Ангел вздрогнул и попятился. Как в глупом американском ужастике, не хватало только поднять руки в защитном жесте и театрально поползти в сторону. Оливия стояла перед ним под широким прозрачным зонтом и радостно улыбалась. — Какого чёрта? — Феликс подскочил на ноги и отпрянул, готовясь к драке. Но девчонка не выражала и намёка на агрессию. — Ну вот. Я думала, ты будешь рад меня видеть, братик! — она надула губы и демонстративно отвернулась к воде. Худая и невысокая, она словно ещё больше осунулась и заметно повзрослела. Одетая в дорогой брючный костюм, Олли больше не походила на ребёнка. Каштановые волосы отросли ниже плеч и сейчас были затянуты в гладкий тугой хвост. На ногах, утопая в песке, туфли на длинной стальной шпильке. — Я был уверен, что Потомок прикончил тебя. — М, — Оливия снова обратила на Феликса внимание, — Потомок не может ослушаться прямого приказа. Может изворачиваться, вот так подкрадываясь со спины, если чётких указаний не было. Но тут Наследник явно сказал, кто принимает решение о моей жизни. — Не хочешь же ты сказать… — Хочу. Я твой извинительный подарок, Ликс. Школа отказалась от нас обоих. Вернее, не так… — она приблизилась, накрывая голову Феликса своим зонтом. Большие, подведённые чёрным каялом глаза грустно опустились. — Клан Ли заставил её отказаться. Ты признан Потомком. Дом и сумма с кучей нулей на счету — твои. А я — бонусом. — Что значит заставил? — Феликс медленно побрёл по пляжу, сам не зная куда. Девчонка, цепляя остроносыми туфлями песок, следом. — Они предложили мне вариант свободы. И я привела армию Вечности в монастырь. — Ты… сделала… что? Феликс остановился, не веря своим ушам. Янтарные глаза с залёгшими под ними глубокими тенями уставились в преобразившуюся, когда-то бывшую ему другом собеседницу. — Я никогда не была уверена, что всё это правильно, — Оливия попыталась снова закрыть названого брата зонтом, но тот грубо оттолкнул её руку. — Ликс. Они истязали нас, чтобы отправить на смерть по заданию. Разве ты тоже не осознаёшь этого? Они отправили тебя убить Святого. СВЯТОГО,  Феликс. — Так было всегда. Ты не вправе была решать судьбу династии.  — Ты решил её, когда полюбил Наследника и отказался от Цели. Я лишь продолжила то, что ты начал. — Что?? Если бы сейчас у Феликса была хоть капля сил, он без раздумий ударил бы это хорошенькое, всё ещё детское лицо. Но руки ослабшими плетьми вдруг сами повисли вдоль тела. — Что с детьми? — он поднял тяжёлый взгляд, но Оливия продолжала понуро смотреть вниз. — Я не знаю. — Ты на машине? — Да. Хёнджин купил мне… — Он там? — еле заметный кивок в ответ. — Поехали. Дорога гладкая и влажная. Обращение к Наследнику по имени из уст Оливии — бесит. Видимо, они успели сильно сблизиться за это удушающе долгое время. Где она жила? С ним? Почему он купил ей эти роскошные вещи и этот автомобиль, сейчас так гадко греющий сжимающиеся кулаки светлой обивкой сидений? Ей шестнадцать, а ему… Феликс прижался лбом к тонированному стеклу шикарной машины и растерянно всмотрелся вдаль. Он ничего не знал про Хёнджина. Возможно, Оливия была права, и всё испытанное им — лишь следствие красоты Святого, нежности его тела и той исключительной возможности лишить Наследника Чистоты, которую Ангел так внезапно заслужил. Он, сам того не осознавая, лишь придерживался чужого плана. Гнев. Казалось бы, давно оставленное в прошлом чувство. Но чем ближе они подъезжали к монастырю, тем оно явственнее овладевало набирающим темп сердцем. «Я скажу ему всё. Что любил его больше жизни. И что теперь ненавижу. Скажу обязательно. И пусть забирает свои подачки. Ангелы не продаются. Истинные Ли — подавно». Феликс сжал зубы. И держал их сомкнутыми до тех пор, пока за спиной не закрылись стальные обшарпанные ворота. Пока в нос не ударил знакомый с детства запах влажной листвы. Пока не открылась дверь сияющего авто. Пока ноги не коснулись земли Школы. Снова. А потом тонкий аромат цветов и тёплой кожи вдруг проник в разум, поглощая каждую клеточку мечущегося рассудка. Опьяняющий и рвущий душу на части.  Он.  Он стоял прямо у машины и изящно протягивал руку. Эти длинные ровные пальцы, широкая ладонь. События прошлого пульсирующими картинками замелькали перед глазами. Автомобиль. Запах кожи. И вот они впервые рядом: Феликс всем телом ощущает эту близость — невыносимую тягу к своему Предназначению. И как Наследник подаёт ему руку. Было смешно, не скроешь, когда глупый Ангел коснулся её лбом. Но сейчас всё словно повторялось и казалось как никогда судьбоносным и правильным. Веснушчатая щека легла на ладонь. Покорно и нежно, растворяясь в тепле родного и близкого тела. Наконец-то. Господи, наконец-то. Феликс не запомнил, как они оказались в доме — холодном и обшарпанном помещении, когда-то служившем летней столовой. Дети собирались здесь за скудной монастырской трапезой и больше проклинали это место, чем наслаждались едой. Сейчас же здесь было пусто и темно — узкие, заколоченные досками окна едва пропускали бледнеющий закатный свет. — Чёртов Наследник Хванов. Чёртов Хёнджин. Я ненавижу тебя, слышишь? — Феликс едва справлялся с дрожащими пальцами, порывисто расстёгивая пуговицы своей рубашки под напором обжигающих поцелуями роскошных пухлых губ. Святой склонился к нему и властно прижал к шершавой стене, покрывая страстными следами шею и скулы. — Ты что, убил их всех? И детей? — ноги предательски подкосились, но Наследник придавил их бедром, раздвигая. — А если и так? — чёрные лисьи глаза прищурились. Феликс задержал дыхание, наблюдая, как Хёнджин собирает огненно-красные волосы в небрежный хвост и опускается на колени, не отрывая взгляда. Проклятое туманное болото. Прибежище самых сокровенных желаний. Обитель всех Ангельских страхов. И этот наполнившийся слюной, словно от вида свежеиспеченных пирожных, неприлично широко распахнувшийся, обжигающий дыханием рот. Мягкая глубина глотки и слегка шершавый, уничтожающе правильно скользящий язык. Чёрт.  Чёрт. Чёрт. Чёрт.