Падший

14. Территория монастыря огромна. Не так давно тут раздавались бесчисленные детские голоса: юные Ангелы носились и падали, разбивая носы. Вставали и снова пускались наперегонки. Кто последний — тот сегодня спит на полу. У проигравшего отнимали право на полинявшую пижаму и постель: свернувшись клубочком, он должен был провести ночь, как собака, охраняя победителя. Смешно и жестоко, но малышне нравилось — так они привыкали к иерархии, место в которой можно было отвоевать только силой. Клан Хванов с момента основания находился на вершине пищевой цепи. Их дети росли под тотальным контролем и в жёстких, всегда завышенных требованиях. Под гнётом ответственности Наследники вынужденно отказывались от любых мирских удовольствий, и в этом были незримо похожи на воспитанников Школы. Феликс заметил это, когда Святой несмело разулся и опустил босые ноги на влажную, уже выстуженную осенними ветрами землю. На мгновение поджал ровные, никогда не видевшие грязи пальцы, а затем шагнул вперёд, всем естеством впитывая волнующее ощущение свободы. Пусть и верша свою миссию, здесь, на территории Школы, он впервые увидел обычных детей. Они стояли перед ним на широком, лишённом травы поле ровными рядами, ёжась под пронизывающими, набирающими силу порывами начинающейся грозы. Двадцать… Тридцать… Семьдесят… Почти сотня. Феликс пересчитал их, с облегчением отметив про себя, что потерь нет. Наследник не убивал юнцов. Даже предположить такое было плевком в его сторону. «Меришь всех по себе, Падший». Приблизившись к строю, высокая статная фигура развернулась, жестом приглашая Феликса присоединиться. Он знал их всех. От самых маленьких до старших, почти достигших выпускного возраста. И сейчас разномастная толпа с тревогой вглядывалась в когда-то бывшего с ними в одной лодке Падшего. Он должен был умереть, но вернулся. Сомнение ярко выражалось на забрызганных дождём лицах — Ангелы нутром чуяли предателя.  — Я приветствую вас! — Святой повысил голос и поднял руки, чтобы все могли хорошо его разглядеть. — Меня зовут Хван Хёнджин, я — наследник клана Святых! Толпа шевельнулась, но никто не проронил ни слова: жёсткое воспитание не позволяло детям без разрешения открывать рта. — Как вам известно, все преподаватели школы, директор и персонал были уничтожены. Клан Ли казнил их за измену. Ваши наставники планировали свергнуть династию! Мы не допустили этого. Веками Школа воспитывала настоящих воинов, ставя во главу угла честь, доблесть и приверженность Цели. Но те, кто диктуют эти Цели, решили развернуть политику в сторону своих злонамеренных замыслов. С этого дня вы все принадлежите мне! Феликс насторожился, но не подал виду, что смущён заявлением Наследника. Даже неосторожный взгляд в сторону Святого мог нарушить хрупкий порядок и занести заразу сомнений в безоговорочное подчинение Ангелов. Сотня озлобленных малолетних убийц. Но они не должны пострадать из-за своих убеждений. Они и есть его настоящая семья. — Сейчас вас всех накормят и оденут, — Хенджин продолжил, опуская руки и медленно продвигаясь вглубь строя. — Вы будете носить форму с символикой армии Вечности, а по выпуску из Школы получите право присоединиться к её доблестной миссии. Предназначения и Цели больше нет! Холодный пот. Он скользит по спине и стекает за ремень брюк. Скапливается где-то под светлыми прядями чёлки, норовя солёным потоком хлынуть прямо в глаза. Хёнджин рискует. И, вполне быть может, даже не осознаёт этого. Ломая мир исковерканных душ, нельзя навязать им новый. Они не поверят. Они убьют его. Одним длинным прыжком Феликс настиг статную фигуру, погрузившись в плотные ряды напряжённых, неотрывно следящих за ними замёрзших тел. Перенимая их дрожь. Ощущая, как напрягаются отточенные религиозным учением тысячи мельчайших мышц. — Хёнджин, — почти шёпотом, пытаясь загородить худым телом широкоплечего Святого. — Уходи. — С чего бы? Лисьи глаза сузились, с интересом изучая направленные на него взгляды. Наследник снял капюшон и раскинул по плечам мгновенно промокшие от дождя огненные волосы. — Я… — Феликс схватил его за руку и потянул, но тот не поддавался. — Я знаю себя и их. Прошу, беги прямо сейчас. Я задержу толпу насколько хватит моей жизни. Это пробирает до костей. Сводит колючими спазмами лёгкие, заполняя вены кортизолом и ядовитым, пробуждающим звериные инстинкты адреналином. Наследник может умереть. Где этот грёбаный Минхо? Почему каждый раз, когда он действительно нужен, его нигде нет? — Истинный Потомок Ли, сейчас так напряжённо стоящий рядом со мной, кажется, считает вас всех убийцами! — звонкий голос Хёнджина резанул по барабанным перепонкам. Феликс замер, не веря своим ушам. — Но он вырос среди вас и точно знает, в чём великая Цель каждого Ангела! Кто из вас может озвучить мне Цель?  Минутная тишина повисла мрачной грозовой тучей. Она стекала серыми каплями дождя по десяткам нахмурившихся лиц, смешивалась с грязью под ногами и добиралась до ступней Святого, пропитывая их насквозь. Душа Феликса металась. Драться и терпеть. Пусть будет так больно, как не было никогда. Лишь бы Наследник уцелел. Отдать за него всё. Отдать.  Всё.  — Я озвучу Цель сам! — Феликс вдруг распрямил плечи и хмуро зашагал между рядами Ангелов. — Я вырос среди вас, будучи истинным Ли! Меня выкинули из дома, как сломанную куклу, отказавшись даже играть с ней. Это сделал мой родной брат! Янтарные глаза вспыхнули, разжигая в толпе ропот и едва слышные пересуды — никто не ожидал подобного заявления от Потомка. Прямо сейчас он порочил честь своего клана так дерзко и решительно, что никто из учеников попросту не мог оставаться равнодушным. — И знаете что? Он даже не пришёл сюда сегодня! Я вдруг подумал, почему? Как мог он оставить великого Святого в лапах такого сброда, как мы, ребята? — Ликс засмеялся. Толпа раскатисто отозвалась. Они всё же были детьми: изуродованными душевно, запертыми в стенах Школы и обречёнными на смерть. Но всё-таки детьми. — И я понял! — он остановился напротив первых рядов и вдруг закричал так сильно, что даже Хёнджин вздрогнул и растерянно повёл плечами. — Династия доверяет нам! Вы слышите?! Они полагаются на нас настолько, что без капли сомнений вверяют в наши руки жизнь самого ценного на свете человека! Наследника Святых! Мы не просто брошенные псы! Мы — Ангелы, несущие чистоту и справедливость! Быть в этом мире ради династии! Быть в этом мире ради Вселенной! И неважно, когда и как мы встретимся с Вечностью! Важно, как мы пройдем путь до неё! Где-то в глубине строя вдруг раздался плач. Маленькая девочка лет шести закрыла лицо руками и крупно затряслась, почти сдавшись под пронизывающим ветром, треплющим тонкую серую форму. Минуту спустя, с трудом взяв себя в руки, она подняла голову и сдавленным голосом обратилась к Феликсу: — За тобой ушла Оливия, Ликси. Где она? Она уже умерла? Она рассказала мне про Книгу Музыки! Великое писание не может быть полным, пока эта Книга не в Школе! Кто убил Оливию?! Может быть клан, как убил наших учителей?! Или ты сделал это?!! — крупные капли слёз катились по впалым щекам, скапливаясь и дрожа на посиневших поджатых губах. Феликс опешил. Они винили Его. Винили во всём. — Книга Музыки у меня, птичка, — тонкая фигура в брючном костюме хлопнула дверью автомобиля и раскрыла над собой широкий прозрачный зонт. — И я здесь. Цела и счастлива. А ещё свободна. Оливия скинула туфли и решительно ступила на размытую дождём землю. Толпа, словно единый организм, развернулась в её сторону. — Господин Хван Хёнджин подарил мне жизнь и отдал Школе самую ценную, ранее считавшуюся утраченной, реликвию. Писание со мной. И останется здесь навсегда. Мы изучим его вместе, я обещаю. Приблизившись к ребёнку, Олли присела на корточки и протянула руки. Маленькое тело без раздумий, рывком растворилось в объятиях, мгновенно вернувшись к громким, опустошённым и мучительным рыданиям. — Если у вас есть вопросы ко мне, — Хёнджин вновь поднял руки, призывая уже громко гудящую толпу обратить на него внимание, — вы можете прийти в кабинет директора и задать их. Любые вопросы. Я отвечу честно и прямо. Я буду ждать вас там! Но сначала всем как следует поесть и переодеться в сухую одежду! Растерянно переглядываясь, ученики медленно расступились, позволяя Святому покинуть поле. Он убрал с лица налипшие ярко-красные пряди и зашагал к учебному зданию, осторожно ступая по уже ставшей глубокой серой грязи. Чёрные брюки промокли и испачкались — Наследник больше не походил на величественного правителя. В глазах детей он вдруг стал спасением. Существом из плоти и крови, бесстрашно представшим перед ними в своём земном, уязвимом теле. Ради великой Цели. И имя ей — Свобода.  В кабинете директора Феликс захлопнул за Святым дверь и устало сполз по ней спиной на пол. Под ногами мгновенно растеклась холодная дождевая лужа. — Ты что творишь, Джинни?! — он отжал светлые пряди чёлки и зачесал их пальцами, глядя, как Наследник расслабленно опускается в широкое, уже повидавшее виды, но ещё красивое кресло директора. — Что не так, Ликс? — зеркаля собеседника и лёгким движением стряхивая с длинных прядей капающую влагу. — Всё прошло хорошо. Эти дети не виноваты в том, что с ними делали. Они заслуживают счастья. Как и ты. Нежный, но холодный взгляд скользнул по телу Ангела. Хёнджин вытянул стройные, покрытые липкой грязью ноги и изумленно принялся их разглядывать. — Они могли убить тебя! — Феликс поднялся, пытаясь наладить зрительный контакт, но Наследник словно погрузился в собственный мир. — И где был грёбаный истинный Потомок?! Почему в самые острые моменты его вечно нет рядом? Святой не ответил. — Джинни? — опускаясь на колени и нежно приподнимая красивое лицо за острые белокожие скулы. — Не молчи, пожалуйста. Мы не виделись полгода. Я скучал каждый божий день так сильно, что просто не находил себе места. Я знаю, что сам ушёл, и тебе не по рангу бегать за мной. Но я здесь. И я готов оставаться с тобой столько, сколько буду тебе нужен. Хёнджин перевёл угрюмый взгляд на взволнованное существо перед собой. Тёмные глаза под хмуро сведёнными к переносице ярко-красными бровями сейчас казались ещё более бездонными, чем обычно. И невыносимо грустными. — Ты уже говорил это. После Министерства. Я помню каждое слово. Я буду с ним рядом каждую минуту, что отведена мне Вечностью. Так ты сказал, — Наследник изящным жестом заправил за ухо выбившиеся на лицо пряди. Глубоко вздохнул. — Но ты ушёл, Ликс. Видимо, твоя Вечность для меня закончилась. И я не побежал за тобой не потому, что ты этого не достоин. Я не побежал, потому что отпустил. Ты свободен и навсегда таковым останешься. Как и все твои Ангелы. Прямолинейно. Честно. Нестерпимо больно. «Какая же ты мразь, Феликс!» — Прости меня, — Ангел, дрожа, собрал холодные ладони Святого и уткнулся в них лицом. Вдруг захотелось громко разрыдаться: кричать и бить себя по щекам, оставляя бугристые алые оттиски. — Прости, пожалуйста. Я больше не уйду, клянусь. Умоляю, позволь мне остаться рядом. — Ликс, — так нежно и мягко, что сердце защемило ещё сильнее, — я не хозяин тебе, а ты — не пёс. Ты можешь быть там, где тебе хочется. Но лучшим выбором было бы познакомиться с биологической семьей. Ваш с Минхо отец сильно болен, я боюсь, ты не успеешь повидаться с ним. — Мне это не нужно. Я знать его не хочу, — Феликс оторвался от уже согретых его дыханием рук и раздраженно повёл плечами. — Ты можешь унаследовать клан, ты знаешь?  — Смешно, — нахмурясь, — для этого есть Минхо. — В любом случае твоя миссия окончена. Я займусь обустройством монастыря и новым педагогическим составом Школы, а ты вполне мог бы пока узнать чуть больше о своих корнях. Что-то невидимой иглой кольнуло Феликса изнутри. Так явственно, что последнюю фразу Наследника он почти не расслышал. — Что ты имел в виду под миссией, Джинни? Их глаза, наконец, встретились. Но Святой снова многозначительно промолчал.  Начиная медленно осознавать сказанное, Ангел поднялся на ноги и отступил к двери. — Джинни… Ты же не хочешь сказать, что эта встреча спустя полгода моего одиночества была чётко спланирована? — вмиг заледеневшие пальцы непроизвольно вцепились в латунную ручку. — Джинни? Это слишком похоже на все те моменты, когда Минхо будто бы намеренно был слеп или отсутствовал. Оливия в твоём доме, Министерство… Господи, Хёнджин! Тот случай с наёмниками! — янтарные глаза округлились. — Тоже? Ты знал… Ты знал с самого начала? А авария? АВАРИЯ, Хван! — он вдруг бросился обратно на колени, силясь найти во взгляде Святого опровержение своих слов, но Наследник, как и прежде, молчал. — Ты что, сбил её нарочно? — Нет, — он наконец ответил. Чёрные глаза сверкнули, пропуская наружу нарастающее напряжение. — Но я видел тебя тогда на перекрёстке. Я сразу ощутил, что ты идёшь за мной. — Тогда ещё вопрос, — Феликс задрожал так сильно, что не смог совладать с участившимся дыханием. — До того, как я получил Предназначение, ты знал о нём? — Знал. Ты — истинный Потомок Ли, клану докладывали о каждом твоём шаге, начиная с рождения. И об измене руководства Школы тоже доложили. — Ты всё спланировал с самого начала, Хёнджин.  — Да. — И… Всё, что произошло сегодня. — Да. — А тогда? Той… ночью… — Да, Ликс. «Мразь. Но теперь это не ты, Феликс. Теперь это не ты». Поднявшись на ноги, Ангел решительными шагами вернулся к двери. Раздираемый злобой и болью, сжал ручку маленькой ладонью. Пальцы мгновенно побелели. — Я любил тебя, Хёнджин, — не отрывая взгляда от деревянного полотна перед собой. — Ты — лучшее, что со мной было. Я благодарен тебе за этот филигранный план, давший надежду всем ученикам Школы стать свободными.  Дверь скрипнула, распахиваясь. Феликс на секунду замер, стараясь как можно глубже впитать тяжёлый, физически ощущаемый на спине взгляд. Он унесёт его с собой в могилу. Запомнит навсегда. Быть частью чужого расчёта не так плохо, как может показаться — это была гениальная, просчитанная до мелочей комбинация ходов. Никакого ферзя не существовало с самого начала партии. Феликсу даже не позволили коснуться доски. Он был обычным наблюдателем, разменной монетой на пути сил Вселенной. Материализованные на Земле в телах наследников великих кланов династии, чёрные и белые фигуры разыграли свой, непостижимый для простых смертных дебют. Красиво. Профессионально. Невыносимо больно. — Пожалуйста, поцелуй меня в последний раз. Журчащий, словно ручей. Бархатный, манящий тихими нотами цветов и тёплой кожи, разливающийся по душной комнате голос. — Я свободен, господин, так ведь? — Свободен. Это просто просьба. Пожалуйста, Ликс. Туманные глаза, как беспроглядная тьма. Как опустившийся непробиваемый купол, закрывающий внутри себя души, под которым им суждено задохнуться. Наследник прекрасен и умен. Неподражаем. Он единственный во Вселенной. И даже породистому, но всё же воспитанному волками псу рядом с ним не место. Губы касаются губ, разделяя на двоих одно дыхание. Нежно и печально, ведомые общим чувством надвигающегося конца. Неотвратимо прекрасно. Мучительно, разрушающе больно.  Это молчаливое «прощай». Тихое «никогда не забуду». Трепещущее и умирающее, словно раненая птица «люблю».