Падший

16. Тёплый, на удивление солнечный вечер. Склонившиеся к земле, ещё живые, но уже подёрнутые дымкой увядания тонкие стебли цветов. Свежий аромат гор: их каменных пиков, покатых сводов пещер и затаившихся в ущельях ледяных озёр. Здесь дышится легко и спокойно — совсем не так, как тогда.  Больше не похожа на себя прежнюю и Школа. Теперь это монументальное, аккуратно украшенное барельефами здание. Белокаменное и статное. Точь-в-точь как её хозяин. Феликс уже второй час в волнении мялся перед высокими, увешанными камерами воротами, косясь на вызывную панель. Маленькие пальцы теребили — местами даже выдирая — тонкий пух огромного жёлтого медведя, яркого, как лепесток лютика. Очаровательный и толстый, обвязанный широким золотым бантом, плюшевый друг почти полностью закрывал собой худое Ангельское тело. Феликс готов был поклясться: сейчас охрана умирает со смеху, разглядывая на своих мониторах этот безумный коктейль из закатных бликов, садовой зелени и синтетической шерсти цыплячьего цвета. «Ну ладно!» Он поднёс к панели палец, но вновь одёрнул руку и зарылся лицом в тёплую игрушечную мякоть. «Сука. Феликс, ты — ссыкло. Зачем вообще припёрся, если даже позвонить не можешь?» Злясь на себя и на весь мир, он распрямился и всё же агрессивно ткнул кнопку колокольчика. Охрана и правда смеялась. Точнее, не просто смеялась — они ржали как кони, захлёбываясь слюной и остатками табачного дыма, клубами валящего из приоткрытого окна контрольно-пропускной каморки. — Да хорош. — Феликс оскалился, злобно уставившись в одну из смотрящих на него камер. — Проходите, господин Ли, — едва сдерживая порывы хохота за поскрипывающими помехами рациями. Тяжёлые ворота откатились, открывая вид на зелёную, вымощенную брусчаткой дорогу, ведущую к Школе. Больше никакой грязи и холода. Вокруг — цветы и молодые деревья, отбрасывающие тонкие тени на лавочки, фонтаны и продуманные, ослепляющие разноцветной яркостью игровые площадки для малышни. Рай на земле. Настоящий дом. Дом, достойный Ангелов. На ресепшене у кабинета директора молодая девушка в строгом костюме осмотрела гостя с ног до головы. — Вы родственник? Феликс смутился. — Чей? — Кого-то из детей? — А здесь учатся дети, имеющие семью? Миловидное личико нахмурилось. Она явно не понимала, о чём речь. — Конечно. Это открытое учебное заведение, здесь рады всем. — Всем? — Феликс поджал губы и оглянулся по сторонам, перебирая взглядом носящихся мимо хохочущих Ангелов. — Я прежним ученикам всем немного родственник. Я выпускник пятилетней давности. Как раз того времени, когда клан Ли перерезал здесь… — Я поняла, — девушка отступила к стойке и напряжённо набрала в телефоне короткий номер. — Господин директор, тут к вам посетитель. Мистер… — Ли. Ли Ёнбок. — Мистер Ли Ёнбок. Что-то внимательно дослушав в трубке, она проводила Феликса к широким дубовым дверям кабинета и жестом пригласила войти. — Господин директор ожидает вас. Выглянув из-за пушистого медведя вслед уходящей девушке, Ангел поёжился: тело знобило, как при начинающейся лихорадке. «Ну говорю же. Ссык-ло». Пожелав внутреннему голосу отравиться и встретиться с Вечностью, Феликс осторожно повернул ручку и толкнул дверь плечом. Наследник стоял у окна. Словно невесомый солнечный нимб, закатный свет отражался от сияющего пламени волос. — Неожиданно, — он заправил за уши тонкие пряди и сделал шаг навстречу. — Не ври. Все в кабинете замерли, поражённые поворотом едва начавшегося диалога. Ангел, Святой. И огромный жёлтый медведь между ними. — Феликс. — Начну сразу с козырей. Ты знал, что я приду? Наведаться ко мне в магазин — часть нового плана? Давай начистоту. Что тебе от меня нужно на этот раз? Святой нежно улыбнулся и обошёл стол, затем легко запрыгнул на него и, как ребёнок, принялся размашисто болтать ногами. Стройный и широкоплечий, в безразмерной белоснежной футболке и свободных джинсах, он намотал на палец шелковистую красную прядь и хитро уставился на пришедшего. — Ты сам явился сюда, Ликс. — Я всё время думал, что живу «сам». Отвечай честно, Хван.  — Отвечаю, — Хёнджин широко растянул пухлые губы, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов, — ничего не планировал. Никого не принуждал. Сам удивился увидеть тебя в магазине. Просто гулял с детьми, — последнее он отчеканил по-военному, вытянув длинный торс и приложив ладонь ко лбу в почётном приветствии. Феликс не смог сдержать ответной улыбки. Прожив с Ангелами несколько лет, Наследник сам словно снова стал ребёнком. Игривый и расслабленный, он очевидно был здесь абсолютно счастлив. — Ты изменился, Джинни, — ласковое обращение само сорвалось с губ.  — Знаю, — лисьи глаза задумчиво опустились к полу. Наследник свёл вместе носки белых кроссовок и будто провалился в свои мысли. — Это потому, что я дома. Дома у тебя, Ликс. Феликс вздрогнул. Разбитое на части сердце громко зазвенело осколками где-то за грудиной. — Ты переделал тут всё. — Не могу же я жить у тебя просто так. Вот, сделал ремонт, пока тебя не было. Прибрался немного, пока ждал возвращения. — Ждал? Слышать это было больно. Едва наладившаяся жизнь вновь разваливалась на части под тяжёлыми ударами сердца, рвущегося из-под рёбер к манящей ароматами цветов груди под хлопковой тканью футболки. — Скорее надеялся. Очень. — Не пудри мне мозги, — Феликс усадил медведя в кресло директора и отошёл к прозрачной дверце встроенного в стену бара. — Тут раньше всегда был алкоголь, — маленький палец агрессивно указал на опустевшие полки. — Плохой пример для детей, — Хёнджин усмехнулся. — Но в нижнем ящике стола есть вино. Я припас немного с той ночи, ты можешь взять. «Припас с той ночи. Ясно». Феликс опустился на корточки у директорского стола, вынул залитую сургучом бутылку и поднялся, заставив себя вглядеться в тиснёные буквы на дорогой чёрной этикетке. Но боковое зрение непослушной липкой лентой снова и снова приклеивалось к рельефу крепкой подкачанной спины на расстоянии выдоха. Как Ангел ни боролся с ним — бесполезно. Наследник был слишком близко. — Что ж, — отступая на безопасное расстояние и фокусируясь на ковырянии ногтями узкого стеклянного горлышка, — раз ты дождался, расскажи, как поживают мои дети. — Всё хорошо, — Хёнджин снова заболтал ногами. Лисьи глаза под тенью густых ресниц сверкали так ярко, что казалось, будто их отблески проникают сквозь кожу. Взрываются и оседают под ней, разливаясь по телу тупым щенячьим восторгом. — Старшие уже сдают экзамены. Юджин и Патрик круглые отличники. На средних курсах мы добавили в расписание историю искусств и музыку. Книга очень помогает развивать у подростков воображение и вкус. Младшие — особенно хорошо идут. Воспоминания прошлых лет легко затираются новыми волшебными впечатлениями. Мы вот были в парке. Катались на аттракционах. Все твои дети счастливы, Ликс. Особенно Сонбок. Он уже так чётко произносит «папа», ты бы слышал! Счастье, которое приносит боль. Как это возможно? Ядовитая смесь из одиночества, разочарования и удушающей, всепоглощающей любви. Мучение и притяжение. Кипящий котёл из ненависти, обожания и искрящейся, умоляющей дать ей хоть каплю места радости. — Это же для него медвежонок?  Он снова всё знает. Чёртов Хван. Прекрасное, единственное имеющее ценность в этой жизни существо. Боже, как же хочется просто его убить. Остановить это бесконечное страдание одним резким взмахом острого стального лезвия. Надо было выполнить своё Предназначение. Ещё тогда, за секунду до появления Оливии. Отнять сверкающий клинок и всадить в тонкое горло, покончив сначала с ним, а потом с собой.  «Но нет, — Феликс усмехнулся про себя, — он бы и в Вечности нашёл меня и мучил». Искривлённая улыбка сама наползла на веснушчатое лицо. — Вообще-то нет. Это не для твоего сына. Хёнджин вскинул брови. Удивлён. Ага, так ему и надо. Чистокровная всезнайка. Вертящая Ангелом, как отличник двоечником на олимпиаде. — А для кого? — туманное болото глаз отступило. Святой бросил флиртовать и вопросительно уставился на Ангела заинтересованным, почти растерянным взглядом. И вот к такому Хёнджину уже можно было приблизиться. Феликс подошёл к столу и с глухим стуком поставил бутылку на гладкую деревянную поверхность. Наследник вздрогнул от близости и внезапно резкого движения. Уязвимый. Пусть и Святой, но всё же человек. — Ты был в парке аттракционов, Джинни, — янтарные глаза прищурились. Ангел снова вымученно улыбнулся, сокращая расстояние между ними до минимума. Позволяя Наследнику уловить тепло учащённого дыхания. — Но вышел оттуда с пустыми руками. Эта игрушка для тебя. Я уверен, у тебя никогда в детстве таких не было. — Не было, — дрожа всем телом и не веря своим ушам. Ну вот и всё. Теперь точно шах и мат. Две опустевшие души, лишённые детства. Два хищника, научившихся выживать — но каждый по-своему. Прикармливая пса и держа на коротком поводке, помни: он всё ещё имеет острые, способные легко пробить твою плоть, клыки. — Зачем ты пришёл, Феликс? — Хёнджин отпрянул, окончательно потеряв контроль над ситуацией. Заскользил руками по столу, пытаясь отстраниться от стоящего между его разведённых колен Ангела. — Тут всё моё, Хван. Мой дом, мои дети. И ты правильно сказал. Ты здесь в гостях. Минхо унаследовал клан после смерти нашего с ним отца, но мы оба с тобой знаем, кто следующий претендент на трон. — Чего ты хочешь? Теперь в глазах Святого был страх. Неподдельный и ледяной, как его пальцы в день, когда он с помощью сильнейшего ученика Школы подчинил себе всех остальных её послушников. — Да не так уж и много, Джинни, — запуская пальцы в густой шёлк огненных волос на затылке, сжимая их и притягивая к себе становящееся пунцовым прекрасное лицо. — Я хочу перестать страдать. Перестать думать о тебе каждый день. Думать о тебе каждую ночь. Перестать жить мнимыми надеждами. Прекратить, наконец, тщетные попытки наладить свою жизнь, рушащуюся после одного твоего взгляда. Я хочу, чтобы ты выбрал сторону. Помнишь, ты просил меня о том же? — Хёнджин послушно кивнул, насколько позволяла крепкая, удерживающая его голову хватка. — Так вот. Выбирай. Ты либо мой и перестаёшь плести тут свои святошные интриги, открываешь своё сердце и начинаешь мне доверять, либо я выдираю это сердце из твоей груди голыми руками. Я — истинный Потомок, Джинни. И я смогу. И, если сегодняшний день снова спланирован, и Минхо отсутствует здесь именно по этой причине, я выковырну и его сердце тоже. Приготовлю из них рагу и скормлю дворовым псам. А потом заберу себе Сонбока. Тебе ясно? — Да! — Хёнджин двумя руками упёрся в худую грудь перед собой, но даже сдвинуть Феликса с места сейчас было невозможно. — Я умоляю тебя, делай со мной всё, что угодно. Только не трогай сына. Лисьи глаза заметались и вдруг наполнились слезами. Наследник расслабился и раскинул руки так внезапно, что Феликс едва успел удержать его на весу. — Да не трону я ребёнка, ты с ума сошёл? — Ангел в ужасе тряхнул ставшее мягким и податливым тело. Хёнджин поверил его угрозам и успел принять самое страшное решение в своей жизни — он осознанно шёл на смерть. — Джинни! Джинни!! — тряхнув ещё раз. — Да чёртов же ты Святой!! Я бы никогда! Ты слышишь?! Никогда!! Я люблю тебя! И его люблю! Он мой!!  Феликс уткнулся лицом в грудь Наследника. Жгучие слёзы разъедающими щёки потоками полились из глаз, пропитывая белоснежную гладь футболки. Боль отравленной лавой извергалась из души, по пути разрывая внутренности. Сердце горело, пульсируя где-то в глубине глотки. «Я сказал. Я сказал это». И с каждым выдохом всё легче. За болью тонкой нитью тянется пустота. Но больше не гнетущая и разрушающая. Теперь она лёгкая и светлая, как Чистота. Как белый лист, как первый снег. Как лёгкость высказанных, давно мучивших душу слов. Ещё. — Я не хочу тебя терять. Я хочу, чтобы ты был моей семьёй. Ты и Сонбок. Хочу быть настоящим. Иметь настоящую жизнь. Каждый день видеть настоящего тебя. Не хочу быть частью плана, хочу просто любить. И, если заслужу, быть любимым. Я понимаю, что это сложно. И приму любое твоё решение. Если захочешь избавиться от меня — я просто уйду. Никого не трону, клянусь. Только умоляю тебя, в этом случае просто подари мне покой. Прогони и забудь. Никогда, пожалуйста, никогда больше не зови. Я залижу раны и состарюсь в тихом одиночестве, а потом навсегда закрою глаза в своём маленьком магазинчике на окраине города. Я и так не умею жить, Джинни. Я — Ангел, всю жизнь ожидавший смерти. Прошу. Умоляю. Не мучай. — Отпусти. Голос тихий и печальный. Феликс не заметил, как Наследник оказался спиной на столе под весом удушающих объятий. Отпрянув, он, словно обжёгшись, попятился. Хёнджин сел и ссутулился, принявшись разглаживать спутанные волосы. Ощутимо иной — он больше не излучал той властной энергии, так знакомой Феликсу. И не пах покрытыми утренней росой цветами. Теперь только влажный от слёз хлопок, лёгкие нотки шампуня и едва уловимый аромат медицинской стали, видимо, от нового прокола в мочке или хряще. Феликс опустился на пол и вытянул ноги. Устало привалился к стене. — Короче, я буду сидеть тут, Святой. Можешь позвать охрану, но я никуда не пойду.  — Я никакой не Святой, Ликс. Нас просто так в древности назвали, — Хёнджин слез со стола и покачнулся на ослабевших ногах. Скользнул по упавшей набок бутылке пустым взглядом. Немного подумал и подцепил её за горлышко длинными ровными пальцами. Повозившись с минуту с пробкой, он щедро плеснул красного вина себе в бокал и залпом осушил. «По-прежнему не умеет пить». Уголки губ Феликса дрогнули. — Будешь? — махнув в сторону Ангела бутылкой. Получив в ответ ленивый кивок. — Ну не хочешь, как хочешь. — Хочу, говорю. — Ну вот и не надо. Молодец, — снова наливая вино себе одному. Феликс улыбнулся, утирая лицо от слёз. — Ты чего, блин? — А ты именно так со мной говоришь, — Хёнджин шаткой походкой приблизился и тяжело плюхнулся на пол, садясь напротив Феликса и вытягивая к нему стройные ноги. — Я тебе нежность, ты называешь это планом. Я тебе Чистоту тела — снова план. Школу вот построил — план. Ребёнка принёс показать — опять виноват. План, план, план. Да, план! И?! — он снова осушил полный бокал залпом. Утёр губы краем белоснежной футболки. Феликс растерянно покосился на алый след. — Ты думаешь, ты один не умеешь жить? Скажи, вот какая на тебе в жизни была ответственность, кроме как вспороть мне глотку по приказу? Это было жестоко. Ангел нахмурился и сложил руки на груди. — Всё? — Наследник продолжил. — Может, тебе нужно было всю жизнь быть самым образованным, воспитанным, со всех сторон идеальным? А как насчёт опоры всей власти династии? Может, ты выслушивал тысячи речей паломников? С детства учился осторожно раздавать политические советы, ведь одно твоё корявое слово могло погубить целое государство? Хм… — всё больше хмурясь и снова наполняя бокал. — А может, тебя искусственно выращивали? Ну, знаешь, генетическая селекция. Берут семя властителя клана, делают много-много маленьких жизней, проводят тесты и выбирают самого подходящего. И вот, этот самый подходящий — ты. Кто-то, не имеющий имени, производит тебя на свет. Остальные кланяются и радуются. Сначала ты думаешь, что они рады именно тебе. Улыбаются, растят, улюлюкают. А потом понимаешь, что нет. Ты — просто эмбрион, проскользнувший через жёсткий отбор. Набор удобных генетических сочетаний. Породистое, никем не зачатое в любви существо. Когда ты обретаешь чуточку осознанности, ну так, знаешь, лет в шесть, тебя начинают задавливать властью клана Ли. Ты принадлежишь им и не смеешь даже рыпаться. Туда иди, сюда не ходи. Здесь не сиди. На меня не смотри. Делай, что говорят. Учись, заботься о теле и молчи. Можешь рыдать иногда, но нам насрать. Ты — красивая, хранимая под пуленепробиваемым стеклом реликвия. Неси свой крест и заткнись. Хёнджин запыхался и смолк, заполняя паузу очередными большими глотками. — Я, в принципе, закончил, — он икнул и расфокусированно посмотрел в глаза Ангела. — Подытоживая, нет за этой святошной оболочкой ничего. Пус-то. Пусто, Ликс. Мне нечего тебе дать. Поэтому и получить каплю любви я смог, только применив единственное, чем владею в совершенстве. Холодный расчёт. Пам-пам. Он откинул бокал и приложился к вину сразу из горла. Тонкий хрусталь звякнул, разбиваясь о свежевыкрашенную стену. — А Минхо-то где? — отнимая бутылку и отправляя в рот терпкую виноградную жижу. — Документы на Сонбока составляет. — Зачем? — Он — новый властитель династии Ли, Феликс. Через год мой ребёнок отправится на воспитание к моей сумасшедшей родне. Тётки, сёстры, двоюродные братья и остальной сброд, не имеющий права претендовать на власть, призваны служить в свите Наследника. Их задача — выращивать идеальное, послушное поколение одно за другим. — И что? — И он заберёт у меня Сонбока, Ликс. Истинный Потомок охраняет Наследника до тех пор, пока тот единственный в списке. Но скоро меня можно будет безопасно разменять. Ребёнок, доживший до трёх лет с идеальным здоровьем и развитием, получает этот статус и оставляет своего родителя на обочине.  — А где в этом цикле Наследник Хванов становится правителем клана? — Нигде, — Хёнджин рассмеялся, уже пьяно и расслабленно. — Мы на то и Святые, чтобы всегда оставаться Чистыми. И оставаться детьми. Порождая потомство, ты просто выбываешь. Это задумано, чтобы Хваны никогда не конкурировали с Ли. Как золотая рыбка в аквариуме, знаешь, она всегда там плавает, а ты никогда не замечаешь подмены. Красивая и блестящая, одна сдохла — подложили другую. И так по кругу.  Наследник запустил пальцы в волосы и вдруг агрессивно их растрепал. Сдул с лица и растрепал снова. А затем угрюмо уставился на Ангела из-под спутанной копны. — Я пытался добиться твоего восхождения в клане. И хотел, чтобы ты позволил мне жить обычную жизнь. Выпустил меня и моего будущего наследника из круговорота пустоты и потребления. Для этого ты должен был полюбить меня всей душой. А для того, чтобы Ангел полюбил, ему нужно дать почувствовать себя особенным. Позволить себя спасти. Позволить себя унизить, дать доступ к телу и терпеть, пока дикая собака с удовольствием надругается над ним. Смотреть большими глазами и ждать, пока пёс осознает свою породу. Свою исключительность. Кормить послушанием и телом. Послушанием. И снова телом. Приправлять словами об исключительности. Пока, наконец, не откроешь ему правду о его роде.  Феликс замер, не донеся бутылку до губ. — Но всё сломалось почти с самого начала, Ликс, ещё на наёмниках, — Святой отнял вино и сделал большой глоток. Закашлялся. — Я увидел тебя тогда в особняке в наручниках и умер.  — И я. Именно тогда. — Серьёзно? — лисьи глаза округлились. С такой детской и одновременно пьяной радостью, что Феликс непроизвольно расплылся в улыбке. — А дальше всё как в тумане. Но план работал: ты повёлся. Я скрывал сожаление и раскаяние, как только мог. Отпускал, умирая. Скучал. Разлагался в собственном бессилии. Психовал и бежал за тобой на край света. — Так уж и на край света! — А ты вообще видел, где твой магазин? Они захохотали. Хёнджин вдруг подогнул под себя ноги и всем телом прижался к груди Ангела. Горячий и совершенно безумный. Растрёпанный. Он тяжело дышал и снова источал вокруг себя нежный цветочный аромат. — Ты странно пахнешь. — А? — ошарашено отпрянув и схватившись за футболку, чтобы понюхать. «Действительно приученный быть идеальным». — Да нет же, — Феликс со смешком вернул красноволосую голову себе на грудь, — я просто словно чую твоё настроение. Вот чего ты хочешь прямо сейчас? — Я не скажу. Хватит честности на сегодня. — Скажи. — Нет. — Скажи. Пожалуйста. Ангел силой отлепил от себя слабо сопротивляющееся тело и выжидательно всмотрелся во вспыхнувшее румянцем лицо. Осознал. И от этого осознания зарделся сам. — Да ла-а-адно… Джинни? — Нет. — Да ведь. Да? — Хорошо! Да! — Наследник шуточно стукнул  Феликса в грудь, намеренно затевая перепалку. — Да. Будь ты неладен, Потомок династии. Да! Я даже думаю иногда, что это в моих идеальных генах зашито. Тянуться к представителям клана. Продолжение рода, все дела… — Ну и шутканула над тобой природа, Хёнджин! — Ангел рассмеялся так заливисто и громко, что Святой принялся зажимать ему рот ладонями. Огненные волосы разметались по груди и плечам. Он приподнялся, нависнув над веснушчатым лицом, и накрыл его длинными спутанными прядями. — Заткнись уже и поцелуй меня. — Мы так и не договорились, Наследник, — Феликс прищурил большие янтарные глаза, наслаждаясь ярким цветочным ароматом возбужденного тела на своих коленях. — Ты задумал всё это, чтобы уйти из клана. И я должен помочь тебе. Но мои услуги не бесплатны. Взамен я требую твоё сердце. Хёнджин рывком стянул футболку через голову. Мягкие волосы шлепнули Ангела по лицу. — Забирай, — прижимая чужие маленькие ладони к горящей от предвкушения груди. — Бери меня целиком.