Давай начнём всё по-другому

      — Чего блять? — Так красноречиво обозначил все происходящее Позов, выслушивая друга в стенах универа, и Антон не мог с ним не согласиться — он думал примерно что-то похожее пол вечера, пока ближе к ночи не пришел к тому, что в целом все не так уж и удивительно и такое тоже бывает.       Просто оказалось, что он зря страдал и его секси преподаватель тоже что-то к нему чувствует. А ещё хочет его, ага.       Он точно хочет с ним отношений — он это сказал словами через рот, Антон это услышал, хоть и долго думал, что все это галлюцинация — а значит что это подразумевает не только горизонтальные плоскости и все, что на них происходит, а ещё и выстраивание глубокой эмоциональной связи, и от этого внутри что-то вдвойне сладостно скручивается.       А ещё он кажется реально его тогда приревновал и ему не показалось. Офигеть.       Позов ещё немного поудивлялся и по итогу поздравил Антона с вступлением в отношения в тот момент, когда Шастун отмахнулся от него — все же он пока не решил ничего точно, но Дима все за него уже, кажется, понял — и вошел в метро, а друг пошел в другую сторону на встречу к Кате. До встречи с Арсением, точнее до того момента, когда он за ним заедет, оставалось всего пара часов и Антону хотелось провести их с пользой.       Оказавшись дома, он почему-то очень тщательно начал выбирать одежду: на самом деле это было не нужно, ведь ничего нового он себе давно не покупал, а всю одежду он так или иначе носил в универ, поэтому Арсений в ней его уже видел. В какой-то момент Антон даже расстроился, что ему нечем было его удивить и надеть на свидание, а потом он выбрал свою любимую черную футболку с ненавязчивым принтом сзади — она приносила ему удачу, может сегодня все тоже пройдет хорошо.       Не заметив, как пролетело время, Антон оклемался уже на сообщении Арсения о том, что тот ждет его в машине внизу, поэтому торопливо проверив телефон, картхолдер и сигареты в карманах, парень выключил свет и выпорхнул из квартиры в своем черном пуховике.       Машина стояла прямо у подъезда, и, подойдя ближе, Шастун сразу заметил, что Арсений был в своем блядском пальто, в котором выглядел ещё сексуальнее, чем обычно, и Антон даже чертыхнулся сквозь зубы, обойдя авто и присаживаясь на переднее сидение — ему все больше казалось, что от него на самом деле ничего не зависело, он был слишком слаб волей, чтобы противостоять этому мужчине.       И, сев в машину, когда Арсений перевел на него взгляд своих невозможных голубых глаз и мягко улыбнулся, у Антона промелькнула мысль: как в целом можно сказать ему нет и в частности отказаться от отношений с ним?       — Привет, — не подозревая о том, что творилось в голове сейчас у Шастуна и отчего у него стыдливо тряслись коленки, произносит Попов своим бархатистым голосом и тут же выруливает со двора. — Как ты сегодня? Как экзамен прошел?       Антон поздоровался и поспешил отвести взгляд, чтобы суметь поведать истории сегодняшнего дня без противных запинок, рассказывая о том, что все прошло хорошо, точнее, на отлично, и быстро — у него был автомат.       Перекинувшись парой ничего не значащих фраз, Арсений, вот, заявил, что так и знал, что у отличника Шастуна будут автоматы даже на экзаменах на последнем курсе, Попов сообщил что везет их в один приятный ресторан с красивым видом, и так как сейчас уже темнело, он забронировал столик у окна, чтобы любоваться красивой панорамой на Москву.       В мыслях Антона снова всплыло то, что любоваться ничем и никем кроме Арсения он не сможет, потому что этот блядский кремовый джемпер слишком ему шел и открывал слишком красивый вид на его шею, но вслух он лишь кивнул и предложил сделать радио погромче.       Добрались до места назначения они ещё минут через двадцать, перекидываясь легкими фразами и подпевая Imagine Dragons, а после, припарковавшись, Арсений помог Антону с дверью и тот почувствовал себя совсем неловко — никто, кажется, никогда не открывал ему двери машины на свиданиях и это отозвалось внутри каким-то новым, трепещущим чувством, от которого Шастун решил пока отмахнуться.       Поднимаясь на лифте на 27 этаж, Арсений внимательно и все с той же легкой улыбкой смотрел на Антона, в то время как тот старательно избегал взгляд и думал что же спросить и сказать, чтобы не чувствовать себя так неловко. Увы, ничего нормального ему в голову не пришло, и он понимал, что просто стоит в лифте и краснеет под этим прямым взглядом. Ляпота.       В ресторане царил полумрак, темный интерьер, много стекла и черных вставок на стенах, панорамные окна и темные дубовые столы добавляли загадочности. Миловидная молодая девушка-хостес помогла парням найти их столик, вручила меню и удалилась, и только тогда Антон перевел взгляд на вид из окна, который действительно стоил того.       — Вау, — устраиваясь поудобнее на стуле, произнес Антон и с удовольствием рассматривал огоньки города и высотки Москва-сити где-то вдалеке.       — Нравится? — Задал очевидный вопрос Арсений, устроившись напротив, и выглядел таким самодовольным, что Шастун не мог не подыграть ему.       — Да, очень.       Антон улыбнулся, а затем, когда профессор снова смерил его прямым и внимательным взглядом, понял, что не выдерживает и уткнулся в меню, принимаясь сосредоточено его изучать. На удивление самого Шастуна, все было понятно — обычно в таких местах половина слов из меню для него, еще вчера обычного воронежского парня была непонятна, но здесь все было ясно и четко: закуски, салаты, основные блюда, десерты, напитки, и никаких «поркетта» или «смерребред», которые Антон не так давно гуглил после посещения парочки мест, замечено не было.       — Что-то приглянулось? — Буднично спрашивает Арсений, а при быстром осмотре Антон замечает, что на его губах играет легкая лукавая улыбка.       — Да, наверное буду фетучини с лососем, цукини и миндалем, — спокойно отвечает парень, перелистывая страницу меню. — А ты чего хочешь?       — Тебя, — спокойно отвечает Арсений, и Антон давится слюной быстрее, чем ловит на себе все тот же внимательный и лукавый взгляд. — Прости, но ты так мило смущаешься, что я не мог не воспользоваться возможностью. А закажу тальятту и капрезе, а выпить думаю белого полусладкого вина, ты что думаешь?       — Давай, — минуя все слова «до», бодро соглашается Антон — ему почему-то кажется, что без хотя бы грамма алкоголя он сегодняшний вечер с Арсением не вывезет.       Шастун абсолютно отключается в момент, когда Арсений делает заказ — он отлично справляется за них двоих и контролировать там нечего, Антон тупо уставился в красивый вид — пока что в окно, а не на своего чертовски привлекательного преподавателя, но с каждой проведенной здесь минутой, понимал, что пропал. Ну просто невозможно было сопротивляться этой смеси обаяния и харизмы, которые излучал Попов, а в совокупности с его этим пытливым взглядом — вообще.       Антон отмер на моменте, когда принесли вино — и как только оно было разлито на двоих, Арсений приподнял свой бокал, и Шастун отзеркалил его жест.       — Ну что, выпьем? — Как-то неслабо нервничая, произносит Попов, и парень напротив лишь легко склоняет свой бокал в знак согласия. — За нас?       Голос Арсения звучит полувопросительно-полуутвердительно, и Антон понимает, что второе и главное здесь слово за ним, как и говорил ранее Попов. И он, не думая не секунды, соглашается, ведь понимает, что ответ уже давно ясен, и не только ему.       — За нас, — кивает Антон и, легко чокаясь, делает сразу два глотка, ловя на себе легкий прищур голубых глаз.

***

      Вечер проходит легко и непринужденно, без каких-либо колкостей и почти без заминок — они обсуждают разное, Арсений умело заводит разговоры, также умело огибая вопросы работы и учебы, исключая из их вечера любые вопросы, которые могут так или иначе спровоцировать стресс или неприятные эмоции. Антон не говорит этого вслух, но за это он однозначно ему благодарен, потому что уж точно не хочет сейчас обсуждать ни свою сессию, ни свою практику или ВКР, и ни свою работу, и Попов, кажется, это как никто лучше понимает. Арсений рассказывает какие-то истории из детства, как таскал домой кошек и отец чуть не выгнал его из дома за это, как в юношестве играл в театре, подкрепляя все это какими-то легкими шутками и каламбурами, создавая прекрасно уютную атмосферу, в которой от Антона ничего не требуется, кроме простого человеческого «быть в моменте».       А он и следует за этим, растворяясь в этом пространстве, смеясь легко и выпивая который уже бокал вина, совершенно не заботясь о том, как он выглядит — ему просто было хорошо, здесь и сейчас, и он планирует взять от этого момента сполна.       — Поехали? — Спрашивает Арсений, когда оба одновременно замечают, что стало слишком шумно — пришло слишком много людей, какая-то компания остановилась у барной стойки и громко чокалась шотами, создавая шум, который очевидно мешал их уютному времяпрепровождению.       На это предложение Антон лишь кивнул, позволил Арсению оплатить счет без каких-либо вопросов или угрызений совести — всё же это он приглашал его сюда, пусть и платит — а затем позволил и проводить из зала, придерживая за поясницу, хоть это было совсем необязательно, Шастун спокойно мог идти сам, не так уж и много он выпил.       Пока они ехали в лифте, Шастун буквально кожей чувствовал повисшее напряжение, но упрямо делал вид, что абсолютно ничего не происходит, в то время как Арсений нервно перебирал в пальцах ключи от машины и явно переживал, хотел что-то сказать, но Антон не давил, в то же время понимая, что время поджимает — они сейчас сядут в машину, тот отвезет его до дома и вечер закончится. А он бы не хотел, чтобы он заканчивался так.       — Может покатаемся? — Не выдерживая первым этой тишины, предлагает Антон, садясь в машину и дожидаясь, пока Арсений заведет её. Тот слегка брякает ключами и нервно сжимает руль.       — Ну да, можем, — всё также нервно отвечает Попов, и по его выражению лица и позе Шастун понимает, что тот хотел что-то сказать, но точно не это. — Куда бы ты хотел поехать?       — Так, а ты хотел предложить что-то другое? — Наконец Антон решает достать свой язык откуда-то из задницы и начать говорить то, что думает — правда его смелость, очевидно вызванная парочкой бокалов хорошего вина, быстро отступает, сталкиваясь с всё тем же пронзительным взглядом голубых глаз, но он не отводит своего взгляда, пытаясь наконец-то что-то прояснить.       Потому что они провели целый вечер вместе, болтая обо всём и ни о чем, и ни разу не прикоснулись к теме отношений, про которые ещё вчера на кухне Арсений говорил ему. И теперь Антону абсолютно непонятно что, куда и к чему идёт.       — Ну, я думал, может, мы можем поехать ко мне? — Тоже очевидно смелеет Арсений и ещё слегка поворачивается в сторону парня, не спеша выезжать с парковки. — Тут до меня ехать всего минут десять, не больше.       А, вот теперь стало понятно, почему Арсений так нервничал и почему ничего не предлагал до — ведь он тогда дал понять, что ему важен ответ Антона на его предложение, свой-то он вполне ясно обозначил, а вот Шастун свои намерения — нет.       — Поехали, — спокойно ответил Антон, всё также смотря в голубые глаза напротив и замечая, как мужчина тут же расслабляется. — Что будем делать?       Антон улыбнулся, как он надеялся, соблазнительно, на что Арсений, успевший уже начать движение по выезду с парковки, кинул на него быстрый взгляд и усмехнулся, выворачивая руль.       — Кофе попьем, рыбок тебе покажу, — улыбнулся своей обворожительной улыбкой Попов, и Шастун поймал себя на искреннем удивлении.       — У тебя есть рыбки?       На этот вопрос Арсений снова кинул на него быстрый, но многообещающий взгляд и уверенно разогнался на полупустой дороге.       Попов не обманул — ехали они едва чуть больше десяти минут, заворачивая в неприметный район к обычному серому дому. Арсений быстро нашел место и ловко припарковался, а затем вышел, также помогая выйти Антону из машины, как сделал это у ресторана, попутно спрашивая, не забыл ли он что-то в машине.       — Арс, стой, — останавливает его парень, аккуратно обхватывая за предплечье того, кто уже уверенным шагом шел по направлению к своему подъезду. — Постоим? Я покурю.       — Ты можешь покурить у меня на балконе, пошли, — с задорной улыбкой произносит Попов, и по всему его виду Антон понимает, что курить на балконе он, кажется, не будет.       Потому что он видел эту улыбку однажды, полгода назад, и он знает, что следует дальше.       В лифте они ехали недолго и, кажется, именно это их спасло — Попов жил на 12 этаже, однако лифт ехал быстро, но напряжение между ними снова можно было есть ложками. И Антона это, конечно, будоражило, но ещё и почему-то напрягало — внутри поселилось какое-то странное чувство, сравнимое с тревогой, а не предвкушением, как будто его сейчас ждал не секс или хотя бы страстные поцелуи, а обсуждение и составление договора со всеми вытекающими.       Почему он так думал — он и сам не знал, потому что как только он оказался у той самой чёрной двери квартиры профессора, его буквально впихнули в квартиру и грубо поцеловали.       Этот поцелуй был чем-то похож на тот их последний, когда они целовались в туалете бизнес-центра, однако сейчас в нем было меньше грубости, но больше желания. Арсений надвигался на Антона, припирая его к стенке, опустил руки на его талию под уже расстегнутый пуховик и слегка сжал, словно обозначая свою территорию. Он сминал его губы требовательно, но нежно, показывая свое желание, но также обозначая то, что тот в любой момент может выдвинуть свои требования и правила, давя, но не доминируя.       И Антону это чертовски нравилось.       Он не стал с ним бороться за главенство, не пытался перенять бразды правления, поддавался и отдавался моменту полностью, понимая, что сам хотел этого с самого начала их встречи сегодня, а, может, и встречи вообще. Тогда, летом, они целовались долго и страстно, но как будто поверхностно, словно оба знали, что это ни к чему не приведет и ничем не обязывает — сейчас же было слишком много деталей, слишком много чувств, которые раньше их не связывали, потому что они банально не знали друг о друге ничего. Теперь же — знают и теперь всё по-другому.       Тем временем руки Попова начали блуждать по телу Антона, то поднимаясь выше, то опускаясь, сжимая грудь, сминая талию, а затем и бедра, но через футболку, не продвигаясь дальше. Шастун же, отвечая на поцелуй, уже растянул полы пальто профессора и сразу же опустил руки ему на бедра, обхватывая его задницу, притягивая ближе к себе.       — Погоди, — первым подал голос Арсений, в то время как Антон уже вовсю лапал его зад. — Ты так и не дал мне ответ.       — Это для тебя принципиально важно сейчас? — Отстраняясь, произносит Шастун и заглядывает в шальные глаза напротив.       — Ну, да, вдруг для тебя это всё неважно и с утра ты меня бросишь? — С ухмылкой спрашивает Арсений, противоречиво сказанному притираясь ближе. — Ну правда, скажи, тебе ведь несложно? Хочешь я на колени встану?       Антон сразу же улавливает намек на свои же слова пару месяцев назад, когда он просил стать его научным руководителем, однако это почему-то не выводит из себя, а, наоборот, забавляет — Шастун усмехается и лишь более красноречиво обхватывает округлые половинки в своих руках.       — Да, Арс, я хочу отношений с тобой, — говорит Антон наиболее спокойным голосом из всех возможных сейчас. — Доволен?       — Да, но был бы более чем доволен, если бы ты прямо сейчас оказался в моей постели, — на выдохе произносит Арсений и следующую фразу говорит прямо в губы: — если я не слишком форсирую, конечно.       — Не форсируешь, — шёпотом отвечает ему Антон и чувствует, как Арсений сжимает его собственные бедра, а затем легко проводит языком по своим губам, задевая и его нижнюю губу тоже. — Но сначала душ.       — Ах да, конечно, душ, — театрально спохватывается Попов и с деланным — или нет — расстройством отодвигается. — Ты первый, чистое серое полотенце на стиралке.       Антон с улыбкой смотрит на этот спектакль одного актера и, улыбаясь, наконец стаскивает с плеч пуховик, а затем и ботинки, стараясь не пялиться на Арсения и не распаляться ещё больше, а то до душа никто из них не дойдет.       Шастун уходит в ванную комнату сразу же, в то время как Арсений сворачивает на кухню мыть руки — Антон не успевает полностью изучить планировку, но ловит себя на мысли, что это и не нужно, у него, скорее всего, будет достаточно времени на это потом, поскольку всё идет к тому, что здесь он останется ночевать. Быстро раздеваясь, он находит аккуратно сложенное серое полотенце на стиральной машинке, как Арсений и говорил — интересно, он готовился или оно всегда тут лежит? — и заходит в душевую кабину.       Смывая с себя сегодняшний день, Антон находит на полке какой-то вкусно пахнущий чем-то мятным и свежим гель для душа и щедро выливает его на себя, а затем ловит себя на мысли: стоит ли готовить себя самому или это сделает Арсений? Шастун понимает, что ему бы хотелось, чтобы это сделал Арс, но они ничего не обсуждали, кто что любит и какую позицию предпочитает. Поэтому, тщательно вымывшись, Антон пускает всё на самотек и выходит из кабинки, а затем насухо вытираясь полотенцем и выходя из душа только в нем, до этого аккуратно сложив свои вещи на край стиральной машинки.       Когда Антон вышел, он сразу же заметил высокую фигуру своего преподавателя на кухне, который тут же обернулся, когда услышал шорохи сзади и отставил кружку, которую держал, на стол.       — Так, воу, не буду на тебя смотреть, — тут же проговорил Попов и прошмыгнул мимо парня в ванную комнату, попутно умудрившись легко чмокнуть его в губы. — Я быстро, проходи пока в спальню справа.       Дверь за ним закрылась, и Антон, зачем-то кивнув в пустоту, проследовал в комнату справа, которая как тот и говорил оказалась спальней: там были белые стены, какие-то светлые шторы, однако вся мебель была темно-коричневой, стол, стул и шкаф, а постель с темно-синим изголовьем и покрывалом в тон. Шастун сразу же лег на кровать, уставившись в потолок и какую-то плоскую светлую люстру с переливающимися вставками — всё это казалось таким лаконичным, но таким похожим на самого Попова, совмещаемым сразу две его сути в одном. Хоть время перед сексом у него и было, но курить почему-то уже не хотелось.       Попов действительно не заставил себя долго ждать — Антон не успел заметить, как дверь в комнату приоткрылась и в нее вошел Арсений, на котором ничего кроме полотенца — только черного, а не серого, как на нем самом — не было.       Он не стал ничего говорить, только улыбнулся, видимо, довольный увиденной картиной и кошкой подошёл ближе к разнеженному Антону, тут же наседая сверху, расставляя свои ноги по обе стороны от него, заставляя полотенце подняться и растянуться до критического уровня.       Антон не любил долго говорить — тем более, в постели — поэтому смелым движением приподнялся и утянул Арсения в поцелуй, притягивая того за шею ближе к себе.       Шастун целовал медленно, но жадно, без стеснений показывая своё желание, которое если бы Арсений чуть сместился ниже, он бы почувствовал сам, ведь два махровых полотенца между ними не могли это скрывать. Антон наконец мог почувствовать своими пальцами эту кожу, увидеть сколько на самом деле у Попова родинок и погладить их все, провести пальцами сначала вдоль линии роста волос, плавно опускаясь ниже, огибая шею, плечи, прижимая ближе к себе, гладя ключицы и поясницу.       Арсений же расставил руки по обе стороны от Шастуна, не заваливаясь на него полностью, но покорно притягиваясь ближе, когда парень уверенно тянет его вниз, он целует трепетно и нежно, теперь давая Антону вести, не пытаясь бороться за мнимое главенство, которое никому из них не нужно доказывать. Они оба чувствуют, что сейчас главное просто быть здесь и отдаться этому моменту сполна.       И в какой-то момент, углубляя поцелуй, проезжаясь своим языком по языку Антона, Арсений переводит одну свою руку на подбородок и шею студента и легко сжимает, бесконтрольно вызывая у того стон в чужие губы.       — Арс, — шепчет Антон, чувствуя себя перевозбужденным, хотя они еще только начали. — Возьми меня.       — Мм, хорошо, как ты хочешь? — Принимая правила игры, спрашивает шепотом Арсений, переводя руку с шеи ниже, на ключицы и грудь, легко ведя по соскам, считывая реакцию, насколько они у него чувствительные — и незамедлительно получает несдержанный рваный выдох.       — Вот так, лицом к лицу, — выдыхает Антон, и Арсений кивает, приближаясь ближе для нового поцелуя, но его останавливают слова: — я не готовился, вся надежда на тебя.       — Без проблем, дорогой, — шепотом произносит Попов и утягивает парня в новый нежный поцелуй.       Арсений не спешит, он медленно ведет рукой ниже, медленно дразнит соски совсем легкими прикосновениями, но ровно так, как нравится и комфортно Антону, что он даже несильно возмущен, хотя хотел бы уже перейти к более открытым действиям, его член уже ноет и ждет прикосновений, хотя бы какого-то трения, но этого всё не происходит. Попов смещается так, что даже его полотенце больше не касается члена Шастуна, и тот уже готов заскулить, как чувствует рядом с линией полотенца чьи-то умелые пальцы.       Мужчина сместился ниже, оторвался от пухлых губ, и с шальной улыбкой и помутненным взглядом пересел на ноги парня, ловкими движениями рук развязывая и снимая с него полотенце. Член так и продолжил стоять, и Антон с каким-то личным фетишистским удовольствием наблюдал, как Арсений тянется к нему и обхватывает за основание, слегка поигрывая с яичками.       Но так двигаться неудобно, поэтому Арс тянется к прикроватной тумбочке, очевидно, за смазкой, и через пару десятков секунд уже разогревает ее в своих руках, чтобы сначала плавно погладить член снизу-вверх, а затем и погладить яички. Глаза Антона закатились сами собой от ощущений, потому что он уже и забыл, какого это, когда кто-то посторонний касается его и ласкает, а когда этот кто-то не кто иной, как его сексуальный преподаватель, так пальцы на ногах загибаются сами собой от переизбытка чувств.       Арсений двигает руками легко и четко, словно в этом всём он непревзойденный мастер, и Шастун даже не стал бы спорить — когда он двигает рукой и пальцами в круговых движениях, задевая яички и уретру, заставляя Антона шипеть сквозь зубы от нетерпения, он не может ни в чем сомневаться. Он двигался плавно, а парню уже хотелось чего-то яркого, побыстрее, и как только Антон хотел что-то сделать или сказать, чтобы обозначить свои желания, как он почувствовал горячий язык на своей головке и одновременно с ней палец у своего ануса, массирующий снаружи, но вот-вот готовый оказаться внутри.       — Давай, котик, дыши глубже, — произносит Арсений прямо рядом с головкой Шастуна, задевая ее своим теплым дыханием, и от этой просьбы и всей ситуации сразу Антона потряхивает, и он натурально скулит, когда чувствует, как одновременно Арсений насаживается ртом на его член и вставляет в него первую фалангу пальца.       У него давно не было секса, в принимающей позиции так еще больше, но то, что происходило сейчас, было идеальной подготовкой: Арсений отвлекал его от неприятных ощущений растяжения в анусе своим невероятно мягким языком, то втягивая головку и играясь с ней, то насаживаясь и вбирая член почти полностью, лаская языком сам ствол. Антон терялся в ощущениях, когда одной рукой мужчина гладил его бедро и тазовую косточку, второй рукой продолжал растягивать его, а ртом творил что-то невообразимое, и когда Шастун приоткрыл глаза и посмотрел на то, что происходит внизу, у него не было шанса промолчать и не прокомментировать то, что он видел.       — Блядство.       Арс, очевидно увлеченный своим делом, перевел на него свои невозможные голубые глаза и с невероятно пошлым чмоком оторвался от его члена.       — Ты что-то сказал, дорогой?       — То, что ты творишь, это блядство, — собирая все свои мысли в кучу, произносит Антон и скулит, когда Арсений, засунув в него уже два пальца, задевает чувствительный комок нервов. — Невыносимое, Попов, о боже.       — Но тебе ведь нравится, верно? — Лукаво произносит тот скорее утвердительно, чем вопросительно, а затем резко начинает двигаться пальцами быстрее и снова берет в рот головку, играясь языком только с ней.       Антона переполняют самые разные эмоции, и самое основное — ему хочется скулить, и он это себе позволяет. Шастун скулит сквозь зубы, когда Попов снова обводит по кругу языком его головку, слегка засасывая ее, добавляет третий палец внутрь и попадает ровно по простате — из него выходит скулеж и стоны, и он совершенно это не контролирует.       — Давай уже, — произносит Шастун и снова стонет, когда Арсений особенно приятно массирует яички. — Пожалуйста, Арс.       — Как скажешь, дорогой, — с улыбкой произносит Арсений — он не видит, не может открыть глаза, но чувствует её — и кажется у него совсем скоро появится фетиш на слово «дорогой» из уст Попова, если он продолжит так сладко его говорить.       Шастун больше не чувствует на себе чужих рук, но слышит мельтешение, кажется, с полотенцем и презервативом, а затем пальцы возвращаются на его таз и его слегка смещают по кровати ближе к себе — Арсений подкладывает подушку под поясницу и наклоняется к Антону сам, вовлекая того в поцелуй.       Губы слегка сухие от постоянных стонов уже ждали прикосновений, и Антон с таким наслаждением откликается на поцелуй, словно они не целовались больше месяца. Свои руки, до этого лежащие на постели без дела, он тут же отправляет в волосы Попова, сжимая их, а Арсений, улыбаясь в поцелуй, мягко ставит его ноги шире в более удобную позицию и притирается ближе.       Антон тихо выдыхает в поцелуй, когда чувствует горячую головку рядом со своим анусом, и Арсений тихо спрашивает:       — Готов?       Парень лишь легко кивает и позволяет утянуть себя в новый поцелуй, пока головка мягко входит в него. Арсений двигается плавно, действительно не торопясь, и как только Антон чувствует, что тот зашел чуть сильнее и напряжение стало болезненным, как на его член ложится теплая рука и начинает ласкать его головку так, что тот снова стонет, не сдерживая себя.       Попов тоже слегка отстраняется от его губ и утыкается лбом в плечо, выдыхая шумно и громко, продолжая мягко двигать тазом и пальцами на чужом члене, отвлекая парня от неприятных ощущений. Но как только тот входит полностью, утыкаясь яйцами, Антон со стоном громко выдыхает.       — Ты как? — Тут же поднимает голову и обеспокоенно спрашивает Арсений, но видит на другом лице только полуприкрытые глаза и мягкую улыбку.       — Ахуенно, — шепчет тот, не доверяя своему голосу, — двигайся.       И Попов слушается, начинает двигаться, сначала медленно, а затем всё быстрее, но всё также продолжая двигать рукой и синхронизируя свои движения тазом с движениями рукой. Антон под ним терялся в ощущениях, потому что не каждое движение проходилось ровно по простате, но каждое движение по головке проходилось внутри сладкой патокой, и Шастун стонал так, как не стонал уже давно, отдаваясь всем чувствам, чувствуя себя словно оголенный провод, которым управляют как хотят, и управляют умело.       Арсений был сдержаннее, он лишь ритмично двигался и громко дышал, иногда лишь постанывая, ускоряясь, но когда Антон снова открыл глаза, чтобы взглянуть на него, то увидел такую развратную картину, от которой чуть не кончил в этот же момент: раскрасневшийся Арсений дрочил ему и входил в него одновременно, при этом его мышцы напрягались, красиво переливаясь в мягком свете, и ещё эти блядские родинки, и волосы на груди…       Антон застонал в голос снова, когда Арсений прошелся ровно по простате, а затем начал двигаться быстрее и бить ровно в ту точку — как у него это получилось, непонятно, но это быстро и верно вело Шастуна в точку под названием «оргазм». Он стонал уже очень громко, почти кричал, потеряв связь с реальностью и не имея никакой возможности произнести что-то членораздельное, даже имя Арсения, просто повторял «да, да» и стонал, закидывая голову назад.       Он мечтал кончить, смотря прямо в голубые глаза напротив, а по факту запрокинул голову назад, закрыл глаза и стонал во весь голос, чувствуя как внутри все содрогается и разбивается на миллион маленьких кусочков. Арсений немного останавливается, дает ему время кончить и раствориться в этих ощущениях, а затем отпускает его член и, обхватывая бедра двумя руками, продолжает вбиваться в него и сам запрокидывает голову назад, хаотично и шумно выдыхая. Антон стонет, потому что тот все еще проходится по самым чувствительным точкам внутри, и через пару десятков секунд Арсений с громким выдохом кончает и стонет сквозь зубы, запрокидывая голову и сильно сжимая бедра Антона, так, что даже тот чувствует небольшой дискомфорт.       Арсений громко и тяжело дышит, затем выходит из Антона и ложится рядом, притягивая парня ближе к себе и целует куда-то в висок. Шастун уже сейчас хочет раствориться в этом моменте, буквально растаять на этой кровати как мороженое в плюс сорок, но понимает, что весь его живот в его сперме и ему надо бы подняться, чтобы умыться, но пока такой возможности нет.       И Попов продолжает мягко целовать его в висок и поглаживать плечи, медленно помогая прийти в себя и в момент здесь и сейчас, потому что уже долгие месяцы Антон не получал такого оргазма и для него это было крышесносно по всем параметрам. И ему нужны были эти минуты в тишине и покое.       — Кс, кот, ты как? — Мягко, своим обволакивающим голосом произносит Арсений, и Антон реально готов растаять прямо сейчас от его тембра. — Встанешь или мне принести тебе мокрое полотенце?       — Встану, — хриплым голосом произносит Антон и начинает ворочаться, отчего мужчина убирает руку. — А вода?       — На кухне стоит кувшин, — мягко сообщает Арсений и снова целует парня в висок. — Или я могу принести.       — Я сам, спасибо, — кивает Антон и, наконец, встает с кровати, запоздало коря себя за то, что не проявляет таких нежностей после оргазма. Но ему действительно сложно — ему тяжело прямо сейчас прийти в себя и, возможно, холодная вода поможет ему вернуться с небес на землю.       Антон спокойно смывает последствия их секса с себя, а затем идет на кухню и наливает в стакан воды из кувшина, возвращаясь в спальню с двумя стаканами и для Арсения тоже — тот уже убрал подушки, полотенце и покрывало и ждал его под одеялом, повернувшись на бок.       Скомкано поблагодарив за воду, Арсений сделал пару глотков, отставил стакан на прикроватный столик, а затем притянул парня к себе и мягко поцеловал — Антон ответил на его поцелуй, укладываясь рядом и переплетая их ноги, запоздало понимая, что ложится спать голым, но, кажется, это никого не волнует, потому что Попов находился в таком же положении. Они лениво целуются еще немного, затем Антон поворачивается на бок и Арсений обнимает его поперек груди, целует в лопатку и желает спокойной ночи.       Антон понятия не имеет сколько сейчас времени, где его телефон и что он будет делать завтра, но он с улыбкой желает того же и впервые за очень долгое время засыпает, уплывая в сон в ту же секунду.