Давай начнём всё по-другому

      Между празднованием Нового года, поеданием маминых салатов, проведением шуточных — и не очень — перепалок с сестрой, походов на каток, в торговые центры и на новогодний базар с бабушкой времени на разборки в личной жизни не осталось. Антон решил полностью отдаться моменту с семьей, болтать с мамой, делиться какими-то глупостями с сестрой, выслушивать от бабушки по сотому кругу комплименты, когда это казалось уже совсем неуместным, но он всё это очень любил. Он любил свою семью, любил проводить с ними время, поэтому решил, что может себе позволить раз в год на две недели выпасть из любой социальной жизни и отдаться в любящие руки.       И решить дела любовные, пусть даже самые запутанные, потом.       Антон поймал себя на мысли, что было бы здорово разобраться, что это вообще такое было и как вести себя с Арсением дальше. Понятное дело, что просто одним разговором дело не закончится — им как минимум придется встретиться на экзамене, а затем на кафедре, передавая бумажки по ВКР, обсуждая каждую главу работы и, затем, на защите — но Шасту хотелось бы хоть что-то прояснить. Это, скорее всего, будет неловко и тупо, но всё же ему хотелось убедиться.       Вдруг он не сошел с ума и Арсений действительно его приревновал и это значит что-то большее, чем помутнение рассудка на фоне стресса из-за неудачи на конференции? Что, если для них возможно что-то большее, чем просто поцелуй при выбросе адреналина?       Все эти мысли Антон крутил в своей голове целый день, пока добирался из Воронежа до Москвы, в свой съемный, но дом. Как бы грустно это не было осознавать, но теперь его холостяцкое гнездышко больше чувствовалось как дом, нежели его квартира в Воронеже. Там для него всё было родным, близким, но там он как будто больше не вмещался. Там мало стало всего, и для него там стало мало места. Теперь он может приезжать туда только в гости, полноценную жизнь там он больше не рассматривает и, может, это и к лучшему.       Таксист оказался очень смышленым малым — действительно молодой пацан быстро погрузил его вещи в багажник, помог сесть и включил что-то нейтральное, не травя душу разговорами. Антон спокойно ехал в такси, слушая какую-то расслабляющую песню, потому как наушники его сели еще в самолете, смотрел на открывающиеся пейзажи за окном, понимая, что скучал по Москве, несмотря на то, что не было его всего две недели. Он лениво листал ленту, отвечал на радостные сообщения Поза о том, что удачно приземлился, и то и дело косился на строчку переписки с Арсением, которого до сих пор не достал из блока.       Антон может еще повременить, завтра у него, конечно, первый экзамен, и он вполне может пересечься с Арсением в университете, но сегодня у него еще есть день притвориться, что ничего не произошло. Почему-то Шастуну казалось, что как только он выведет из блока Арса, то столкнется с чем-то таким, к чему не готов. Честно говоря, несмотря на две недели на подумать, он до сих пор был ни к чему не готов, и вся эта ситуация пугала его до усрачки, при чем любое ее разрешение, как в хорошую сторону, где они счастливо трахаются, так и в плохую, где остаются врагами и Шаст, скрепя зубами, утверждает у того ВКР.       Но это потом, всё потом, ведь сейчас его ждет расслабляющий душ, доставка вкусной еды, которая уже к нему едет, и прочтение лекций на ночь, ну, на всякий случай, если завтра ему не поставят обещанный автомат и всё же придется что-то отвечать.       Антон прощается с таксистом и заходит в свой подъезд, везя за собой небольшой чемодан и поправляя лямку рюкзака — никогда не возит домой с собой много всего, но тут мама решила нагрузить его в дорогу обратно, а он и не смел отказываться, поэтому теперь лямка сумки неприятно оттягивала руку. Но это были мелочи, ведь уже в лифте Антон с усилием трет глаза, понимая, что очень хочется уже лечь, но нельзя, по планам еще душ, еда и лекции.       Но как только двери лифта открываются сон как рукой снимает. Потому что прямо перед Антоном материализуется самая неожиданная сейчас картина — Арсений Попов. Прямо у его двери.       — Арсений? — Вырывается у Антона, который выходит из лифта и бегло осматривает мужчину, который был одет в брюки, черное пальто и большой синий шарф, закрывающий всю шею.       — In the flesh, — произносит своим блядским красивым акцентом преподаватель, улыбаясь так, словно не стоял тут хуеву тучу времени в ожидании.       — Давно ты здесь? — Первым вырывается у Антона, потому что он понимает: на улице далеко не май месяц, а январь, и стоять на улице холодно, да и ждать на лестничной клетке тоже не то чтобы приятно, сквозняки и прочее.       — Здесь нет, стоял на улице сначала, но потом решил зайти, — спокойно сообщает Арсений, как будто всё в порядке вещей, пока Антон пялится на него во все глаза. — Ты не отвечал, а какая-то женщина пустила, сжалилась, видимо.       Почему-то решает дополнить Арсений. А Шастун продолжает пялиться на него и не улавливать суть происходящего.       — А ты чего вообще здесь забыл? — Наконец, произносит он, когда понимание происходящего начинает доходить. — И откуда ты знаешь мой адрес?       — Алиса сказала, — также спокойно продолжает преподаватель, и Антон понимает, что конечно староста знает все их адреса, она сдавала какую-то бумажку в деканат, и конечно староста пишет свою ВКР с Арсением, с кем же ещё. — А ещё она сказала, когда у вас будет первый экзамен после каникул, вот я и решил, что к этому дню ты уже должен будешь вернуться. Вот, как знал.       А вот то, что он уезжает домой в Воронеж на новогодние праздники, он уже проболтался сам, и, конечно же, Арсений это запомнил. Надо же.       Антон хмурится и подходит к своей двери, доставая из кармана куртки заранее заготовленную связку ключей, радуясь своей предусмотрительности. Но у самой двери останавливается и поворачивает голову в сторону Арсения.       — Сам-то чего хотел?       — Поговорить, — свободно произносит тот, смотря прямо на него, в глаза, и его голубые так красиво бликуют в этом свете, что Антон понимает — пропал. — Впустишь?       Шастун знает, что разговор неизбежен, что это вся ситуация неизбежна и бежать от неё нет никакого смысла. Так даже лучше — разобраться со всем здесь и сейчас. Так почему так тяжело сказать это гребанное «да»?       Антон лишь громко выдыхает, двигает в замочной скважине ключом и, провозя чемодан внутрь, открывает дверь пошире, тем самым приглашая Арсения тоже войти. Попов оказывается мальчиком вполне смышленым, поэтому тихо проходит внутрь, закрывая за собой дверь и раздеваясь.       Шаст первым делом идет открывать окна, чтобы проветрить квартиру, идет к стоякам включать перекрытую воду, моет руки и мысленно пытается настроить себя на серьезный разговор, но получается это из рук вон плохо. Ну прям очень плохо, правда, потому что даже когда он шел к стояку он думал совсем не про воду, но это как будто само собой происходило, он тут не при чем.       Осмотрев себя в последний раз в зеркало и зачем-то пригладив непослушные волосы, он вышел из ванной и наткнулся на взгляд Арсения, стоящего в проходе и явно не понимающего, что делать.       — Ванная здесь, кухня тут, — быстро произносит Антон, тыкая в две стороны, и Попов кивает, быстро скрываясь за дверью ванной комнаты. — Чай, кофе?       — Кофе, если можно, — приглушенно из-за льющейся воды слышится из ванной голос Арсения, и Антон радуется, что у него есть турка — уже лучше, чем растворимый.       Пока Антон расправляется с приготовлением кофе и ставит кипятиться воду себе на чай, Арсений входит в комнату и садится на ближайший ко входу на кухню стул. Шастун успевает повернуть на него голову, как тот сразу же начинает говорить.       — Антон, у меня было много времени подумать над произошедшем, и я признаю, что вел себя некорректно, точнее, совершенно неправильно и недопустимо. Я не должен был делать то, что сделал, и за это я прошу у тебя прощения.       — Не должен был делать что? — Усмехнулся Антон, кажется, понимая, к чему ведет этот разговор. — Целовать меня?       — Срываться на тебе, — с мягкой улыбкой произносит Попов, слегка склоняя голову, почесывая подбородок. — А поцеловать тебя я был должен, но только не при таких обстоятельствах.       — Вот как, — удивленно заметил Шаст и в унисон ему закипел чайник. — А как Вы к этому пришли, Арсений Сергеевич? Я ведь Ваш студент, а Вы мой преподаватель и научный руководитель!       — А у тебя что, где-то здесь сидит декан? — Всё с той же улыбкой заявляет мужчина, игриво заглядывая под стол, и Антон хмыкает.       — А разве не ты мне сказал, что я был сиюминутным желанием?       — Я соврал, — честно отвечает Арсений без заминки, и это поражает Антона, который тут же отворачивается от кружек в сторону преподавателя и натыкается на чистый взгляд его голубых глаз. — Я соврал, прости, но так было нужно тогда. Я понимал, что если мы начнем что-то, то это выльется в катастрофу и для тебя, и для меня, и не мог этого допустить, поэтому решил, что это лучший вариант.       — Соврать? — Вскипает Антон, отворачиваясь снова к чашкам, а затем снова к Арсению, понимая, что не рискнет сейчас взять в руки кипяток — обожжется сам, так еще и Арса может задеть. — А как насчет того, чтобы сказать мне правду, а? Я не маленький мальчик и сам прекрасно понимаю, что такое плохо, а что такое хорошо. И в универе никому не обязательно знать что происходит за его пределами!       — Но зная тебя, всё происходило бы не только за его пределами, — с ухмылкой заявляет Попов и уже видит, как снова заводится Шаст. — Нет, не спорь, просто подумай, какова была вероятность того, что ты удержался бы от флирта на занятиях? Ладно один раз, два, три, но все пары, что у нас были? А встречи в перерывах между лекциями? Поцелуи, брошенные украдкой, а там и объятия, обжимания и, не дай бог, секс за кафедрой? От такого никто не застрахован, а последствия могут быть слишком серьезными, тем более, если это однополая связь студента и преподавателя.       — Ты говоришь об этом так, как будто у тебя уже был опыт, — немного успокоившись, произносит Антон, и Арс хмыкает.       — Скажем так, были поползновения, но они были пресечены на корню, потому что это неправильно, нельзя встречаться со студентом, пока он твой студент. Как только вы вышли из таких отношений — самое время начинать новые.       — Но мы же не вышли, — тут же хмурится Антон и все же ставит чашку перед Арсением и перед собой. — У нас экзамен через четыре дня, а потом ещё и выпускную работу писать.       — Да, но пар у нас больше нет, и это вроде как лазейка, — ухмыляется Арсений и пододвигает к себе чашку черного кофе, добавляя в нее сахар. — Если ты, конечно, хочешь ей воспользоваться. Потому что я хочу.       «Я пиздец как хочу», — буквально кричит красная строка в голове у Шастуна, пока он бездумно помешивает свой чай и смотрит на Арсения, не веря, что все это происходит.       Может, он просто крепко уснул в самолете и всё это его бурный сон? Может его кто-то ущипнуть, чтобы он поверил, что всё это — реально?       Резкий звонок в дверь прерывает его мысли и на полпути к двери Антон вспоминает, что заказывал доставку — конечно, дома перекати поле и еды совсем нет, а кушать после перелета хочется неимоверно. Забирая пакет из рук доставщика, Шастун щелкает дверным замком и не понимает, как лучше сейчас поступить.       Согласиться с Арсением и предложить ему остаться? Взять время на подумать и на трезвую, не уставшую голову все обдумать? Выставить его за дверь и помариновать как следует за то, что он ему наговорил и сделал?       За всеми этими мыслями Антон и не заметил, как зашел на кухню и поставил пакет на свободный стул, а также не заметил, что Попов уже встал со своего места, до этого успев опустошить наполовину свой кофе.       — Предусмотрительно, — кивая на пакет, произносит Арсений с улыбкой, но Антон косится на него странно — тот пытается скрыть, но все же нервно поглядывает на дисплей своего телефона. — Но мне, к сожалению, пора бежать, есть ещё одно важное дело сегодня. Тебя бы я очень хотел попросить подумать над моим предложением и может завтра мы могли бы встретиться и обсудить это, что думаешь?       — У меня завтра экзамен, — сообщает Антон так быстро, словно ищет отмазку, хотя это вроде не так, но Арс — крепкий орешек и лишь кивает на это, не выглядя оскробленным. — В два часа дня начало.       — Ах да, точно, экзамен, — кивает Арсений и снова косится на телефон. — Тогда может вечером, после пяти, встретимся? Я могу заехать за тобой и поедем поужинать вместе?       — Это свидание? — Переспрашивает Антон, и мужчина напротив склоняет голову и как-то лукаво ему улыбается.       — Зависит от того, что ты ответишь на мое предложение, — всё с той же улыбкой говорит Арс, — но я в любом случае хотел бы, чтобы это было свидание.       Антон кивает как-то отрешенно, словно это проходит мимо него и никак его не трогает — но на самом деле трогает, ещё как! — и Арсений на это лишь лукаво улыбается, будто знает всё, что происходит в голове студента. Словно читает его, как открытую книгу.       — И да, разблокируй меня в телеге, пожалуйста, — произносит Арсений, и Антон переводит взгляд уже на свой телефон, мирно лежащий рядом. — И везде, где я ещё заблокирован, если мы, конечно, все решили, и ты больше не обижаешься.       Шаст снова кивает, берет в руки телефон, и Попов резко делает выпад рукой.       — Погоди, — произносит тот, что-то делая в своем телефоне пару секунд, а затем дает отмашку. — Вот теперь можно.       — Что ты сделал? — Нажимая кнопку «разблокировать», интересуется Антон.       — Удалил у обоих мои сообщения — они уже всё равно неактуальны, — с той же улыбкой произносит Арсений и подмигивает все еще заторможенному парню. — Проводишь меня?       Антон встает со своего места и на автомате провожает Попова, кивая ему на прощанье, не в силах даже его обнять. Но Арсений не обижается, кивает сам и говорит, что обязательно еще напишет и уточнит время, в которое Антону будет удобнее завтра встретиться.       Захлопнув дверь, Антон еще пару секунд тупо стоит, затем ведет головой в недоумении и плетется обратно на кухню, где его ждет только приехавшая еда и кружка черного кофе, которая дает понять, что всё это не наваждение. Доставая коробку с едой, он понимает, что видимо слишком устал после перелета, потому что оцифровать произошедшее и что-то решить пока никак не получается, поэтому он перестраивается на то, что планировал изначально: еда, душ и лекции, чтобы хоть как-то поддержать свой перегруженный мозг.       — Ахуеть, — все же произносит Антон через пару минут с вилкой пасты, когда до него, наконец, доходит всё произошедшее. И кто бы что ни говорил, всё же в этой жизни возможно вообще всё.