Паладин угасшего мира

В комнате царила неприятная тишина, нарушаемая только тиканьем механических часов. Вся история была выложена без прикрас: Май рассказал о своей жизни, о том, что случилось с его миром, с его друзьями и близкими, Уилл рассказал про игру в подземелья и драконы, а Майк про то, как сегодня в доме друга увидел себя самого, Лукас о том, что не доверял Маю и был готов защитить друзей, пока паладин пытался доказать свою непричастность к Изнанке, Дастин же подытожил тем, что все реально и все это стечение очень странных обстоятельств, ведь шанс подобного происшествия стремительно стремится к нулю, теперь оставалось лишь дождаться реакции старших. Но время шло, они оба, как один молчали, из-за чего парням становилось еще страшнее. В мыслях каждого пролетали ужасные мысли от того, что Хоппер просто выкинет Мая на улицу за шкирку до еще более ужасающих последствий, которые могут с ними всеми случиться. Только паладин, сидящий напротив Уилла, смотрел на него не отрывая темных глаз ни на секунду. — То есть, вы хотите сказать, что играя, создали мир, а из-за того, что перестали, он навлек на себя какую-то Тьму и из всех выжил лишь он? — не понимал Хоппер, хотя это было больше похоже на угрожающий тон, чем на уточнение информации. — В целом... да, — Дастин нервно поправил кепку, стараясь улыбаться. — Мы кормили его воображением годами, создавали приключения, правила, жизни, страны. А потом резко перестали. Это как... ну, как если бы вы взяли аквариум, перестали кормить рыбок, а потом удивились, что они умерли. Только вот... в нашем случае одна выжила. — Я не об этом, Хендерсон, — Хоппер перевел тяжелый взгляд на Мая. — Я пытаюсь понять, что именно сидит сейчас в моей гостиной. Потому что если этот парень - плод вашего воображения, то почему он ест, дышит и разговаривает? Воображаемых друзей не существует. — Он не плод воображения, — тихо, но твердо сказал Уилл. — Для него все, что происходило, было настоящим. И, судя по всему, настоящим и являлось. Он там родился, учился, сражался, терял друзей, видел, как его мир рассыпается в пыль, как на его глазах убивают родных и близких. Он пришел сюда не за тем, чтобы его допрашивали, как военнопленного. — Уилл, я понимаю, что ты хочешь его защитить, но, все же, — Джойс не успела договорить, как тихо заговорила Оди. — А кто защитит нас, если он все-таки не тот, за кого себя выдает? Если он и есть та тьма? — все повернулись к ней. Она сидела в кресле, поджав ноги, и не сводила взгляда с двух Майков. И, несмотря на сказанное, она была настроена не враждебно, а скорее, с интересом. — Я не чувствую от него зла, но я не чувствую и добра. Я вообще ничего не чувствую. Это пустота, как выключенный телевизор. Даже повлиять на него, — она вытянула руку в привычном для всех жесте. — Я тоже не могу. — Я не тьма, — спокойно сказал Май, глядя в глаза в Уиллу, но потом обернулся на Оди. — Но, возможно, я действительно пустота. Меня нет, во всяком случае, не должно быть. Тишина стала неприятно режущей, вновь послышалось тиканье часов. Джойс замерла с ложкой в руке. Хоппер хмурился и был крайне внимательным к каждому из движений странного новичка, готовясь, если то, защищать свою женщину и дочь. Паладин, поняв, что сказал какую-то странность, постарался объяснить хотя бы то, как он это видит со своей стороны. — Когда мир умирает, он не оставляет следов. Ни в какой реальности, ни в чьей *памяти*. Просто... перестает быть. Как сон, который ты забыл через секунду после пробуждения, как как бабочка, чья жизнь красива, но скоротечна, как воспоминание из детства, которое ты уже не можешь вспомнить. Могу предположить, что ты не чувствуешь меня, потому что меня действительно не должно существовать ни в одном эквиваленте, ни в одном из миров, но я тут, словно ошибка или... сбежавший от Тьмы трус. Хоппер смотрел на него долго, его челюсть двигалась, будто он пережевывал невысказанные слова. Наконец он выдохнул и откинулся на спинку дивана. — Черт бы вас побрал, дети, — он потер переносицу. — Ладно. Допустим, я куплюсь на эту безумную историю. Допустим, он действительно тот, за кого себя выдает и, допустим, что на нас потенциально надвигается неизвестный нам монстр. У нас есть план? Или вы просто надеетесь, что эта... Тьма Забвения... заскучает и уйдет? — Мы ищем ее, — быстро вклинился Дастин. — Ну, пока не ищем, но собираемся. У нас есть артефакты, связь с ними, а еще... — А еще вы дети, которые могли бы спалить лес магическими стрелами, — оборвал его Хоппер. — Я не собираюсь сидеть и смотреть, как вы в одиночку лезете в очередную дыру между мирами. — Джим... — мягко начала Джойс. — Нет, Джойс, ты сама посуди! Мы только-только более-менее привели все в порядок, выкупили дом, спокойно зажили нашей семьей, а тут новый виток: магия, тьма, паладины из параллельных вселенных! Я устал, Джойс. Я слишком стар для этого дерьма. — Ты не стар, — фыркнула она. — Ты просто ворчишь, как медведь, которого разбудили в середине зимы, тебе нужно немного отдохнуть и обмыслить ситуацию, — она положила ладонь на плечо Хоппера, а потом перевела взгляд на Мая и вдруг нахмурилась, заметив то, что упустили остальные. — Подожди-ка. Ты... ел сегодня? Май моргнул, явно не ожидая такого вопроса. Он был готов к вопросам о том, что им делать, если силы есть лишь у них пятерых, о том, как победить тьму и известно ли это, о том, как он еще может доказать свою непричастность к разрушению собственного мира. Но не это. — Я... нет. Точнее, было не до этого, я не чувствовал голода с тех пор, как... — С тех пор, как твой мир начал умирать, — закончила за него Джойс с крайне серьезным и испуганным выражением лица. Она резко развернулась ко всем остальным. — Вы притащили человека из другого измерения, он вам дает супер-пупер навороченное оружие, клятвы дает, на велике по городу катается, а покормить его - это, видите ли, не в приоритете?! — Мы... ну... — Лукас замялся. — Было как-то не до того... — Не до того?! У него под глазами круги, он бледный, как полотно! — Джойс уже не говорила, а громко возмущалась. — Все, быстро доставайте все, что есть в холодильнике. И живо за стол! И ты, — она ткнула пальцем в Мая, отчего тот слегка опешил, — идешь со мной. Будешь есть, даже если не хочешь. В этом доме никто не умирает от голода, ясно? — Я... мэм... — Май впервые за все время выглядел по-настоящему растерянным. Он посмотрел на Уилла, ища подсказки, но тот лишь пожал плечами с тенью улыбки. — Лучше не спорь, — шепнул он. — Она все равно победит. Джойс уже гремела тарелками на кухне, выкрикивая указания Хопперу, который с обреченным видом рылся в холодильнике. Уилл помог достать пирог, который еще стоял в духовке. Остальные парни медленно, все еще в легком шоке, потянулись на кухню. Оди осталась сидеть в кресле, она не двинулась с места, когда Май проходил мимо. Ее взгляд скользнул по его спине — по черным волосам, по шрамам, видимым на шее, руках и лице. Эти шрамы были знаком, точно таким же, как ее тату на запястье. — Я все равно не понимаю тебя, — тихо сказала она, когда он поравнялся с ней. Май остановился, обернувшись: — Ты и не должна. Нам же не обязательно понимать друг друга, чтобы сражаться рядом, правда? Оди ничего не ответила. Но когда все расселись за столом, та села напротив паладина, но свой пронзительный и изучающий взгляд отводила все чаще и чаще. За столом царила приятная и легкая тишина. Все ели, звеня вилками о тарелки, хвалили хозяйку дома, стараясь максимально расслабить атмосферу. Только взрослые никак не могли расслабиться, обдумывая все возможные проблемы, которые им предстоит решать. — Знаешь... Май. Если тебе придется с нами жить, то все это ведет к некоторым формальностям, — Джойс потерла переносицу, стараясь улыбаться мягко и доброжелательно, чтобы не выдать собственного напряжения. — Город небольшой. Все знают Майка. Так что придется обратиться к... одному нашему хорошему знакомому за документами. Он точно знает, как сделать так, чтобы ты действительно оказался каким-то далеким родственником из Индианаполиса. А школа... Если Джейн поступила туда не сразу, но еще юной, то тебе в старшие классы проход закрыт. Нужно будет что-то придумывать. — Домашнее обучение? — подал голос Майк. — Я слышал, началась тенденция на подобный способ окончания школ. И мы могли бы... ну, помочь ему освоиться с самыми важными темами, типа чтения, письма и математики. — Это если он вообще задержится, — буркнул Хоппер, но уже без прежней уверенности. Май слушал этот разговор молча, сидя на этот раз рядом с Уиллом. Он спокойно ел пирог, запивая тот сладким газированным напитком, но когда дискуссия начала сворачивать в практическое русло, о котором он ничего не понимал, слегка повернул голову к Байерсу. Под столом его нога осторожно коснулась ноги Уилла для того, чтобы привлечь к себе внимание. — Уильям, — тихо спросил он, так, чтобы слышал только он. — Я останусь здесь? Я же не буду жить у Майка? Уилл моргнул, выныривая из своих мыслей. Он почему-то не думал о том, что Мая могут поселить где-то еще. Эта перспектива вдруг показалась ему совершенно невозможной, тем более, мама Майка женщина хоть и гостеприимная, но явно не ожидает увидеть копию сына на пороге своего дома. — Конечно, здесь, — сказал он быстрее, чем успел подумать. Он запнулся, не зная, как объяснить, что "ты же пришел ко мне" и "я не хочу, чтобы ты уходил", но говорить о таком вслух было невозможно. Это казалось неправильным, хоть и крайне правдивым. — Он останется у нас, — громко сказала Джойс, словно подслушав краем уха разговор сына и новичка, в ее голосе не было вопроса. — Уилл, ты постелешь ему в своей комнате? У нас больше нет свободной спальни, Джонатан должен вернуться со дня на день, а диван в гостиной... — Да, — в очередной раз слишком быстро сказал Уилл. — Да, конечно, я все сделаю. Май посмотрел на него. В его взгляде было что-то, от чего у Уилла снова перехватило дыхание. — Благодарю, — одними губами сказал паладин. --- Вечер тянулся медленно, как вода в еле открытом кране. Хоппер еще долго выспрашивал детали, Дастин сыпал теориями, Лукас молчаливо поддакивал, а Майк — настоящий Майк — сидел непривычно тихо, поглядывая то на Уилла, то на Оди, то на свое отражение, которое теперь носило другое имя. Наконец Джойс объявила, что детям завтра в школу (кроме одного, но это уже ее головная боль), и начала мягко, но настойчиво выпроваживать всех по домам. Когда дверь закрылась, в доме стало тихо. Джейн, проводив Майка, ушла к себе в комнату, Хоппер тоже пошел спать, Джойс вымыла посуду и последовала вслед за мужчиной. — Идем, — сказал Уилл, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то у горла. Ощущение было странное. Раньше у него часто на ночевке оставались друзья, но с каждым годом эти ночные посиделки проходили все реже и реже, пока совсем не прекратилось. И теперь он ощущал, как ладони вспотели, губы пересохли, а дыхание стало не ровным. — Я покажу тебе... ну, где что. Он поднялся наверх первым, слыша за спиной легкие шаги Мая в чужих кедах. В его комнате все было по-прежнему: книги, рисунки, заправленная кровать, только в углу теперь сиял доспех. — Спать будешь здесь, — Уилл кивнул на место у стены. — Сейчас достану матрас. Парень вытащил из шкафа свернутый в рулон тонкий матрас, постелил его на полу и начал возиться с бельем, спиной чувствуя взгляд Мая. Тот стоял посреди комнаты, не двигаясь, и рассматривал стены — рисунки, постеры, старые фотографии, приклеенные скотчем. — Здесь ощущаешься ты, — тихо сказал он. Уилл поперхнулся воздухом и резко обернулся, смотря на паладина снизу вверх. — В смысле? — голос предательски дрогнул, а ореховые глаза округлились. — Краски, фотографии, рисунки, тетради с записями, — Май прикрыл глаза, словно стараясь прочувствовать всем телом то, о чем говорит. — А еще свет, как после долгой зимы, когда открываешь окно и чувствуешь весну. — Ты говоришь очень странные вещи, — пробормотал Уилл, отворачиваясь, чтобы Май не видел, как горят его щеки. Движения разглаживания постельного белья стали резкими и нервными, Байерс просто не понимал, куда можно себя деть. — Прости. Я не умею иначе. Уилл справился с простыней, взбил подушку, бросил сверху одеяло. И вдруг замер, осознав, что наступил момент, которого он отчаянно пытался избежать. — Ты... наверное, хочешь в душ? Или ванну? Ну, помытья, после всего, что прошел, — он обвел взглядом его плечи, длинные волосы, въевшуюся в кожу дорожную пыль. Май посмотрел на свои руки, на них виднелись ссадины, застарелые шрамы, грязь под ногтями. В общем, вид по сравнению со всеми, кто его сегодня окружал, был потрепанный. — Я не знаю, как это делается у вас, — признался он. — Я покажу, — выдохнул Уилл. — Идем. Ванная комната казалась тесной, когда они стояли в ней вдвоем. Уилл сел на корточки около ванной, включил воду, регулируя температуру, и пар медленно пополз к потолку. — Сначала вот сюда, — он показал на две ручки. — Один контролирует холодную воду, второй горячую, — теперь он достал две бутылочки. — Это для волос, а это для тела. Ты просто... наливаешь немного на руку и моешься. Будет мылиться, будет пена, а еще если попадет в глаза надо будет тут же промыть водой из-под крана. А это, — он достал из шкафчика новую зубную щетку, все еще в упаковке, и тюбик пасты, — для зубов. Выдавливаешь вот столько, — Уилл показывает небольшое расстояние меж пальцев. — И чистишь, потом полощешь рот водой. Май внимательно слушал, кивая. Когда Уилл закончил инструктаж, показал где взять полотенце и свежую одежду для сна, в ванной повисла неловкая тишина, заполненная только шумом льющейся воды. — А я... подожду в комнате, — сказал Уилл и выскользнул за дверь быстрее, чем Май успел его в очередной раз поблагодарить. Он сидел на своей кровати, сжимая в руках край покрывала, и слушал звуки воды за стеной. Они были чужими и одновременно какими-то... домашними, словно так и должно быть. Словно он должен сидеть на кровати, дожидаясь, пока Май помоется. Когда дверь ванной открылась, Уилл вздрогнул. Май стоял на пороге, вытирая волосы полотенцем. Они были мокрыми, темными, и теперь вились крупными кольцами, спадая на плечи. Он был в чистой домашней одежде из-за чего выглядел мягче, по-домашнему приятно. В мыслях Уилл почему-то сравнил то, что видел с приручением большого боевого зверя. — Теплая вода - это невероятно, — сказал паладин с тихим удовольствием. — У нас в Эль-Ториле были горячие источники высоко в горах. Но чтобы просто... дома покрутить какие-то штуки и получить ее... — У нас много всего странного, — улыбнулся Уилл. — Привыкнешь со временем, я надеюсь. Май кивнул и, подойдя к своему матрасу, аккуратно сел на край. Он смотрел на то, как Уилл возится со светом, проверяет, закрыта ли дверь, в сотый раз поправляет подушку. В воздухе витала осязаемая неловкость, но Майку она казалась странной: он не понимал, что сделал не так — Спокойной ночи, — сказал Уилл, щелкая выключателем. — Спокойной ночи, — ответил голос из темноты. Комната погрузилась в тишину и молчание. Лишь редкие звуки с улицы прерывали эту безмятежность Уилл лежал на спине, глядя в потолок, и слышал, как скрипит матрас под весом другого тела, как тихо дышит Май, как стучит его собственное сердце - слишком громко, словно этот стук не даст заснуть и новому другу, уставшему после долгой дороги... из другого мира. Прошла минута. Уилл открыл глаза, мягко повернув голову в сторону, паладин лежал спокойно и неподвижно. Байерс вновь посмотрел на потолок и закрыл глаза, заставляя себя заснуть. Прошло пять минут. Уилл нервно закусил собственную губу, перематывая воспоминания сегодняшнего дня и то, какие слова паладин Майк говорил ему. С каким взглядом смотрел. Не о таком ли взгляде говорила Робин? Он не был похож ни на один из тех, которые он получал за всю свою жизнь. Прошло десять минут. — Ты спишь? — шепот Уилла разрезал темноту неожиданно, но тихо, чтобы не потревожить гостя, если тот, все-таки, заснул. — Нет, — прозвучал ответ. — И я нет. Пауза. В темноте голоса звучали иначе. Ночь вообще часто заставляла людей открываться больше, чем следует, начинать душевные разговоры и рассказывать о переживаниях. — Тебя что-то тревожит? — спросил Майк, матрас скрипнул, кажется, он немного приподнялся на руках. — Нет. Просто... это так странно. До сих пор не понимаю, как вас может быть двое. Ты и он. Вы так похожи внешне, но внутри... Меня это ломает и выворачивает наизнанку. Я думаю и ничего не понимаю, — сказал на одном дыхании Байерс и прикусил губу, боясь осуждения за подобное. Вдруг, это не его дело? — Мы идем разными дорогами, — спокойно сказал Майк. — Наверное, в каком-то смысле мы близнецы, которые росли вместе до определенного возраста. А потом... разошлись. — В какой момент? — Уилл повернул голову, пытаясь разглядеть лицо паладина в темноте. Он молчал так долго, что Уилл уже решил, что ответа не будет. Губа сжались в линию, а руки в кулаки, нога начала нервно подергиваться. — Я думаю, что около двенадцати, — наконец сказал он. — В вашей кампании ты спас моего персонажа от верной смерти, спас меня. Я - Майкл Храбрый - тогда дал клятву. Не игровую, а настоящую, — его голос был ровным и спокойным, слегка меланхоличным из-за накинувшихся воспоминаний. — Я поклялся, что пока жив, буду тебя защищать. И... что никогда не позволю себе забыть, каково это - когда кто-то верит в тебя настолько, что готов рискнуть всем лишь бы спасти. Уилл почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он помнил этот момент так ясно и отчетливо, будто сам прыгнул в том бое под град из магических заклинаний. Он словно ощутил всю ту боль, весь тот страх потерять Майка. Глаза намокли, он старался дышать ровно, чтобы не выдать собственных эмоций. — А он? — спросил Уилл шепотом. — Майк? Тишина. Он опять размышлял перед тем, как дать ответ. — Он просто забыл, — мягко сказал Май. — Это не его вина, тем более, для него все это была просто игра. Со временем у него появились другие люди, другие чувства. Это нормально - расти и менять приоритеты, — в воздухе повисла недолгая пауза. — Но я не менял и, думаю, это тоже вполне нормально. У меня осталась лишь эта клятва и я от нее не отрекусь. Уилл сглотнул, это далось ему тяжело, словно во рту были щепки и сделать это было крайне сложно. Он протянул руку и коснулся края матраса Майка. Просто чтобы почувствовать, что он рядом, что это не больная игра подсознания или странный сон, который закончится с лучами рассвета. — Но теперь у тебя есть друзья. Думаю, вы все станете хорошими друзьями, даже с Майком, — сказал Уилл. — А еще у тебя есть дом, еда, одежда, теплая вода и, — он усмехнулся, — куча проблем с документами. — И ты, — тихо добавил Майк, пытаясь рассмотреть в темноте силуэт парня на кровати. — У меня есть ты. И я во имя всего, что существует, не хочу тебя терять, — "опять" пришлось не добавлять. Уилл не ответил. Он просто лежал, слушая дыхание Майка, чувствуя, как в груди после такого разговора что-то приятно и взволновано сжалось. Где-то вдалеке залаяла собака. В доме тихо скрипнула половица, вероятно, кто-то пошел попить молока на кухню. А они все лежали в темноте, разделенные полуметром старого паркета, и думали об одном и том же: как странно и правильно знать, что ты не один. И эти ночные разговоры никак не могли закончиться. — Майк? — снова позвал Уилл. — Да? — Наверное, когда мы одни... я буду звать тебя Майком. Ну, твоим настоящим именем. Если ты не против, конечно, — сказал Байерс. Да, он сам предложил называть паладина Маем, но ему все равно казалось, что отрывать человека от родного и привычного имени неправильно. Да, меньше путаницы для других, но не более. Ведь у этого паладина действительно осталось так мало. Доспехи, воспоминания, имя... В очередной раз воцарилась тишина, но вскоре послышался тихий, почти неслышный выдох. — Я буду только за, — ответил голос из темноты, — Спокойной ночи, Майк. — Спокойной ночи, Уильям. Прошла минута, две. Уилл уже думал, что разговор окончен, когда голос Майка снова нарушил тишину: — Уилл, а чего боишься ты? Уилл замер. Вопрос застал врасплох. Ну, конечно. Разговор как-то сковырнул старые раны, отчего и Майку теперь было тяжело заснуть. — Я? — Да, мне важно это знать и понимать, чтобы не допустить ничего подобного. И не потому, что я поклялся. Я сам не хочу причинять тебе боль, понимаешь? Уилл долго молчал, собираясь с мыслями. Говорить о страхах вслух - это всегда страшно вдвойне. Ночь немного успокаивала, а осознание, что рядом Майк притуплялось из-за темноты. Он начал говорить то, о чем никогда и никому не признавался. — Я боюсь, что однажды стану невидимым, — голос Уилла сорвался в шепот, будто он признавался в самом страшном. — В том смысле, что люди будут смотреть на меня, как на нечто, чего для них не существует. Мама будет накрывать на стол и поставит тарелку для Джонатана, для Хоппера, для себя и Оди... и забудет, что я тоже есть. Ладно, это маловероятно, но все же. Друзья будут собираться вместе, смеяться, обсуждать что-то важное, а я буду стоять рядом, но никто не заметит, что я там есть. Или меня там вообще не будет, потому что я никому не сдался. Потому что для них я уже... фон. Мебель, к которой привыкли и перестали замечать: что есть, что нет, один черт знает что лучше. Он судорожно вздохнул, впиваясь пальцами в одеяло. — Знаешь, когда я был в Изнанке, я каждую секунду думал: «Они ищут меня, они не бросят. Они придут и найдут меня, либо я найду выход, так как меня ждут». И это держало, это давало силы на выживание. Это было важнее, чем страх, чем боль, чем голод, чем все эти твари вокруг. Я знал, что меня ждут, что я нужен, что меня ищут и будут искать до последнего, — голос дрогнул, и в темноте это было слышно слишком отчетливо. — А теперь... теперь я просыпаюсь и думаю: а кому я нужен сегодня? По-настоящему нужен? Не потому, что я "тот мальчик, который выжил", не потому, что мама обязана меня любить, не потому, что друзьям положено обо мне заботиться. А просто потому что... я. Уилл. Слеза скатилась по виску, но он даже не пытался ее вытереть. — Джонатан скоро уедет в колледж. Лукас и Макс - они друг у друга, и это правильно, я за них рад, правда. Дастин со своими теориями всегда будет в центре внимания, его слушают, им восхищаются. Майк... у Майка есть Оди. А я? Я тот, кого спасли. Моя история закончилась в тот момент, когда меня вытащили из того мира. Дальше я просто... доживаю. Как персонаж, которого убрали из сценария, но забыли сказать, чтобы он уходит со сцены. Он замолчал, пытаясь справиться с дыханием. В горле стоял ком, такой огромный, что каждое слово давалось с боем. — Я так хочу, чтобы кто-то смотрел на меня и видел не шрамы, не прошлое, не то, что со мной случилось. А просто... меня. Который рисует. Который боится темноты. Который иногда говорит глупости и неловко шутит. Который просто хочет быть кому-то нужным. Не героем, не жертвой. А просто... человеком. Пауза, но тишина уже давила на уши, отчего Уилл продолжил. — А иногда мне кажется, что та тварь забрала не просто мое тело. Она забрала что-то важное внутри, ту часть меня, которая умела быть нужным просто так. И теперь я только оболочка, которая делает вид, что живет. И однажды все это поймут, увидят, что внутри пустота. И уйдут. Тогда я останусь один, по-настоящему один. Не в Изнанке, где есть чудовища, с которыми можно сражаться. А здесь, где есть люди, но им до меня нет дела. Люди, которым плевать на меня до тех пор, пока меня не надо спасать или у меня вдруг не появляются какие-то силы. Ведь обычный Уилл со своими чувствами, эмоциями, страхами никому не нужен. И это страшнее любых монстров. В темноте повисла тяжелая, звенящая тишина из-за которой Уилл слышал только стук собственного сердца и свое сбитое дыхание. Он сказал слишком много, буквально вывернул себя наизнанку. Сейчас последует неловкое молчание, или того хуже — фальшивое "не переживай, всё будет хорошо". Но вдруг Уилл услышал тихий, едва уловимый шорох - Майк приподнялся на своем матрасе, в темноте комнаты скрипнул пол и через секунду Байерс почувствовал, как край его кровати прогнулся под тяжестью чужого тела. Паладин сел рядом, не касаясь, не обнимая или успокаивая, просто сел. И в этой темноте присутствие было ощутимее любых слов. — Я... могу? — голос звучал хрипло и взволновано. Уилл, не поняв вопроса, угукнул и ощутил, как теплая рука накрыла его собственную, согревая заледеневшие пальцы. Большой палец Майка проходился по костяшкам Уилла и это неожиданно успокаивало лучше любых слов и обещаний. Больше не спрашивая, он лег рядом на самый край и глухо выдохнул, словно боясь сделать что-то лишнее. Уилл в этот момент замер, не веря ни одному своему органу чувств и вскоре позволил себе разрыдаться. Так он плакал крайне редко, но, кажется, за все время накопилось слишком многое. Майк мягко гладил его по спине и плечам, обозначая свое присутствие. Обозначая важность Уилла и его чувств. Когда слезы кончились, Уилл обессиленно выдохнул, утыкаясь в плечо паладина. — Зачем ты... — прошептал он. — Ты сказал, что боишься стать невидимым, — тихо ответил Майк прямо в его макушку. — Я хочу, чтобы ты чувствовал, что ты есть, что ты видим и важен. Ты словно путеводная звезда, Уилл. И надеюсь, что ты сам скоро все это поймешь. Уилл пристально смотрел на Майка, но видел в темноте лишь размытый силуэт и легкий отблеск глаз. Они лежали так очень долго, молчали, ведь высказанного было более, чем достаточно, а паладин не прекращал успокаивающе гладить Уилла. В эту ночь им впервые за долгое время не снились кошмары.