Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Если бы он только что не раскрыл вам их истинную природу, Шут уверен— вы бы поняли что Пьеро не человек, по воплю вырывающемуся из его уст когда он смотрит как вы падаете. Ни один представитель вашего вида не смог бы издать звук выражающий такое отчаяние, такую ​​боль, такую ​​муку. Не то чтобы они не пытались: крики, вырывающиеся из вас когда вы корчитесь на земле, не кажутся наигранными. Фиолетовому клоуну требуется доля секунды чтобы собрать всё воедино: пустая бутылка, ошеломлённый Арлекин, то как грязь прилипает к вашей тающей коже, когда вы отчаянно пытаетесь что-то сделать. Мужчина, пронзённый конечностью Арлекина вскоре после того как осмелился пошевелиться, что-то бросил. Облил кислотой одного из его коллег по труппе. Одного из тех, кого он поклялся защищать. Но это сделал не он. Ты это сделала. Ты, только что ставшая свидетельницей самых ужасных их деяний. Ты бросилась между этим существом и Арлекином, прикрывая его своей хрупкой плотью. Знаешь ли ты, спрашивает он, что ожоги всех видов — одна из тех вещей к которым они наиболее уязвимы? Имеет ли это значение? Когда Пьеро бросается в их сторону, Шут готовится отразить его удары чтобы на этот раз защитить Арлекина не от внешнего нападающего, а от кого-то из своих. Однако ударов не происходит: он снова просчитался. Вместо этого красный клоун бросается на землю рядом с вами, его движения нерешительны, потому как он может поднять вас когда вы так кричите, когда большая часть вашей кожи красная, воспалённая и обжигает? В конце концов, это зрелище должно быть невыносимо, потому что он поднимает вас, шепча бесполезные утешения которые вы, вероятно не слышите, и бежит к трейлеру Доктора. Ваши крики всё ещё слышны, когда вы оба внутри. И вот так, они остались одни. Арлекин смотрит на бутылку, почти неразборчиво бормоча что-то себе под нос. Шут всё ещё слышит. «Зачем они это сделали?» — спрашивает он, но не ждёт ответа Шута об этом . Он не знает что сказать. Поэтому он делает то, что у него получается лучше всего(или по крайней мере, он всегда так думал): заботится обо всех них. «Тела нужно собрать», — наконец говорит он. «Они обеспечат нас едой во время путешествия». Щупальца Арлекина тянутся к мертвецам, к частям тел, но сам он остаётся стоять, не отрывая взгляда от бутылки. «Это твоя работа? Это было частью твоего плана?» — шепчет зелёный клоун. Теперь на этот вопрос Шут может ответить. «Нет.»

...

Пьеро не знает как тебя нести, чтобы ты перестала страдать. Он понимает что ничего не сможет сделать чтобы остановить слёзы текущие по твоему лицу, пока кислота ещё разъедает тебя. Поэтому он отводит тебя к единственному человеку, который приходит ему на ум. Красный клоун не стучит. Он врывается в трейлер, опрокидывая цветочный горшок когда пробирается к металлическому столу в задней части. Человек в маске ворона не ругает его, потому что его чувства давно обострились и способны распознавать запахи коррозии и крови.  «Вот. На живот» — инструктирует Доктор, помогая Пьеро удерживать вас пока вы корчитесь и рыдаете. Им обоим тяжело это делать. Они держат вашу руку прижатой, позволяя тому кто в маске подключить капельницу к вашему локтю: бледная жижа в ней быстро заглушает ваши стоны и вы засыпаете. Доктор однако не останавливается. Он хватает скальпель и собирается срезать остатки вашей пижамной рубашки. Пьеро хочет его остановить. Это терзает его, терзает разум. Этот вид — такой уязвимый, такой обнажённый — должен был быть предоставлен добровольно. Он должен был открыться какой-нибудь тихой ночью в свете свечей, когда ты наконец будешь готова позволить ему увидеть. Он не должен был быть украден у тебя пока ты без сознания:среди металла, трубок и резкого запаха дезинфицирующего средства.  Когда Доктор снимает с вас эту ткань, Пьеро заставляет себя не смотреть. Он не может, хотя так сильно жаждет наконец увидеть вас в таком виде. Он оглядывается только тогда, когда другой мужчина разрешает ему это сделать, и теперь ваша передняя часть прикрыта какой-то медицинской рубашкой с открытой спиной.  Доктор действует механически, подставляя под стол большие пластиковые ёмкости и направляя медицинский шланг к вашей спине, позволяя холодной воде стекать по вашей израненной коже. Израненной, как птенец вороны, ощипанный от перьев.  В течение следующих двадцати минут Пьеро не шевелится ни единым мускулом, кроме как берёт вас за руку. Ему нужно почувствовать ваш пульс. Ему нужно знать что вы живы. Он не может вас потерять. «Похоже, ожог причинил мышцам минимальный вред» — говорит врач, продолжая пускать воду. «Они выживут, хотя рана оставит шрам». Никто из них не говорит ни слова, вода продолжает течь, хотя напряжение в трейлере зашкаливает. Никто точно не знает что произошло, и оба очень хотят это выяснить. Однако не Пьеро ищет ответы, как бы отчаянно он ни нуждался в них,потому что он не двигается. Даже когда Доктор перевязывает вас, говоря что всё будет хорошо, он не сдвигается ни на дюйм. Ненадолго. Доктор заменяет капельницу и меняет повязки. Он говорит Пьеро спать, но даже произнося это, понимает что клоун никуда не уйдёт. 

...

Примерно в 3 часа утра в трейлер заходит дурак и передаёт красному клоуну мешок. Пьеро знает что внутри. Он не ест. Он хочет выгнать дурака, прекрасно понимая кто получит собранную ими информацию, но не делает этого. Он не двигается. С рассветом цирк начинает движение: прицепы и грузовики выстраиваются в длинный ряд, направляясь к следующему пункту назначения. Пьеро по-прежнему не двигается. В полдень колонна останавливается для заправки. Пьеро остаётся неподвижным, даже когда двери открываются и внутрь проползает некий зелёный клоун.  «Всё ещё спишь?» — спрашивает Арлекин, хотя его насмешливый тон не кажется таким убедительным как обычно. Тем не менее, красный клоун даже не поворачивается чтобы посмотреть на него, его взгляд прикован к вам.  Арлекин выдыхает, неловко переступая с ноги на ногу. «Я не знал». Он сделал паузу. «Шут тоже не знал». Пьеро напрягается, но ответа нет. Поэтому Арлекин уходит. В какой-то момент появляется Билетёр, но он в отличие от зелёного клоуна не беспокоит Пьеро, просто тихо переговариваясь с вороном, после чего тоже уходит. Доктор слоняется по трейлеру. Он меняет повязки. Он проверяет ваши жизненные показатели. Он заставляет Пьеро пить, даже если это означает снятие маски и прижимание чашки к губам, потому что, хотя рядом с ним только один пострадавший, он знает что у него двое пациентов. Он видел как Пьеро чуть не умер от истощения. Он не допустит повторения этого. Всё это время Шут сидит за рулём в передней части колонны, раздражённо постукивая пальцами по рулевому колесу. Доклад, полученный от этого дурака оказался одновременно и тем чего он ожидал, и тем чего он боялся. Он видел Пьеро в таком виде всего один раз. И это было после того, как Ӄσλγϻδμϰα... Он крепко сжимает руль, чувствуя как от досады сжимаются зубы. Услышать о нём в таком виде больнее любого физического удара. Он искренне желает чтобы Пьеро бросился на него так же, как он бросился на Доктора, вместо того чтобы впадать в эту меланхолию. Когда Шут описал ему как Пьеро смотрел на тебя, как он откидывал волосы с твоего лица, это напомнило ему о том как он сам когда-то заботился о красном клоуне после того, как его избили или вырвали ему волосы. Только тогда Шут был целителем, а не причиной. Пока они ехали, его разум не успокаивался. Он хотел вас напугать, это правда. Показать вам их истинную природу чтобы вы прекратили эту наивную затею и уехали. Как он не заметил что у одного из этих проклятых поджигателей был не только бензин? Как он мог этого не заметить? Суть проблемы начинает проникать в его сознание, хотя ему противно это осознавать.  Может быть, со временем его ненависть к таким людям как вы, стала сильнее, чем его любовь к актёрам? Конечно, это не может быть правдой. Эти две идеи тесно связаны: он ненавидит людей потому что любит тех, с кем находится. И любит тех с кем находится ещё больше, потому что ненавидит людей. Как одно могло стать важнее другого? Как чаша весов могла перевесить? Это не мыслимо. Тем не менее он продолжает ехать, глядя вперёд на пустынные дороги и палящее солнце. Всё это время он успокаивает себя тем, что хотя многое ещё предстоит исправить, по крайней мере ситуация вряд ли может ухудшиться.  И это не так. По крайней мере до тех пор, пока Доктор не перестанет вас успокаивать.