Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Ты дольше чем думаешь пребываешь в бессознательном состоянии, блаженно не осознавая происходящего вокруг тебя хаоса. Ты перетекаешь из одного сна в другой, словно паришь в эфире собственного сознания. Тебе снится что ты ребёнок, смеёшься со своим братом не подозревая как тебя разорвут на части побои. Тебе снится что ты подросток, рыдающий над словами которые как ты знаешь, никогда не забудешь. Тебе снится что ты взрослый,печатающий приятные слова которые ранят и болезненные слова, которые приносят утешение. Эти вспышки, эти образы:все такие чуждые, такие далёкие. В каком-то смысле приятно наблюдать за этой странной жизнью, которая существует только в твоих снах, в твоём собственном сознании. Ты смотришь на это чуждое существование не с жалостью или презрением, а с холодным любопытством. Так ли Бог наблюдает за ними? Так ли Бог наблюдает за тобой? Такая апатия по-своему освежает. Умиротворяет. Затем вы просыпаетесь.

...

Первое что ты чувствуешь — это огонь. Не свежий, а давно погасший. Ты не горишь: не прекрасна в своей боли, не пылаешь пламенем которое могло бы быть поэтичным, или стать сюжетом для картин. Нет, ты — пепел оставшийся после тебя. И это больно. Вы пытаетесь пошевелиться, но всё что вам удаётся — это тихо застонать, даже этот тихий стон напрягает ваше обострённое горло. Сколько вы кричали? Вы не можете сказать. Вы не помните. Всё что существует, — это боль. «Ты проснулась, дорогая? Почему ты проснулась?» Ты чувствуешь как твою руку сжимают крепче, чувствуешь шорох рядом. Ты знаешь что это Пьеро. Ты чувствуешь запах ванили на своей собственной изъеденной коже. «Я не могу держать её под наркозом пока она не выздоравливает, Пьеро — слышишь ты слова доктора. — Она должна двигаться. Должна есть, пить, ходить в туалет и нормально функционировать». «Но ей больно…» «Этого нельзя полностью предотвратить», — твёрдо заявляет он. «Они должны проснуться». Но вам этого не хочется. Вам хочется снова погрузиться в сон. Вам хочется убежать от агонии, как физической так и душевной. Вы предпочли бы умереть, чем испытывать такую ​​боль. К сожалению любое движение, даже то которое может лишить вас жизни, кажется невозможным. Сон так же далёк от вас, ведь как вы можете даже думать о нём, когда так больно? «Обезболивающие» — слабо и хрипло произносите вы. «Пожалуйста». Вы не открываете глаза, но слышите движение сбоку, а затем резкую боль в руке. Это ничто по сравнению с болью в спине. «Вот, милая. Скоро будет лучше» — нежно говорит Доктор, когда вы чувствуете как холодная жидкость попадает в вашу кровь. Вместе с ней приходит онемение и прохлада, которая позволяет вам впервые с момента пробуждения перевести дыхание. Но рана всё ещё пульсирует. Одно вещество не может нейтрализовать действие другого. Так просто не бывает. После того что могло показаться часами, но скорее всего прошло всего несколько минут, вы находите в себе силы открыть глаза. Пьеро выглядит совершенно убитый горем, словно не был уверен проснётесь ли вы вообще. «Как ты себя чувствуешь, моя дорогая?» — шепчет он, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону твоей ладони. Нет, в его глазах не только скорбь. Вина. Почему он чувствует вину? Медленно, словно нефть разливающаяся в нетронутую реку, она возвращается к тебе. Что привело тебя на этот стол? Вид слишком нереальный чтобы существовать, но слишком невозможный чтобы просто вообразить. Шут и его светящиеся глаза, Арлекин и его чёрные конечности. «Пьеро» — слабо начинаете вы. «Ты… Ты ведь не человек?» Он замирает. Сжимает вашу руку. Открывает и закрывает рот, словно не знает как ответить. Но он знает. «Я не хотел чтобы ты узнала об этом таким образом, дорогая» — запинается он. «Я… я собирался тебе сказать. Просто… пока нет». «Цирк убивает людей?» — спросите вы, уже зная ответ. Пьеро кивает. «Мы должны, дорогая. Чтобы сохранить свой человеческий облик. Иначе мы бы выбрали другой способ пропитания». Питание? О Боже. Нет. Нет. «Пьеро, ты…» Тебя стошнит. «Ты их ешь?» Он замирает. Вы не видите что он делает дальше, потому что снова прижимаетесь лицом к металлическому столу, лоб болит от его непреодолимого давления. Этого не может быть. Это Пьеро— это тот милый, привязчивый, внимательный мужчина которого вы знаете. Тот кто видел вас в худшем свете. Он не… он не какое-то плотоядное существо.  «Пожалуйста, моя любовь — говорит он дрожащим голосом. — Умоляю тебя, посмотри на меня так, как смотрела раньше. Я никогда не причиню тебе боли. Я никогда не причиню тебе боли». Ты чувствуешь как он прижимает свой лоб к твоей руке. «Я не чудовище, мой свет. Пожалуйста». Ты хочешь повернуться к нему. Боже, как же ты этого хочешь. Тебе следовало бы. Но ты не можешь. Ты не вырываешь руку из его объятий(которые как ты тогда не подозреваешь, являются единственным что удерживает его от безумия), но ты не можешь посмотреть. Тебе страшно. Вы слышите как он тяжело и дрожаще выдыхает. Вы чувствуете его прерывистое дыхание на своей коже. Вы чувствуете как капля чего-то холодного падает на тыльную сторону вашей ладони. Наконец, он снова заговаривает, хотя и тихим голосом. «Позвольте мне проводить вас в ванную. Вам нужно освежиться. Так предписал доктор». Вы пытаетесь встать самостоятельно, но быстро становится очевидно что у вас это не получается, поэтому Пьеро вмешивается чтобы помочь вам. Хотя боль притупилась, вы чувствуете напряжение в коже, шаг за шагом приближаясь к небольшой ванной комнате в трейлере. Не нужно быть врачом чтобы понимать, что рана оставит след. Возможно, это было бы страшнее если бы у вас самих уже не было множества таких следов. Пьеро следует за вами в тесное пространство, но по крайней мере уходит после вашей просьбы, крадясь прочь как брошенная собака. Вы ненавидите всё это. Вы ненавидите себя ещё больше. Поход в туалет вызывает дискомфорт: даже если боль не такая сильная, кожа неприятно растягивается когда пытаешься сесть. Вы моете руки, снимаете медицинский халат чтобы смыть пот(на вас нет рубашки, кто-то видел вас раздетым, не стоит расстраиваться ведь вас никто раньше в таком виде не видел, заткнитесь) и снова завязываете его. Вы даже не пытаетесь заглянуть под повязку на спине. Будет выглядеть плохо. Вы это знаете. Собираясь выйти из ванной, вы слышите шёпот. Два голоса которые вам уже знакомы. И конечно же, вы подслушиваете, прижимая ухо к прохладной поверхности двери. «Что мне теперь делать?» — спрашивает Пьеро, в его голосе явно слышится тревога. «Что если они нас возненавидят? Что если они возненавидят меня? Я этого не переживу, я…» «Пьеро», — прерывает голос Доктора. — «Время лечит большинство ран». Если бы у вас был лучший слух, вы бы услышали как он добавляет: «а хлороформ лечит остальное». Но вы этого не слышите, к лучшему или к худшему. «Я не переживу если они меня возненавидят. Не переживу». Ты больше не можешь это слушать. Все они тебя пугают, но твоё коварное сердце не может не испытывать к нему симпатии, несмотря на всё что ты узнала. Возможно, потому что всё что ты слышала, всё ещё кажется таким чуждым, таким далёким от реальности, что это совершенно немыслимо. Или ты действительно просто сходишь с ума. Это давно пора было сделать. Вы открываете дверь ванной, и красный клоун быстро подходит чтобы поддержать вас, стараясь не касаться вашей повреждённой спины. «Я прописываю покой и минимальные движения» — инструктирует врач. «Я буду навещать вас, чтобы проверить ваше состояние и дать дополнительные обезболивающие». Вы хмуритесь. «Разве я здесь не остаюсь?» Наступает пауза. «Нет, моя дорогая» — шепчет Пьеро. «Ты останешься со мной. Как и до сих пор». Ты киваешь. Ты не знаешь: от страха или от желания его общества. И то, и другое вызывает отвращение. Как ты могла испугаться того, кто так много для тебя сделал? Как ты можешь до сих пор жаждать прикосновения человека, на руках которого столько крови? Ты жалкая. Ты отвратительная. Ты такая же жаждущая внимания, какой всегда была. ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ! Вы позволяете Пьеро вести вас к своему трейлеру, шаг за шагом, с трудом передвигаясь. Вы видите как за вами наблюдает какой-то дурак. У всех у них фиолетовые глаза. Это дело рук Шута? Должно быть. Вы замечаете Арлекина, смотрящего в окно своего трейлера, хотя его лица уже нет, когда вы моргаете. Может быть вам это привиделось.

...

Когда вы наконец попадаете внутрь палатки, то обнаруживаете там некоторые свои вещи: несколько мягких игрушек на кровати, планшет, красную розу, подаренную вам Пьеро на шкафчике. Он кормит тебя маленькими кусочками еды, вкус которой ты едва чувствуешь. Он помогает тебе лечь, время от времени осторожно спрашивая не нужно ли тебе чего-нибудь, словно ожидая что ты сорвёшься при любой возможности заработать деньги. Но ты не сорвёшься.— для этого потребовались бы энергия и ненависть. У тебя нет энергии, и твоя ненависть направлена ​​только на себя. Пьеро не пытается лечь с вами в постель. Он сидит рядом, положив голову на ваш торс.  После нескольких часов молчания, когда он думает что вы должно быть спите, вы слышите как он шепчет себе под нос. Тихо. Уязвимо. «Я заставлю тебя снова полюбить меня. Я сделаю всё, что в моих силах». Ты чувствуешь как он поворачивает голову. «Ты снова будешь чувствовать себя в безопасности рядом со мной, клянусь». Ты не отвечаешь. Ты не спишь. Ты лежишь без сна и смотришь в угол, застряв в своих мыслях. Эти мысли цепляются за тебя, как кислота. Они не уходят. Они никогда не уйдут. Вы не спите.