Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Хотя вы и ожидали круглосуточного наблюдения, вас всё равно удивило, когда Пьеро вернулся чтобы заменить контролёра билетов. Они обменялись несколькими словами, после чего он плюхнулся в постель рядом с вами. Почувствовав жжение в спине, вы повернули голову чтобы посмотреть, где он лежит. «Привет» — устало здороваешься ты с ним. «Добрый вечер, моя любовь» — отвечает он, пристально глядя на вас. Вы задаётесь вопросом, не из-за ли этого Шут заставил вас сказать. Ваше сердце снова сжимается. «Как дела?» «Ну ладно, наверное» — вы наполовину лжёте. — «Билетный контролёр меня не убил». «Хорошо, хорошо». Наступает тишина. Как же иначе, после всего что произошло? «Итак — начинаете вы, — вы э-э, едите людей». Сразу видно, что это задело его за живое. Он избегает вашего взгляда, напрягая и расслабляя челюсть. «Да». Вы выдыхаете. Это совершенно нормально. Это обычный разговор. «У вас у всех есть какие-нибудь критерии для этого, или…» Он неловко переминается с ноги на ногу. «В какой-то степени. Мы не ориентируемся на детей — объясняет он. — Мы как правило, не делаем различий по другим факторам, но существует негласное правило, что предпочтение отдаётся более недисциплинированным или невежливым гостям». Вы киваете. Вдыхаете. Выдыхаете. В вас появляется какое-то подобие морали. Всё в порядке. Честно говоря, это один из первых случаев когда вы рады, что так оторваны от реальности. Деперсонализация имеет свои преимущества. Пьеро, должно быть заметил что ваш мозг перегревается, потому он приподнимается и протягивает вам маленькую баночку. «У меня есть ещё мазь, дорогая. Можно я её нанесу?» Вы застигнуты врасплох, но киваете. Нет смысла ему отказывать. Вы чувствуете как он развязывает медицинский халат и осторожно снимает повязку, это действие уже не так сильно жжёт, как в первые несколько раз. Затем вы ничего не слышите. Желчь подступает к горлу. «Я э-э, я знаю что это наверное, выглядит отвратительно» — начинаете вы, нервно сжимая подушку пальцами. — «Не нужно к ней прикасаться». Вместо того чтобы отступить, вы чувствуете как его кончики пальцев скользят по нетронутой коже вашей левой лопатки, спускаясь к боку. «Вовсе нет, моя дорогая» — шепчет он дрожащим голосом. «Каждая часть твоего тела невероятно прекрасна. Я просто… потрясён твоим видом. Я никогда прежде не видел ничего подобного». От этого ваши брови нахмуриваются. «Разве вы не были там, когда врач надевал медицинский халат? Я как-то предположила, что вы… ну, вы понимаете. Видели». «Я видел, но отказывался всматриваться» — признаётся он почти застенчиво. «Не отрицаю, что хотел этого всем своим существом, но вы были без сознания. Я не хотел видеть то, чего вы не хотели показывать». Ох. ​​ Это каким-то образом обходит вашу вечную волю к смерти, пусть даже на мгновение. Ваш мозг практически отключается, когда жар поднимается к лицу. Он не посмотрел. Мог бы, но не посмотрел. Потому что ты ему не разрешила. Это так не похоже на то, как раньше смотрели на тебя эти похотливые глаза, ты невольно чувствуешь себя тронутой. «Я сейчас не без сознания» — шепчешь ты. Вы молчите, пока он медленно распределяет мазь по вашей заживающей коже, рана одновременно охлаждается, и нагревается под его прикосновением. Вы чувствуете его дыхание на своей шее, но не комментируете это, позволяя теплу окутывать вас. По крайней мере до тех пор, пока он не поцелует вашу шею. У вас нет слов чтобы описать то что происходит, потому что с вами такого никогда раньше не случалось. Вы дрожите, дыхание перехватывает и из горла вырывается тихий звук. Стыд настигает вас так же быстро, как и жара. «Прости меня, Боже, я не знаю что это было…» «Не надо»— перебивает тебя Пьеро, голос его напряжённый, но твёрдый. Он снова целует тебя в шею, и ты чувствуешь эту мерзкую улыбку, отчего по телу пробегает очередная дрожь. «ᙢᕠ ᴛᥲκᥲᖆ ᔦᎽʙᥴᴛʙᥙᴛᥱ᧘ᖚᕼᥲᖆ, ᗪᥲ? ᙢᕠ ʙᥴᥱᴦᗪᥲ ᴛᥲκ ᗪρ᧐ᙧᥙɯᖚ, ᥙ᧘ᥙ ᴛ᧐᧘ᖚκ᧐ ᥙᤋ-ᤋᥲ ⲙᥱᕼᖆ?» Чёрт возьми. Не можешь думать. Тебя целомудренно целует тот, кто как ты только что узнала ест людей, а ты дрожишь. Это безумие. Даже если это и кажется прекрасным.  Он продолжает наносить мазь, наслаждаясь каждым вашим звуком и каждой дрожью в теле. Наконец закончив, и снова наложив повязку, он ложится рядом с вами. Поворачивая ваше лицо когтями чтобы вы посмотрели на него, и широко улыбается. «Дорогая, ты такая горячая, что можешь меня обжечь» — протяжно произносит он, и ты легонько касаешься его груди, что вызывает у него лишь смех. «Ты просто невыносим» — бормочешь ты, всё ещё ужасно смущённая. «Ты такой же извращённый, как Арлекин». При упоминании зелёного клоуна его лицо омрачается, а взгляд скользит по вашему лицу. «Уверяю тебя, дорогая. Я во многом превосхожу его». «О? Расскажи, Пьеро» — дразнишь ты, наслаждаясь вашей небольшой перепалкой. Он поднимает ваше запястье от своей груди к лицу, и нежно целует чувствительную кожу. Затем, не отрывая взгляда, открывает рот и вытягивает ярко-жёлтый язык, длина которого намного превосходит всё возможное, и обвивает им ваше запястье, обхватывая его несколько раз. Хорошо, возможно вы хотите умереть. Возможно. вы не уверены в этом цирке, в его правилах, в том продлится ли всё это. Но в этот момент вам в голову приходит лишь одна, нехарактерно извращённая мысль, которая вызывает одновременно стыд и другое, более глубокое чувство. Мне нужно получить немного этого,прежде чем я умру.

...

Когда Билетёр заходит в трейлер Шута, его ждёт совершенно неожиданное зрелище. Видеть его сгорбившимся над работой само по себе не странно, но видеть его настолько зацикленным на дизайне костюмов? Он не видел ничего подобного с тех пор, как цирк обновил свой стиль пару десятилетий назад. Он заглядывает через плечо своего напарника, рассматривая замысловатый эскиз. Он похож на эскиз Доктора, но предназначен для более миниатюрной фигуры, плащ сделан из менее плотной ткани, а линзы маски непропорционально больше остальной части костюма. По сути, он создаёт иллюзию молодого ворона, своего рода ученика, в отличие от устрашающего образа Доктора.  «Отличная работа» — задумчиво произносит Тикер Тайчер, положив руку ему на плечо. «Хороший дизайн. Я так понимаю, это для нашего нового члена семьи?» «В самом деле» — выдыхает Шут, добавляя линии обозначающие дополнительные карманы внутри плаща. — «Если они должны быть частью нашего представления, они должны выглядеть соответствующе». Контролёр билетов довольно напевал. «Вы больше не планируете от них избавляться?» «Нет» — отвечает другой, резко поворачиваясь в кресле и глядя на бухгалтера. «Я решил… отложить подобные действия. До тех пор, пока их не спровоцируют». «Рад слышать что вы одумались» — говорит Билетёр, опираясь коленом на стул в пространстве между ног Шута. «Я ждал когда вы наконец-то начнёте мыслить логично». Шут ухмыляется, потянув бухгалтера за галстук. «Логично? Возможно, это вам нужно напомнить, каково это — не уметь мыслить логически». Билетёр неодобрительно цокает языком. «А-а-а. Это лишнее. В конце концов, это не я не выполнил свои обязанности по установке палаток. Это вы были недисциплинированными». Другой смеётся, выпрямляется во весь рост и пятясь назад, ведёт бухгалтера к роскошной фиолетовой кровати, которую они так часто делят. «Посмотрим, кто на самом деле заслуживает наказания?» «Мы это сделаем».

...

Вас выводит из относительно спокойного полусна и состояния чрезмерных размышлений почти неслышный скрип с другой стороны трейлера — недостаточно громкий чтобы разбудить Пьеро, но и слишком сильный чтобы списать его на плод воображения. Вы поднимаетесь, мельком замечая зелёный свет в приоткрытой двери трейлера. У вас чуть не случился сердечный приступ. «Арлекин? Что, чёрт возьми ты делаешь?» — громко шепчешь ты.  Он застыл у двери, на мгновение оцепенев, а затем вошёл с привычной улыбкой на лице. «Просто мои обязанности, дорогая. Шут велел мне проведать тебя». Вы моргаете. «Чушь. Он бы не заставил тебя сделать что-то подобное». Вы делаете паузу. «Без обид». «Некоторые места заняты» — тихонько усмехнулся он, подходя к вам и вытягивая шею чтобы посмотреть на свернувшуюся калачиком фигуру Пьеро. «Он спит» — подтверждаете вы. — «Спит уже некоторое время». «О, я прекрасно это понимаю. Если бы не он, у меня, вероятно уже было несколько ножевых ранений». Невольно смеёшься, откидывая с лица красного клоуна волосы. Во сне он действительно выглядит потрясающе. Хотя и бодрствуя, он ничуть не менее великолепен. «Вы двое, похоже не очень ладите, правда?» Лицо Арлекина слегка помрачнело. «Нет. Нет, не ладим». «Так было всегда?» «Нет». Он поворачивается к прикроватной тумбочке, покусывая внутреннюю сторону щеки. «Нет, раньше было по-другому. Лучше». Вы наблюдаете как в его голове что-то переключается, и он снова улыбается, прислоняясь к стене. «Но я бы ничего не изменил. Его так весело раздражать». «Ага. Точно» — бормочешь ты, оглядываясь на него, который кажется, пристально тебя изучает. «Это и было то о чём мы говорили, когда впервые встретились и собирались меня у него отбить?» «Хм, возможно. Или может быть, я просто подумал что ты восхитительна и…» «Прекрати хоть раз притворяться, Арлекин». Он надувает губы, скрещивает руки, но отвечает иначе: «Возможно. Это был отличный шанс его разозлить». Вы наблюдаете за ним в темноте, напряжение в его плечах заметно, несмотря на отработанную им небрежность. «Знаете, за время учёбы на психолога я усвоила одну полезную вещь». Он поднимает бровь. «О? И что же это такое?» Вы делаете паузу. «Это негативное внимание лучше, чем полное его отсутствие». Его улыбка исчезает, но лишь на мгновение. «Ты думаешь, ты меня разгадываешь, дорогая? Думаешь, тебе удаётся пробить мою маску? Тогда мне придется тебя разочаровать. Это не похоже на твои маленькие фильмы. Что видишь, то и получаешь». «Я не так глупа, как выгляжу». «О, правда? Для меня это новость. Уверен, Шут будет рад услышать о вашем, лишь немного ниже среднего интеллекте». «На фоне тебя, жабы кажутся умными». «Ты заставляешь даже безумных жаб казаться умными, дорогая». «Ты похож на безумную жабу, бобовый стебель». Он тихо смеётся, и когда он снова смотрит на вас: в его глазах нет ни капли уязвимости. Пока нет. Но нет и злобы, ни видимых признаков той защиты которую он проявляет. Возможно, это станет началом.