Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Перфторуглерод — весьма любопытное вещество. Несмотря на то что это жидкость, она фактически облегчает дыхание, позволяя осуществлять обмен кислорода и углекислого газа даже если лёгкие не наполняются им. Однако переход от такого способа дыхания к нормальному, как говорят: невероятно болезненный. Возможно это ощущение чем-то похоже на то, как будто вас вытащили из воды, спасли от утопления. Именно так чувствует себя Кэрол когда падает на колени, ослеплённая ярким светом, совершенно не помня как она там оказалась и что происходит. Это было самое ужасное, ошеломляющее событие в её жизни, а таких случаев было немало. Неудивительно что её тело сделало единственное, что могло: оглушило её. Когда Кэрол приходит в себя, она лежит под зудящими хлопчатобумажными простынями, её тело одновременно перегревается и охлаждается. Она пытается сесть, но каждая мышца сопротивляется движению, заставляя её лежать и смотреть на химические вещества, которые впрыскиваются ей в руку. Пытаясь прийти в себя, она внезапно ощущает сильное чувство неправильности. Что-то случилось. Она не знала ни дня, ни часа, но чувствовала как прошло время, по мягкости волос на руках которых у неё, насколько она помнит, совсем не было. Она знает что что-то случилось. Она знает это так же уверенно, как младенец знает что не следует плакать, зовя мать когда она не приходит, и так же глубоко как ребёнок знает что нужно бояться своих родителей. Но она ничего не помнит. Воспоминание где-то там. Она чувствует как оно борется за внимание словно слово на кончике языка, но она не может его вспомнить. Тревога, стресс, все последствия чего-то есть, но нет никакого контекста. От этого становится ещё хуже. Её не оставляют одну надолго. Входит медсестра с рыжевато-каштановыми кудрями, приветствует её и спрашивает имя и фамилию. Кэрол без труда называет их. Однако когда её спрашивают что случилось, она ничего не может ответить. «Ну же, милая» — мягко подбадривает она. «Нам нужно знать что случилось, чтобы мы могли тебе помочь». И Кэрол пытается. Она вспоминает свою смену в кафе по вторникам и начинает с этого.  Вы вместе варили кофе. Вы даже улыбнулись в ответ на её глупое замечание, но тут же спрятали улыбку за рукой. Вечером она ушла домой, чтобы поссориться с родителями.  Среда. Она работала одна. Но на работе она не сосредотачивалась. Она просто думала о тебе. Ты ей нравишься? Она понятия не имела. Если подумать, тогда у них был какой-то странный гость. Он был такой жуткий в своём синем костюме. Он что-то ей дал, не так ли? Но что именно? «Не волнуйтесь» — успокаивает медсестра. «Я понимаю, это должно быть тяжело». Она говорит так, словно мать которых показывают по телевизору. Медленными, неожиданными движениями медсестра поправляет свой розовый шнурок, расставляя десятки булавок по всей его длине. Какая милая штучка— подумала Кэрол. Красивый розовый ремешок для бейджа. Розовый. Розовый билет. Воспоминание настигает её и проносится по голове. Цирк. Клоуны. Слишком широкие улыбки. Вспышки цвета. Розовый. Красный. Кровь. Зубы. Языки. Ты. Кэрол резко выпрямляется, хватается за руку медсестры, из её уст вырываются невнятные, панические слова: «Цирк! Они меня схватили! Ты должна ей помочь! Они её поймали!» Медсестра нажимает кнопку на прикроватной тумбочке, лицо её бледнеет. Входят мужчины, прижимают её к постели. Успокаивают. Сны не приносят утешения.

...

Проснувшись, она обнаруживает что её ждёт не приветливая медсестра, а две фигуры, сидящие на жёстких стульях в больничной палате. Врач. И её мать «Мисс Кэрол, — спокойно начинает доктор, просматривая свои бумаги — вы вызвали настоящую панику». Она видит как улыбка её матери становится всё более натянутой. «Я хотел бы ознакомиться с результатами ваших анализов, если это возможно» — продолжает он, не дожидаясь её согласия. «Ваши результаты… интересны. Результаты сканирования вашего мозга соответствуют показателям пациентов в посткоматозном состоянии, однако физически у вас, похоже, нет никаких симптомов кроме умеренной усталости и лёгкого недоедания». Он смотрит на неё из-под очков. «Вы пропали три недели назад. Где вы были?» Слова пытаются вырваться из неё, но её нельзя снова успокоить. Они должны узнать правду. Она должна помочь тебе. «Вам нужно позвонить в полицию» — говорит она, стараясь говорить как можно спокойнее. «С цирком что-то не так. Они… Они причиняют людям боль. Эти клоуны не могут быть людьми». Врач что-то записывает. Она слышит, как он шепчет её матери что-то о психиатрической экспертизе. Осознание этого поражает её сильнее, чем любой физический удар. Они ей не верят. «Пожалуйста…» — начинает она, отчаяние сковывает её — «…ты должна кого-нибудь прислать, моя подруга…» «Тишина.» Кэрол поворачивается к матери, и у неё сжимается желудок. Мать выглядит разъярённой. Не в явном смысле, нет, эта женщина слишком сдержанна для этого. Кэрол видит это по подёргиванию её глаза, по напряжению сухожилия в шее. Поэтому она делает то, что делала всегда. Она замолкает. Мать заверяет врача, что дочь просто потрясена и ей нужно время. Психиатр не нужен. Она позаботится о ней. Позаботится о ней. Больница не должна была выписывать Кэрол. Им следовало вникнуть в её слова, её необычную ситуацию и выяснить причину. Но они этого не сделали. В конце концов, с её матерью трудно спорить. Лишь вернувшись в номер отеля, расположенный в нескольких кварталах дальше по пыльной дороге, маска рушится. В тот момент когда дверь закрывается, чья-то рука резко и сильно ударяет Кэрол по щеке. Она чуть не падает на пол. «Где же ты, чёрт возьми, была?» — кипит от злости, глядя на дочь. «Ты знаешь что о нас говорят?» Она прижимает щёку к себе, место удара горит. «Я… я не знаю…» «Что значит, ты не знаешь?» — шипит мать. «Неблагодарная девчонка. Врала мне в лицо, выдумывала ложь перед врачом, чуть не отправила к нам психиатра …» «Я не вру, клянусь…» — кричит она, едва не упав с кровати. — «Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне…» «После всего что мы для тебя сделали, ты в отместку убегаешь и придумываешь всякую ужасную ложь»,— рычит мать, подходя ближе. «Ты что, наркоманка? Это что, всё дело? Ты убегаешь, употребляешь наркотики и лжёшь мне в лицо?» Кэрол сейчас плачет. Как она может не плакать? «Мама, пожалуйста, клянусь... Меня забрали... Клоуны...» На этот раз пощёчина была достаточно сильной, чтобы у неё зазвенело в правом ухе, и начала сильно болеть голова.  «Тебе повезло что я не оставляю тебя здесь и не говорю всем, что ты умерла». Мать смотрит на неё плача, но в ней нет ни капли сочувствия. «У меня есть эта комната на четыре дня. Раз уж мне пришлось проделать весь этот путь, я могу воспользоваться этой возможностью. Пусть это не будет пустой тратой времени. А потом мы поедем домой». Не дома. В доме. Холодно. «Мама-» «И вы не покинете эту комнату, иначе клянусь, я дам вам повод заплакать» — снова шипит она. «Вы не станете позорить нас ещё больше, чем уже опозорили».  С этими словами она переходит в соседнюю комнату, хлопнув за собой дверью. Оставив Кэрол одну, чтобы она свернулась калачиком и рыдала.

...

Не помнишь когда в последний раз испытывала такое волнение? Честно говоря, словно снова ребёнок, это ощущение электрического разряда настолько редкое, что оно превосходит даже самые смелые представления о том, что может представлять собой самый чистый крэк. Ты сейчас до смерти напугаешь кого-нибудь. Перед зеркалом Доктора вы не можете поверить, как шикарно вы выглядите. Как Шуту удалось всё это сделать за один день: совершенно непонятно, но сейчас вы слишком довольны чтобы об этом много думать. Плащ сидит на вас идеально, окутывая тенью (и карманами! В этой штуке есть карманы!). Ремень хорошо сидит на талии, брюки свободно ниспадают до середины икр— честно говоря, если Шут когда-нибудь решит прекратить этим заниматься, он легко сможет зарабатывать на жизнь шитьём. В голову приходит образ его в материнском платье и фартуке, сидящего у веретена в домике, и вам приходится быстро вытеснить его из головы, потому что вы почти уверены что этот человек может экстрасенсорно почувствовать этот незаконный образ. В зеркале к вам присоединяется ещё одна фигура, сцепившая руки за спиной. Гордый. «Должен сказать, маленькая ворона, ты действительно идеально подходишь на эту роль» — напевает Доктор, гордо стоя рядом с тобой. «Как ты себя чувствуешь?» «В принципе, неплохо» — отвечаете вы. «Хм, это хорошо. Насколько сильны ваши сегодня саморазрушительные мысли?» Вы посмеиваетесь над этой прямотой. «Даже не спрашиваешь, есть ли оно? Просто спрашиваешь насколько оно интенсивное?» «Мне не нужно чтобы ты просто сказала, что у тебя всё "хорошо", дорогая» — просто отвечает он своим прагматичным тоном.  Вы пожимаете плечами, не находя аргументов против. «В общем, сегодня не так уж и плохо. Оно есть, но как бы на заднем плане, если можно так выразиться». Доктор достаёт небольшой блокнот и что-то записывает— предположительно, ваши слова. «Понятно». Он начинает искать в кармане ещё кое-что, прежде чем показать вам: небольшой флакончик закупоренный пробкой, со сложными узорами на стекле. Нежной рукой он откидывает край вашего плаща (позже вы понимаете, что это вас не испугало), и кладёт флакончик в один из многочисленных карманов. «Что это?» — спрашиваете вы, беря маленькую стеклянную бутылочку и размешивая жёлтую жидкость. Он снова выпрямляется и нежно гладит вас по голове. «Я прочитал в одном научном журнале, что вдыхание лавандового масла может уменьшить тревогу. Я приготовил немного для вас на случай, если вы почувствуете себя плохо во время процесса». Слава богу за маску, потому что это так мило с его стороны, что хочется плакать. Ты даже не успеваешь поблагодарить его, как он уже продолжает. «Я также разработал систему предосторожности на случай возникновения каких-либо проблем во время выступления, и это моя собственная разработка» — говорит он с оттенком гордости в голосе, словно птица с распушенными перьями. «Если вам нужно ненадолго уйти, скажите что вам:„необходимо взять образец у экземпляра“. Если вам потребуется моя помощь в каком-либо аспекте, скажите что: „экземпляр вырвался из контейнера“. Таким образом я смогу ненадолго успокоить гостя и помочь вам, не нарушая погружение». Вы об этом не задумываетесь. Вы обнимаете его, и через мгновение он отвечает вам взаимностью, его довольное мурлыканье сотрясает вас. «Полагаю, это означает что вы одобряете эти меры?»  Ты киваешь ему в ответ, а затем отстраняешься, пытаясь взять себя в руки. «Да. Я… я очень это ценю. Тебе не стоило этого делать». Он лишь тихонько усмехнулся. «Ворон сам позаботится о своей добыче, не так ли?» Этому мужчине нужно подарить кактус. Или орхидею. Что-нибудь. «Пойдёмте. Думаю, скоро прибудет наш первый гость» — говорит он, возвращаясь в основную часть палатки, и его поглощает темнота. Сделав последний глубокий вдох, вы поворачиваетесь к зеркалу и киваете себе. Давайте начнём.