Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Когда Шут объявляет об идее — что они потенциально могли бы найти пропитание, используя реестр который есть у людей — это не вызывает особого шока или недоумения. Хотя все они несколько озадачены, больше всего — Билетный кассир. И скорее тем, что идея исходила от фиолетового клоуна, чем недоумением по поводу самого плана. В конце концов, Шут — человек хитрый, и стратегически мыслящий. Возможно идея нацелиться на такую ​​конкретную группу необычна, но в цирке случались и более странные вещи. Удивление сменяется целым калейдоскопом других более сложных эмоций, только когда вы позволяете себе высказаться, стоя в углу и опираясь на одну из опор палатки. «Это была не его идея» — говорите вы, хотя слова кажутся слишком длинными. «Это была моя идея». Эта простая фраза вызывает целую гамму эмоций, которые вы сейчас не можете заметить из-за своей отстранённости. Но члены группы хорошо знают друг друга, в хорошем или плохом смысле. Они видят как реагируют другие. Как контролёр билетов словно напрягается, пытаясь понять что побудило вас к такой активности в убийстве. Как Доктор выглядит растерянным— его взгляд, встречающийся с вашим полон заботы, хотя его руки тревожно подёргиваются. Как Пьеро замирает, пытаясь примирить образ вашего доброго, отзывчивого, неуверенного в себе человека с неподвижным, отстранённым, стоящим перед ними.  Реакция которая привлекает наибольшее внимание, не относится ни к одному из перечисленных. Нет, это то как улыбка Арлекина становится шире, а затем колеблется, когда он понимает что вы говорите серьёзно, и это не остаётся незамеченным остальными членами труппы. Это то что его смех становится менее поверхностным и убедительным. И это то, что его слова не кажутся такими игривыми, какими он пытается их представить. Ты шутишь? — смеётся он. — Ты? Ты сама до этого додумалась? Он скрещивает руки, и совершенно не обращая внимания на лежащие там бумаги, прислоняется к столу Шута. — Ты же понимаешь что если мы поддадимся такому предложению, то станешь таким же отвратительным монстром как и все мы, верно? Маленьким убийцей. Пьеро уже собирался броситься на Арлекина, но вместо него говорите вы. «Я знаю». Вы смотрите на пол, наблюдая как он расплывается, когда вы погружаетесь в свои мысли. «Они этого заслужили. Это лучше чем убивать случайных людей». Вы делаете паузу. «Я могу помочь от них избавиться». «Хотя ваше желание внести свой вклад ценится — спокойно говорит контролёр билетов, — оно излишне. Вам не нужно вмешиваться в более неприятные аспекты нашей деятельности как труппы». На это вы лишь пожимаете плечами. «Я не намного лучше, даже если никому не причиняю такого вреда как они. Мусор убирает мусор». «Я поддерживаю основную идею» — перебивает Доктор своим спокойным тоном. «Люди о которых вы говорите, отвратительны». Затем он поворачивается к вам, скрестив руки. «Однако я не буду поддерживать участие нашей маленькой вороны в этом. Не сейчас, когда она ещё восстанавливается после других… травм». Он не говорит «психических». Ему это не нужно. Пьеро восторженно кивает в знак согласия, подходит к вам и обнимает. Вас действительно касаются, или это просто плод вашего воображения: странное ощущение, вызванное импульсами, передаваемыми вашему мозгу? Этого нельзя доказать, но и опровергнуть тоже. «Возможно вам стоит отвести их обратно в свою палатку, Пьеро» — говорит Шут, внимательно наблюдая за вами, несмотря на расстояние. «Они выглядят уставшими. Мы сообщим вам подробности позже». Кажется красный клоун не возражает, поднимает тебя, а у тебя совсем нет сил переживать из-за того что тебя исключили. Ты и так совершенно не в себе. Вы чувствуете как остальные члены труппы наблюдают за вами, пока вас выносят. Чего вы не знаете, так это того что по какой-то причине один зелёный клоун делает это с большей сосредоточенностью, чем остальные. Хотя это знание ничего бы для вас не изменило.

...

Как только вы подходите к маленькой красной палатке которая служит жильём Пьеро, он тут же засыпает вас вопросами: всё ли с вами в порядке, что случилось, не обидел ли вас кто-то. Вы позволяете ему болтать, пока он укладывает вас на кровать, говоря только тогда, когда замолкает в ожидании ответа. «Там был неприятный гость» — говорите вы, и в вашем голосе нет никаких особых эмоций. «Это заставило меня вспомнить, насколько ужасны некоторые люди. И как от этого страдают хорошие люди». «Хорошие люди» — тихо подтверждает он, садясь рядом с вами. — «Как вы». Вы не можете сдержать смех, услышав это. «Я? Боже, нет. Как ты». Он моргает, его лицо розовеет. «Дорогая, ты так говоришь, но я совсем на тебя не похож. Ты…» «Хуже». Вы выдыхаете, глядя перед собой. «Намного хуже». "Моя любовь-" «Не знаю почему я не подумала об этом раньше — может, из-за сотрясения мозга?» Вы неуверенно проводите рукой по ней, наблюдая как меняется ваше зрение. «Мне понадобилось почувствовать себя некомфортно из-за другого человека чтобы вспомнить, что мне ничуть не лучше». Пьеро отчаянно берёт ваши руки. Голос его дрожит, когда он говорит: «Дорогая, ты совсем на них не похожа. Они заслуживают смерти. Ты — нет». «Нет, я полагаю, я не заслуживаю смерти…» — глаза Пьеро загораются, но вы продолжаете: «…но я и не заслуживаю той любви, которую ты пытаешься мне дать». Он крепко обнимает тебя, без конца говоря о том что просто не отпустит, но ты почти ничего не понимаешь. Ты словно застряла в своём собственном мире. Когда это ты начал думать, что заслуживаешь всего этого? Внимания, заботы, поддержки? Ты не можешь уйти из цирка, особенно когда у тебя появилась прекрасная возможность избавиться от мерзких подонков, вроде тех кто причинил тебе боль, но это не должно быть частью сделки. Пьеро заслуживает лучшего. Почему ты этого не понимала раньше? Неужели одной лишь травмы было достаточно, чтобы вы забыли самые элементарные вещи о себе? Ваша ценность определяется тем, что вы создаёте. Вы всегда так чувствовали. Ваше искусство имеет определённую ценность. Ваша помощь другим имеет ценность. Ваш случайный простой рассказ имеет ценность. Но вы сами этого не чувствуете. Какой парадокс, не правда ли? Человек не имеющий никакой ценности, создаёт то, что ею обладает? Но это правда. Это всегда было правдой. Но Пьеро, похоже этого не понимает. У него золотое сердце, несмотря на мрачную атмосферу цирка и его навязчивые наклонности. Бедный, заблуждающийся Пьеро, думающий что в тебе может быть что-то спасённое. Вот что происходит, когда ты теряешь бдительность. Вот что происходит, когда ты даже рассматриваешь возможность того, что кто-то вроде тебя когда-либо найдёт любовь, не говоря уже о том чтобы принять её. Люди страдают. Хорошие люди страдают. Вы не отталкиваете Пьеро: это кажется слишком жестоким. Но вы не можете заставить себя принять ту сладость, которую он вам говорит. Возможно в вашем сердце таится горькая, кислая желчь, которая была помещена туда только для того чтобы уничтожить всё хорошее, что вы могли бы найти. Нет, не помещена. Это означает, что вы не принимали участия в её создании. Возможно, несколько капель были помещены туда против вашей воли, но остальное, должно быть, — ваша собственная заслуга. Теперь когда травма перестала быть для вас первостепенной задачей, вы так сильно себя ненавидите, что готовы ею подавиться. Пьеро настаивает на том чтобы покормить вас, убедиться что вы приняли душ и почистили зубы, уложить вас в постель. Вы не возражаете. Освободить Пьеро от тех оков, которые вы сами того не осознавая, на него наложили потребует чуткости и заботы, о которых вы сейчас даже не можете подумать.  Когда Шут приходит чтобы усыпить тебя, ты не можешь не заметить его обеспокоенный взгляд на спящего Пьеро. Это словно удар в живот, хотя ты этого и не чувствуешь. Честно говоря, хорошо что фиолетовый клоун здесь чтобы усыпить тебя, иначе ты бы сегодня ночью ни за что не уснула. Твой сон не наполнен сновидениями, но он не полон покоя. Нет покоя для нечестивых.

...

Около трёх часов утра, в тишине и темноте ваш телефон один раз вибрирует на прикроватной тумбочке. Экран вспыхивает, сообщение от Кэрол даёт о себе знать всего на несколько секунд, а затем снова исчезает. Но оно есть. Оно существует. И когда вы проснётесь, вас встретят первые слова, которые вы услышали от неё с момента её исчезновения. «Привет, ты в порядке? Можем поговорить? Пожалуйста, ответь.»

...

Арлекин лежит в постели глядя на крышу своей палатки, и не может уснуть. Не из-за беспокойства или возбуждения: нет, его терзают смутные ощущения совершенно другого чувства, которое давно отсутствовало в его существе. Волнение. Ему должно было бы понравиться, что объект привязанности Пьеро так бесчувственно отреагировал, что предложил совершить нечто настолько жестокое. Неделю-две назад это бы его порадовало. Но сейчас это вызывает у него чувство тревоги. Возможно, потому что вы впервые за долгое время заговорили с ним не как с врагом, не как с ребёнком и не как с потенциальной сексуальной добычей, а как с другом. Как однажды сказал ему Пьеро. Он переворачивается на бок, когти стучат по тонкому матрасу на котором лежит. Как бы глупо это ни звучало— он не хочет видеть как вы погружаетесь в ту же апатию, которую он наблюдал ранее, даже просто для того чтобы ещё раз оскорбить вас и получить оскорбление в ответ. Но что он понимает? Он не тот, кто чинит. Он тот кто ломает, кто трещит. Когда эта мысль приходит ему в голову, он тут же пытается от неё избавиться. В конце концов: это что-то невозможное. Что-то, что может закончиться только катастрофой, и что-то в чём он не хочет признавать, что до смерти его пугает. Но эта идея остаётся, словно пиявка в его голове. Возможно, пришло время поговорить с Пьеро.