Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Трудно описать что чувствуешь, когда слышишь что любимый человек (будь то в романтических или иных отношениях), видит себя настолько иначе, чем ты. В этом есть грусть и разочарование, и отчаяние с тоской в равной мере, но описать все составляющие не передаст всего чувства. Возникающее ощущение сложное, запутанное и является результатом столь сложных взаимодействий между его компонентами, что даже лучшие авторы сочли бы бесполезным попытку выразить его словами. Редко можно встретить человека, испытывающего такой странный клубок эмоций. Ещё реже — двух. И всё же вы стоите, глядя на мерцающие огни города, совершенно не обращая внимания на то, насколько душераздирающи ваши слова для кого-либо, кроме вас самих. Для вас они рациональны. Они просты. То же самое нельзя сказать о Кэрол и Пьеро. Красный клоун вцепился в кору дерева за которым прячется, когти впиваются в толстые слои, собирая занозы в латексе, но ему всё равно.  Почему он не может вам помочь? Он очень старается, правда. Он пытается быть рядом с тобой, заверять тебя в своей любви, показывать не только словами, но и делами, как сильно он тобой очарован. Но ты всё равно этого не видишь. Он не сердится на тебя. Возможно ему следовало бы, но он никогда не смог бы испытывать подобные чувства к своей возлюбленной: в конце концов, такова природа его одержимости. Вместо этого он испытывает такую ​​глубокую, пронизывающую душу ярость по отношению ко всем тем кто извратил твой разум, что это душит его. Он изо всех сил старается вспомнить слова Шута. Слова, которые кажется были сказаны так давно. Когда не можешь метать клинок, ты заботишься о зрителях. Но как он может? Как он может, когда ты так убеждена, что недостойна именно ты, в отличие от него? Он уже собирался сделать шаг вперёд, не имея никакого плана кроме как снова подвести тебя к себе, когда Кэрол заговорила— в её голосе явно звучало недоверие. «О чём ты вообще говоришь?» — восклицает она, с удивлением и беспокойством глядя на тебя. «Что значит „они заслуживают лучшего“?» «Знаешь, — пожимаешь ты плечами, постукивая по перилам — кто-то, кто может принять любовь, которую они дарят. Кто-то менее… больной». Кэрол качает головой, тупо глядя на вас несколько секунд. «Ладно, ладно подожди. Я запуталась. Ты говоришь о мистере жутком красном клоуне, верно?» Пьеро напрягается, сидя в деревьях. «Он не жуткий» — слабо возражаете вы, — «но всё же». «Несмотря на весьма сомнительную природу того, во что ты ввязался.. Боже, я до сих пор не могу поверить что это правда — перебивает она, потирая лицо — разве ты не говорила, что он заставил тебя почувствовать заботу?» «Да, но…» «Вам важно его согласие?» — так прямолинейно спрашивает Кэрол, что выводит вас из оцепенения, в которое вы погружались. «Конечно» — отвечаешь ты, немного выпрямляясь. «Я… какого хрена, Кэрол? Откуда это взялось?» Она наклоняется вперёд, подперев подбородок рукой. «Он дал согласие на то, чтобы ты вкладывала ему слова в уста?» Ты моргаешь, рот разинут как у дохлой рыбы. «Нет… он не такой». «Разве нет?» — вздыхает она, глядя на вас не с жалостью, а с чем-то другим. — «Если он никогда не называл вас трудной или слишком сложной, или недостойной любви, то вы позволяете своей неуверенности говорить за него». Вы моргаете, а затем смущённо смеётесь, потирая затылок. «Я знала что ты можешь быть прямолинейной, но тебе не стоило так сильно меня бить…» «Думаю да». Кэрол подходит ближе, и кладёт руку вам на плечо. «Вы не можете решать за кого-то, заслуживаете ли вы его любви или нет». Чувство вины шевелится в животе. «Но он… Что если я никогда не смогу принять то, что он мне даёт? Что если я никогда не смогу полностью это прочувствовать?» Она пожимает плечами. «Тогда ты сдаёшься и убегаешь. Разбиваешь ему сердце и проводишь всю жизнь в одиночестве». Пауза. «Или ты стараешься быть к себе такой же доброй, как и к другим. Стараешься принять это, насколько возможно. Тебе нужно тренироваться, чтобы стало легче». Вы снова моргаете, и вас тут же охватывает недоверчивый смех. Вы смотрите на городской пейзаж, а затем снова переводите взгляд на неё. «Откуда взялись все эти терапевтические термины?» Кэрол улыбается в ответ, нежно глядя на вас, а затем тоже смеётся. «Я прочитала достаточно статей на эту тему, чтобы кое-что запомнить». Вы обе некоторое время молчите, просто стоите и наслаждаетесь видом. Это умиротворяет и дарит ощущение свежести.  Даже Пьеро немного расслабился за деревьями. «Думаю, мне нужно было это услышать, Кэрол» — выдыхаете вы. «Как бы это ни звучало в духе статьи о терапии». Вы смотрите на неё, ваши мысли притупляются, когда вы замечаете как её лицо снова окрашивается в фиолетовый цвет. «...Если у тебя что-то болит…» «Всё в порядке.— резко перебивает она. — Я всё испортила. Всё наладится.» На этот раз вы вздыхаете и одариваете её напряжённой улыбкой. «Для человека который так хорошо даёт советы, ты не так хорошо умеешь им следовать». «Тренеры не играют» — смеётся она, хотя смех у неё глухой. «Знаешь, может быть ты могла бы пойти с…» «Нет». Её лицо напрягается, но она быстро вдыхает, заставляя себя расслабиться. «Я туда не вернусь» — говорит она напряжённо. «То что я сейчас держусь, вероятно объясняется самообманом и тем, что мой мозг отказывается всё это осмыслить». «Да уж, извини» — бормочете вы, снова переводя взгляд на цирковые шатры вдалеке. «Глупая идея». «Да. Очень глупо». Она некоторое время молчит. «Но я ценю вашу заботу». Уголок её губ дёргается, когда она снова смотрит на вас. «Полагаю, я не смогу убедить вас уйти?» «Ни за что». Кэрол ёрзает, кладя голову вам на плечо. «Тогда устройте ад этим людям из реестра». Вид вас двоих так близко поверг бы Пьеро в ревность, если бы он не был так потрясён. Этот человек, испытывающий такое презрение к цирку, похоже смог достучаться до вас. Он пока не знает что об этом думать. Это то, над чем ему придётся подумать глубокой ночью, в тишине его трейлера и в тепле вашего тела. А пока он наблюдает, позволяя вам стоять с Кэрол на террасе, пока вы обе не решите вернуться, идя бок о бок навстречу шумному городу, а Пьеро будет красться позади. Остановившись перед отелем Кэрол, вы крепко обнимаете её (жест, в котором как вам казалось, вы никогда не почувствуете себя настолько комфортно), и держитесь за неё, пока она не уткнётся головой вам в шею. «Береги себя, хорошо?» — шепчешь ты, крепко обнимая её. «Я всегда отвечу на твои сообщения, клянусь». «И тебе тоже. Пожалуйста. Или не дай бог, я схвачу этого клоуна за ухо и скормлю ему его шляпу». Ты смеёшься, отстраняясь и улыбаясь ей. «Тебе не придётся. Поверь мне». «Я правда стараюсь» — вздыхает она, слабо улыбаясь, прежде чем вы неохотно отпускаете её, наблюдая как она исчезает обратно в белом, стеклянном здании.  Вы остаётесь наедине всего на несколько мгновений, когда чувствуете знакомое присутствие рядом. Он кладёт руку вам на плечо, и ваш взгляд мгновенно обращается к нему. «Не говори Шуту об этой угрозе» — полусмеёшься ты, поглаживая его руку. — «Не думаю, что ему это покажется смешным». Пьеро кивает в знак согласия, хотя вы не знаете согласен ли он с вашей просьбой, или с вашей оценкой реакции фиолетового клоуна. По правде говоря, сам Пьеро пытался понять, создаст ли Кэрол и её память проблемы в будущем, потому что, хотя устранение её возможно и является самым безопасным вариантом— это определённо не понравится вам. Кому причинить вред: вам или труппе? Он решает, что это ещё один случай, которым он займётся позже. Он обещает себе, что сделает это в течение недели. Он что-нибудь придумает.

...

К тому моменту когда вы заканчиваете свой номер с Доктором ваше тело измотано, но разум полон энергии. Хотя вам нравится компания человека в маске ворона, вы незаметно покидаете его палатку как только снимаете костюм, и направляетесь прямиком к трейлеру Пьеро. Разговор с Кэрол придал вам мотивации, но вы понимаете что это ненадолго. Вы хотите действовать как можно скорее, как бы страшно это ни было. Вы быстро умываетесь. Поправляете волосы, переодеваетесь, чистите зубы. Вы снова и снова прокручиваете в голове свои планы, изо всех сил стараясь не потерять самообладание. К счастью, Пьеро не теряет времени и возвращается в ваше общее пространство. В тот момент когда он входит, он чувствует напряжённость. Он чувствует напряжение. Он понимает, что что-то не так. И на мгновение это его пугает: неужели ваш разговор с другом всё-таки не возымел никакого эффекта? Вы собирались уйти? Затем он видит вашу нервозность, тот смущённый взгляд, который ему уже знаком. И его пульс учащается по совершенно другой причине. «Пьеро» — начинаете вы, но голос выдаёт вас, прерываясь на втором слоге. — «Есть… есть кое-что, что я хочу сделать. И вы можете сказать нет, если хотите. Я всё прекрасно понимаю, я просто…» Он садится рядом с тобой, беря твои руки в свои с неизменной нежностью, с тоскливым выражением лица. «Дорогая, я бы вырвал своё сердце из груди, если бы ты попросила меня об этом». Вы с трудом сглатываете. «А что если я не хочу причинить тебе боль?» Он улыбается, нежно касаясь вашей щеки. «Тогда я всё равно твой». Осторожно, нежно вы прижимаете его к подушкам за плечи, наблюдая как румянец заливает его лицо. «Дорогая моя?» «Вы можете снять маску?» — спрашиваете вы, наблюдая как он тут же напрягается. «Вы не обязаны соглашаться. Я пойму, если вам пока некомфортно». Он делает паузу. «Можно, но давайте выключим свет?» — тихо спрашивает он, в его голосе слышится такая уязвимость, что у вас переворачивается сердце. Вы тут же киваете, наблюдая как расслабляется его лицо, когда вы выключаете гирлянду, погружая пространство во тьму. Вы отступаете назад, наклоняясь над ним, сердце бешено колотится. Вы слышите как он тоже двигается, вероятно отложив маску в сторону, и протягиваете руку чтобы попытаться найти его лицо. Вы случайно тыкаете его в глаз, и он усмехается, перекладывая вашу руку на щёку. «Вот, дорогая» — шепчет он, и его голос — твоя единственная опора во тьме.  Другой рукой вы нежно проводите пальцем по его лицу, ощущая мягкую, ребристую текстуру, словно на его коже были узоры. Вам хочется увидеть его таким, какой он есть на самом деле, но вы никогда не будете требовать от него большего, чем он готов дать. Точно так же, как он всегда относился к вам. Подушечки ваших пальцев касаются мягкости его губ, вы чувствуете как он вдыхает воздух при этом прикосновении. Используя это как точку отсчёта, вы наклоняетесь ближе, оказываясь лицом в нескольких сантиметрах от его лица. «Скажи, если хочешь чтобы я остановилась» — шепчешь ты дрожащим голосом. В ответ ты чувствуешь, как его рука ложится тебе на талию. Итак, вдохновлённая словами Кэрол и собственной смелостью, вы отбрасываете свой страх, неопытность и сомнения, и прижимаете свои губы к его губам. Вы читали о поцелуях, видели их в фильмах. Вам это никогда не казалось чем-то особенным. И вы никогда не думали что так сильно ошибётесь. Тепло на твоих губах, нежное прикосновение, напряжённый выдох— едва слышный: всё это погружает тебя в ту же тишину, которую ты находила только с Пьеро. Твои руки сами собой двигаются, ложась на его грудь. Ты наклоняешь лицо чтобы лучше сомкнуть губы. Малейшее движение заставляет Пьеро вздрогнуть и притянуть тебя ближе. Ты так хорошо чувствуешь всё. Каждое прикосновение, каждый прерывистый вдох, каждую точку соприкосновения между вами – но это не та гиперчувствительность, которая повергает тебя в панику. Нет, это та которая успокаивает, которая направляет твоё внимание только на то, сколько любви ты чувствуешь, и насколько любимой ты ощущаешь себя в ответ. Неизвестно как долго они так остаются связанными, паря в блаженстве. Но в конце концов вы отстраняетесь, чтобы перевести дыхание. Чувствуя головокружение, несмотря на то что поцелуи никогда не переступали грань целомудрия. Тебе всё равно. Ты слишком хорошо себя чувствуешь, чтобы об этом говорить.

...

Пьеро ещё долго не спит, даже когда вы уже уснули. Как он мог спать, когда его сердце всё ещё отказывалось успокаиваться, когда его щёки давно онемели от того, как часто он улыбается? Ты его поцеловала. Ты проявила инициативу. Уже одно это делает его счастливее, чем он мог себе представит. Его грудь переполняется гордостью за твою смелость, и любовью к тебе до глубины души. Он любит тебя. Он очень тебя любит. И теперь он уверен, что ты чувствуешь то же самое. Как бы он ни хотел это признать, он знает что ваша подруга очень вам помогла. Её слова придали вам смелости настолько, чтобы вы позволили себе почувствовать. Этого он не может игнорировать. И вот, Пьеро осторожно вырывается из ваших объятий, обещая во тьме, что скоро вернётся. Он хватает кое-какие припасы: бумагу, тюбик жёлтой краски для лица — и незаметно покидает территорию цирка, спускаясь по пыльным улицам. Позволяя своему творению обретать форму. Добравшись до отеля, он обходит его сзади, незаметно взбираясь по пожарной лестнице, пока не находит вашу подругу, лежащую без сознания в постели. Нечеловечески молчаливый Пьеро пробирается в номер Кэрол, стараясь не разбудить спящую женщину. Он не задерживается надолго, оставляя сделанное им творение на прикроватной тумбочке, после чего снова исчезает в ночи. Жёлтая бумажная лилия— Символ благодарности.

...

Когда вы с Кэрол расстались, она почти ничего не делала, кроме как смотрела на белую стену. В голове крутились мысли о том, что ей следует или не следует делать. Должна ли она заставить тебя вернуться с ней? Должна ли она оставить тебя в покое? Должна ли она убежать? Должна ли она остаться? Она оставалась в таком состоянии ещё долго после возвращения матери, долго после того, как день сменился ночью. Она спала, но это был не покой. Несмотря на это, проснувшись она чувствует странное спокойствие. Возможно, её разум просто перегружен всем чему она научилась, и поэтому она впала в оцепенение. Может быть, поэтому бумажный цветок у её кровати не пугает её так, как должен. *Он всегда был там*— говорит она себе. Она просто слишком устала, чтобы его заметить. Сегодня она возвращается домой. К своей обычной жизни, подальше от клоунов, фиолетовых глаз и всего остального, что произошло и чего она не помнит. Это приносит ей некоторое успокоение. Но мир хрупк. Проблемы начинаются, когда она получает сообщение от своего начальника — или скорее, бывшего начальника, потому что в сообщении говорится о том, как её будет не хватать в кафе. Это её сбивает с толку: в конце концов, она никогда не увольнялась. Её уволили? Разве он не должен был сказать об этом прямо? Затем входит мать Кэрол, завязывая волосы замысловатой заколкой-крабиком. «Пойдёмте» — просто говорит она — «мой водитель внизу». Кэрол опускает взгляд на экран, затем снова смотрит на женщину. «Кажется, меня только что уволили с работы». По глупости она в глубине души надеется на утешение. На сочувствие. В реальности же она понимает, что следует ожидать уничижительного комментария или полного молчания. Но получает она ничего из этого. «Ах, эта глупость» — замечает её мать, нанося помаду в зеркале напротив кровати Кэрол. «Я позвонила твоему начальнику, чтобы тебя уволили с этой должности. В последнее время я недостаточно крепко держала тебя на поводке, и посмотри, к чему это привело». Зрение Кэрол затуманивается. Она встаёт, неуверенно шагая, и направляется к матери, видя своё отражение в замысловатом металлическом подносе на шкафу.  «Почему?» — просто спрашивает она тихим голосом. «Какого чёрта ты это сделала?» Острая боль пронзила её щеку, хотя она почти её не заметила.  «Не смей так со мной разговаривать, соплячка»— шипит мать. «Я делаю то, что лучше для тебя. Мне вообще не следовало позволять тебе искать работу». Она глубоко выдыхает, теряя эмоции в голосе. «Ты останешься дома— со мной, где я смогу за тобой присматривать и учить тебя, как нужно себя вести». Кэрол моргает— у неё кружится голова. Застряла с матерью. Дома. Больше никого. «Нет» — шепчет она, наблюдая как мать поворачивается к ней лицом, в её глазах холодный лёд. «Скажи это ещё раз» — осмеливается она. «Скажи это ещё раз и посмотри, что произойдёт». Именно тогда Кэрол осознала, насколько бессильной она всегда была. Она думала, что быть под контролем фиолетового клоуна — это что-то новое, но разве она не прожила всю свою жизнь без капли свободы воли? Сначала мать, потом цирк. У неё никогда не было свободы воли. Ни над своей жизнью, ни над тем, с кем она дружит. Работа в кафе была единственным спасением, и даже сейчас её нет. Тогда Кэрол приходит в голову просто покончить с собой. Убить себя в последней демонстрации силы и бунта. Однако эта мысль быстро угасает — мать всё скроет. Никогда не позволит правде выйти наружу. Да, это бесполезно. Поэтому она, несмотря на навязчивые мысли выпрямляется, смотрит матери прямо в глаза и снова начинает говорить. «Я сказала нет» Удар тыльной стороной ладони был ожидаем. Но рана на щеке Кэрол, где кольцо матери прорезало кожу — нет. И эта боль, внезапный запах железа — последняя капля, переполнившая чашу терпения. Нельзя вечно бить кого-то, не получая ответной реакции. Нельзя давить на разум, ожидая что он никогда не сломается. Кэрол даже не задумывается, когда хватает металлический поднос, и с силой швыряет его о голову матери. Она не замечает треска, хруста, струи крови, когда снова и снова, и снова, и снова опускает поднос. Она не кукла своей матери. Она не марионетка шута. Это Кэрол. И с неё хватит.