Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Кэрол прекращает качаться только тогда, когда у неё начинают дрожать руки от усталости, а лицо её матери становится неузнаваемым, превращаясь в кровавую кашу из красных, белых и коричневых пятен. Треснувший гранат. Сырое мясо. Капает. Красный, как её помада. Если бы Кэрол могла увидеть себя на задней стороне металлического подноса, она бы испугалась: её растрёпанные волосы, широко раскрытые глаза и кровь на лице, которая принадлежит не только ей. Однако она не может. Не только потому что поднос погнут и пропитан багровой кровью, но и потому что она не может оторвать взгляд от того места, где раньше было лицо мёртвой женщины. «Скажи мне что я неблагодарная, мама» — смеётся Кэрол в тишине, её смех больше похож на хрип из-за того, что она задыхается. «Скажи мне, какая я негодница. Скажи мне, какой я бесполезный ребёнок». Её мать не отвечает. Стоя там, в двух шагах от трупа, можно было бы подумать что она вот-вот начнёт терять рассудок. И это предположение было бы небезосновательным, учитывая насколько неуравновешенной она была ещё совсем недавно. Однако в её разум проникает не безумие, и она с грохотом роняет поднос на пол. Это мир. Она понимает, что иначе и быть не могло— это танец между ними двумя. Нет, на самом деле, был ещё один вариант развития событий: Она могла лежать мёртвой на полу, её бессмысленное существование могло закончиться кровопролитием после слишком жестокого избиения. Но должен был быть один из них. Она или её мать. Что же дало ей силы? Мужество? Неужели это просто сломился разум после того, как её довели до предела? Нет, нет— она так не думает. Она бы давно сломалась, если бы этого было достаточно. Как ни посмотри, был один катализатор. Ты. Ты, тот кто вселял в неё надежду во время ваших совместных смен. Ты, тот кто вытащил её из того, во что она ввязалась. Ты, которая хочет наказать тех, кто совершает самые отвратительные преступления. Твоя печаль, твоя радость, твоя ярость — всё это так ярко сияет. Как она могла не измениться под его лучами? В разгар этих мыслей Кэрол понимает, что не слышит голоса матери, звучавшего у неё в голове и ругавшую её за гнев. Её голос пропал. Она его убила. Она была невероятно счастлива. Стук в дверь выводит её из оцепенения. Один удар, один удар, два, один. Кэрол на мгновение задумывается о бегстве, но куда ей бежать? Что она будет делать? Она не Раскольников, который пытается избавиться от того, кто пришёл расследовать дело. Она не убийца: она просто уничтожила паразита. И вот, всё ещё ошеломлённая, она делает шаг вперёд, отпирает и открывает безупречно белую дверь. На ручку попадает кровь. В дверях стоит пожилая женщина: хрупкая и морщинистая, но с лицом которое излучает исключительно доброжелательность. Дверь едва открывается, как она, ахнув, сжимает крестик на цепочке. «О Боже» — пробормотала она, протягивая руку к Кэрол, не обращая внимания на то, как красная краска попадет на кружева её рукавов. — «Что случилось? Ты ранена?» Несмотря на ситуацию, Кэрол натянуто смеётся. «Она снова меня ударила. Поэтому я её убила». Затем потекли слёзы. Соль жгла порез на щеке. Она не понимала почему плачет. Женщина побледнела, но вывела Кэрол из гостиничного номера, подвела её к пластиковому стулу и громко прошептала кому-то в коридоре, чтобы он вызвал полицию. Они молчали некоторое время. «Дитя» — дрожащим голосом произносит женщина, снова беря Кэрол за руку, когда они садятся. «Кто… Кто это был?» «Моя мать» — бесстрастно отвечает она.  Они больше не разговаривают. Когда полиция прибывает на место кровавой расправы, вскоре подходит женщина-полицейская, и надевает на Кэрол наручники. Она не протестует, позволяя себя отвести к машине на улице. Полицейские обсуждают, не испачкает ли она заднее сиденье, но кровь уже давно высохла и засохла. Она пачкает только её. Собралась довольно внушительная толпа, но она почти не обращает на них внимания. Возможно если бы она это сделала, то услышала бы как её имя зовёт артист в маске ворона с руками, полными листовок, а за ним — красный клоун. Но она этого не слышит. Ваши слова до неё не доходят.

...

Поездка до станции пролетает как в тумане. Кэрол почти ничего не помнит, так как её регистрируют. Отпечатки пальцев, фотографии. Вопросы, медицинские анализы. Вопросы. Смывание крови. Вопросы. Она слишком поглощена тишиной в своей голове. Её мать умерла. Её мать умерла. Она больше никогда не сможет причинить ей боль. Она хорошо спит в камере предварительного заключения, несмотря на зудящую одежду и жёсткую кровать. Наверное, ей следовало бы больше паниковать, но чего тут паниковать? Вся её жизнь всегда вращалась вокруг матери, будь то послушание или побег от неё. Больше ничего нет. Ну, кроме тебя. Но ты сейчас так далеко. На следующий день у неё состоялось первое судебное заседание. Ничего примечательного не происходит, по крайней мере в глазах Кэрол. Ей задают вопросы. Она отвечает. Скрывать нечего. Судья — пожилой мужчина с редеющими волосами — говорит с ней спокойно и мягко. Он ей нравится. Он отказывает ей в залоге, но требует психиатрической и психологической экспертизы. *Справедливо* —думает Кэрол. Должно быть, она выглядит сумасшедшей. Проходит день. Оба обследования проходят. Она отвечает на все вопросы, даже на самые неприятные. Все относятся к ней как к хрупкому существу, а не как к человеку, только что разбившему кому-то голову. Может быть, это из-за шрамов и синяков, которые на ней обнаружили? Она не может сказать наверняка.  Её перевели в окружную тюрьму и поместили в психиатрическое отделение. "На несколько недель"— как говорят. До заключения сделки о признании вины. Она не возражает. Небольшая, простая комната ей нравится. Она кажется ей уединённой, хотя она и понимает что это далеко не так. Примерно через неделю она получает от вас первое письмо, с красивой синей маркой и дрожащим почерком. Это длинное письмо, начинающееся с извинений, в котором вы объясняете что сделали всё возможное, чтобы связаться с ней. Оно наполнено тревогой, обещаниями поддержки. Ей больно думать о том, как сильно вы должно быть, волнуетесь. Что вы сейчас делаете? Вы всё ещё в цирке? —спрашивает она. Она отправляет ответное письмо – адресованное общему другу, поскольку вы в пути. Ожидание ваших писем становится её любимым занятием, наряду с рисованием карандашами, которые ей дал охранник. Сколько лет прошло с тех пор, как она что-либо рисовала? Её мать всегда критиковала её творчество, каким бы посредственным оно ни было, но голос матери не терзает её разум. Её мать умерла.

...

Ей постепенно начинает нравиться этот распорядок: проснуться, принять душ, позавтракать, попасть в камеру, пообедать, снова в камеру, поужинать, поспать. Охранник говорит, что в тюрьме будут проводиться различные мероприятия. Почему она с нетерпением ждёт этого? В конце концов, она добивается сделки с блондинкой в ​​тёмно-синем костюме. Умышленное убийство. 7 лет, с возможностью досрочного освобождения. По-видимому, ей могли бы предъявить обвинение в убийстве, если бы её старший брат не дал показаний о насилии со стороны матери. Они не разговаривали много лет. Её следующее письмо адресовано ему. Две недели спустя Кэрол переводят в федеральную тюрьму. Впервые она испытывает какое-то беспокойство, но какой бы Бог ни проклял её такой матерью, теперь он решил отнестись к ней благосклонно, потому что она быстро адаптируется к жизни там. Она не выделяется. Она держится в тени, довольная тем что сливается с толпой. Её сокамерница — Розалин, тридцатипятилетняя татуированная женщина, осуждённая за торговлю наркотиками — угрожает вырвать зубы девушке, которая попытается прикоснуться к Кэрол на второй неделе. Это чуть не перерастает в настоящую драку, которую останавливают только тюремные охранники, но Кэрол решает с тех пор держаться за эту женщину. Она продолжает писать вам письма. Вы присылаете ей открытки из разных мест которые посещаете, и все она хранит под матрасом. Когда Розалин предлагает ей присоединиться к программе групповой терапии, предлагаемой в тюрьме— она звонит вам, чтобы рассказать об этом. Вы поддерживаете её, и она записывается. Именно здесь, среди пастельно-зелёных стен и безвкусных плакатов с инструкциями по проведению сеансов психотерапии, происходит поворот в её жизни. Кэрол никогда не говорила о своём детстве и матери за пределами заседания суда, и она молчала на первых нескольких встречах, которые посещала. Однако в конце концов она набралась смелости, и произнесла приговор. Потом ещё один. И то, что она нашла – это сочувствие: часто неуклюжее и с ошибками, но всё же сочувствие.  С каждой неделей ей становится всё легче открываться. Она записывается на курсы по деревообработке, которые посещает одна из других девушек из группы групповой терапии, и обнаруживает что ей нравится медленная работа по резьбе, шлифованию и полировке. Сначала это просто работа, но потом она начинает получать удовольствие и от общения с девушкой: от её мягкости, от редких улыбок которыми та её одаривает. Через несколько месяцев Кэрол рассказывает ей о своей матери. Та, в свою очередь рассказывает о своём жестоком парне, о том как ей было больно, когда она убила его. Поначалу это всего лишь зарождающаяся дружба (которую вы с Розалин всячески поддерживаете), но к тому времени как проходит год её заключения, она начинает чувствовать то же трепетное чувство в груди, которое когда-то испытывала к вам. И со временем она расцветает и расцветает. Она находит взаимность. Вы с Кэрол созвантваетесь не так часто как в начале её новой фазы, но когда вы всё-таки созваниваетесь, кажется что прошло совсем немного времени. Вы слышите как с каждым разом она становится всё бодрее, громче, увереннее. Это одно из самых прекрасных звуков, которые вы когда-либо слышали. Девушка выходит из тюрьмы на полгода раньше Кэрол, обе освобождены досрочно за хорошее поведение и значительный прогресс. Они не находят высокооплачиваемую работу, но денег хватает чтобы снять квартиру, завести кошку и устроить небольшую свадьбу. Присутствует немного людей, но Розалин — подружка невесты, а вы — почётный гость, так что это всё равно радостное событие И вот, несмотря на смятение и ужас, боль и страх, жизнь Кэрол налаживается. Боль для неё не становится чем-то совершенно чуждым, но ей больше не нужно дрожать перед ней — а когда это всё же случается, её жена и кот всегда рядом, чтобы поддержать её. И поэтому, хотя мы и знаем чем закончилась история Кэрол, история вас и цирка ещё не рассказана. Таким образом, мы возвращаемся к тому вечеру, когда вы в последний раз видели Кэрол с тем страхом в глазах, и тенью за плечом.  Мы возвращаемся к тому вечеру, когда вы узнали о Колумбине.