Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

За время вашего знакомства с Арлекином, у вас сложилось несколько образов этого человека. Первый – это кокетливый, манипулятивный артист, пытающийся унизить своего соперника. Второй – это человек, превосходящий все ожидания, обходительный и обаятельный, но с какой-то скрытой индивидуальностью, чувством юмора, не совсем непохожим на ваше собственное. Затем, после того как вы начали жить и путешествовать с цирком, вы увидели в нём двуличного человека. Не в смысле злобы, а в том смысле что его образ кажется такой же маской, как и его костюм, скрывающей не только его бесчеловечную природу, но и нечто более глубокое, нечто печальное. Этот образ никоим образом не соответствует тому, что вы только что узнали. Тому, как Пьеро его воспринимает. И всё же, кто вы, чтобы говорить ему это? Вы ничего не знаете. Вы не можете предполагать, что что-то знаете. Поэтому вы пока подавляете своё удивление, обнимая унылого красного клоуна перед собой, надеясь, что он воспримет это как утешение. «Мне очень жаль, Пьеро» — говорите вы, обдумывая слова. — «Я… я даже не знаю, что сказать». «Тебе не нужно ничего говорить, дорогая» — шепчет он дрожащим голосом, прижимаясь к твоей груди. «Я ценю, что ты выслушала. Я… я раньше не говорил о Колумбине. Не так». Вы на мгновение задумываетесь, поглаживая его по спине. «У тебя остались какие-нибудь хорошие воспоминания о ней?» — спрашиваете вы, наблюдая как он удивлённо поднимает на вас взгляд. «Я не думал, что вам захочется услышать о таких вещах — говорит он неуверенным голосом. — Я боялся, что вы можете почувствовать какую-то ревность». Да, это так. Это тебя задевает, но ты отгоняешь это чувство, пытаясь сосредоточиться на том, что перед тобой. Это нормальное чувство. Оно понятно. Ты осмыслишь это позже. А пока на первом месте Пьеро. «Не беспокойся об этом» — улыбаешься ты, поправляя хватку. «Ну же, расскажи мне». Он смотрит на тебя с завороженным взглядом, словно хочет впитать в себя твой вид, будто это единственное, что может утолить его жажду. От этого у тебя переворачивается сердце. «Большинство из них — примерно с того времени, как мы впервые встретились», — начинает он, улыбаясь про себя. «Мы с Арлекином много подшучивали над ней, учитывая её небольшой рост, но в этом никогда не было ничего злого умысла. Просто легкомысленные детские шалости». Он смеётся, устраиваясь поудобнее, прижавшись к вам. «Однажды ему пришла в голову идея спрятать паука в маленьком мешочке, где она хранила свои немногочисленные вещи. Я подыграл, нашёл паука и положил его внутрь, пока она не смотрела. Она так громко закричала когда нашла его, умоляя нас прийти и избавиться от него». «Наверное, она была в ужасе» — комментируете вы. «Она определённо так выглядела», — продолжает он. «Настолько, что Арлекин наконец подошёл чтобы взять эту вещь и облегчить её страдания. Но его там не было». Он тихонько усмехается. «Мы не знали, что она спрятала его в рукаве, пока не засунула его в шарф Арлекина. Его крик был выше её». Образ настолько яркий, что невольно рассмеяёшься. «У неё чудесный голос». «Да, был». Он выдыхает и снова прижимается лицом к вашей груди. «Да, был». Вы вдвоём ждёте, пока солнечные лучи не начнут проникать в палатку сквозь щели, что будет означать начало нового дня. Несмотря на это, вам нужно кое-что сделать, прежде чем вы отправитесь раздавать листовки, прежде чем вы проведёте ещё несколько часов вдали от остальной труппы. «Я пойду поговорю с Арлекином» — заявляешь ты, наблюдая как красный клоун резко выпрямляется. «Почему? Что тебе от него нужно? Я что-то делаю не так? Он...» Ты дёргаешь его за воротник и притягиваешь к себе, коротко целуя его в губы маски. Он становится ярко-алым, зрачки расширяются, а сомнения замирают на языке. «Ты ничего плохого не сделал» — заверяешь ты, сжимая его руку. «Ты единственный, кому моё сердце принадлежит, понял? Просто я хочу кое-что с ним обсудить. Я расскажу тебе позже, хорошо?» Он кивает, тяжело сглатывая. Затем вы чувствуете, как он достаёт что-то из кармана и кладёт вам в руку. Один из своих клинков. «Для защиты, — шепчет он. — Чтобы я мог быть с тобой, даже если ты не хочешь моего присутствия». Он наклоняется чтобы поцеловать тебя в щёку, затем в шею, и ты чувствуешь как он нежно покусывает кожу в этом месте. Ты хихикаешь, хотя у тебя перехватывает дыхание. «Что это значит? Обозначаешь территорию или что-то в этом роде?» «Да». Его голос глубокий, а взгляд завораживает. «Не позволяй себе стать жертвой лжи Арлекина, моя любовь. Обман — его излюбленное оружие, и он ранит глубже любого клинка, который я мог бы тебе дать». Вы киваете и выпрямляетесь, в последний раз оглядываясь на Пьеро, прежде чем отправиться в ванную, чтобы освежиться.

...

Пижама сменяется на простую одежду (костюм ворона наденешь позже), причёска укладывается, зубы чистятся. Всё это время вы мысленно готовитесь к предстоящему разговору. Что вы хотите у него спросить? Что вы хотите узнать? Что здесь какая-то ошибка? Что он не тот убийца, каким кажется? Да, он убивал людей, но мысль о том что он так жестоко убил другого члена группы… Вас это пугает. Прежде чем вы успеете потерять самообладание, вы прячете лезвие в карман, тяжело выдыхаете и выходите из палатки/прицепа, в котором остановились. С уверенностью которая кажется вам чужда, вы направляетесь к личной палатке зелёного клоуна на другой стороне цирковой территории. Вы понятия не имеете, что вас ждёт внутри: наиболее вероятным сценарием кажется какое-то помещение, похожее на пыточную камеру, с кровью и расчленёнкой. То, что вы видите — это прямо-таки находка из детского проекта по рукоделию. Арлекин сидит посреди комнаты, работая ножницами, а обрывки бумаги разбросаны повсюду, словно в помещении выпал снег. Он слышит вас, как только вы входите, поднимает голову и широко улыбается. «О, привет! Давно мы не разговаривали без твоего телохранителя» — замечает он, подзывая тебя ножницами. «Ты наконец-то поняла что я лучше, чем два завидных холостяка?» «Очень смешно, бобовый стебель» — бесстрастно произносишь ты, переступая через разбросанные по полу обрывки бумаги. — «Ты вряд ли подходишь. Ты даже не сможешь заполнить необходимые документы». «Такому искушению как мне, не нужен жалкий лист пергамента, чтобы подтвердить своё существование» — протяжно произносит он, провожая вас взглядом, пока вы сидите скрестив ноги напротив него в нескольких шагах. «Так чему же я обязан этим удовольствием?» «Разве я не могу просто захотеть тебя увидеть?» — отвечаешь ты столь же игриво, но то как на долю секунды теряется его лицо, не ускользает от твоего внимания — это было бы незаметно, если бы ты не стала присматриваться. Ты осматриваешь его кукол, разглядывая нечеловеческие силуэты (удивительно сложные — кто бы мог подумать, что клоун на такое способен?) и глаза разных цветов. Фиолетовые, синие, бирюзовые, золотые, зелёные и… «Розовые?» — спрашиваете вы, указывая на похожую на ангела куклу. «Кто это?»  На мгновение вам кажется, что вы не так ловко себя ведёте как надеетесь, но он отвечает ухмылкой: «Это тот самый ангел из истории, которую я рассказываю во время своего выступления. Прекрасная фигура, не правда ли?» «Да», — напеваете вы, наблюдая за тем как он продолжает работать ножницами. Почему он представляет её в таком виде, если убил её так хладнокровно, как описал Пьеро? Чувство вины? «У неё есть имя?» «Нет». Его ответ был быстрым, решительным, не оставляя места для сомнений. «„Ангел“ ей вполне подходит». Так что он не станет рассказывать вам об этом добровольно. Хотя вы этого и не ожидали.  «Можно я попробую придумать ей имя?» — предлагаешь ты, держась за лодыжки. «Я хорошо умею давать имена». Арлекин поднимает бровь, склоняя голову. «Я сильно в этом сомневаюсь, но всё же дорогая, продолжай». Вы театрально постукиваете по подбородку, словно задумавшись. «Анджела?» «Неоригинально». «Сьюзен?» «Абсолютно нет». «Хм» — напеваешь ты, собираясь с духом. — «А как насчёт Колумбины?» Всё его тело мгновенно напрягается, словно вы поставили фильм на паузу и оставили его в процессе монтажа. Затем он поднимает голову, и на его лицо падают тени. «Значит, Пьеро тебе сказал, да?» — спрашивает он, сохраняя пугающе спокойное выражение лица, хотя в его улыбке читается злоба. «И чего ты надеялся добиться, прийдя сюда?» «Правда». Несмотря на все ваши попытки сохранить ровный голос, он срывается на полпути, пот стекает по спине. «Он был на грани смерти, я думаю, он…» «Неправильно истолковал ситуацию?» Он наклоняется вперёд, смеётся и, несмотря на то что находится всего в нескольких шагах от вас, обступает вас. «Вы думаете, что можете войти сюда и проникнуть в сморщенные, непонятые глубины моего израненного маленького сердца?» «Я-» «Я убил Колумбину». Воздух становится густым, удушающим. Он лишь шире ухмыляется. «Я убил её, потому что хотел». Его глаз дёргается от того, что несомненно, должно быть гневом. «Мне нравилось наблюдать, как её кровь течёт сквозь мои пальцы. Я наслаждался криками, которые она не могла издать после того как я изуродовал её голосовые связки. Я получал удовольствие наблюдая, как её сердцебиение затихает». Он уже совсем рядом, маска недалеко от вашего лица, его взгляд настолько пристальный, что вы не можете отвести от него взгляд. «Я… я не верю в это» — запинаешься ты, пытаясь сдержать нервы. «Если бы это было правдой, ты бы не стал ждать, пока почти умрёшь от голода. Ты был в отчаянии». «Я хотел не этого» — рычит он, сужая зрачки, и снова и снова дёргая глаз. «Я хотел, чтобы Пьеро страдал как можно больше. Я хотел чтобы он был беспомощен, неосознанно поглощая ту, которую любил. Я хотел оставить на нём шрам, который никогда не заживёт». Грязь проваливается под кончиками пальцев, когда вы вкапываете их в землю. «Ты лжёшь, Арлекин. Не знаю почему, но…» «Думаешь, ты особенная?» Он широко улыбается, обнимая тебя. «Думаешь, ты особенная потому что завоевала расположение Пьеро? Потому что тебе удалось обмануть себя, думая что ты другая?» Ты стискиваешь зубы. «Я знаю что ты делаешь. Ты пытаешься причинить мне боль, чтобы я перестала давить, чтобы я…» «Ты не какой-то главный герой.— рычит он. — Здесь нечего менять. Здесь нечего перестраивать». «Если бы тебя волновало только то как навредить Пьеро, ты бы уже меня убил»— говоришь ты как можно строже. Он ничего не говорит. «Я права, не так ли?» Ты наклоняешься ближе, на этот раз твоя рука сама касается его. Ты так близко к нему, что чувствуешь это. «Если бы твоим единственным намерением было причинить ему вред, я бы не осталась жива». «Ты ничего не знаешь. Ни о нас. Ни обо мне». Он замер. Замер. Как чайник, готовый взорваться. «Я, блядь, приняла ЛСД ради тебя, Арлекин!» — восклицаешь ты в раздражении. «Потому что ты тоже часть этой группы! Почему тебе так трудно понять, что я хочу помочь?» «Почему тебе так трудно понять, что не все такие глупые, как ты?» Он тоже повышает голос, зрачки сужаются, руки дрожат, слова вылетают из него всё быстрее и быстрее. «Арлекин!» «То что вы притворяетесь любезными, вовсе не означает что я подчинюсь вашей воле! Я не такой простой человек, как вы!» Вы останавливаетесь. Вы физически чувствуете, как желудок сжимается. Холод обволакивает вас в тот же миг, как слова слетают с его губ. Он понимает что сказал в тот же миг, как и вы. Это видно по тому, как исчезает его улыбка, как он откидывается назад, как будто из него вырывается вся борьба. Он смотрит на вас, пока вы стоите, ваши движения механические. «Тогда будь таким». Ты сжимаешь клинок в кармане чтобы успокоиться, но не используешь его. «Иди к чёрту, Арлекин» — шепчешь ты, прекрасно зная что он тебя слышит. С этими словами ты резко разворачиваешься и направляешься прямо к выходу из его палатки. И Арлекин, несмотря на все свои слова и колкости, не находит что сказать, когда вы оставляете его среди марионеток, снова в одиночестве и тишине.