Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Если бы не нечеловеческая сила Пьеро, он не смог бы удержать вас от прыжка через ограждение и полицейских, отделявших вас от вашего друга. Честно говоря, в тот момент когда он перекинул вас через плечо и начал пробираться сквозь толпу, вы впервые почувствовали гнев от того, какой огромной властью он обладает. «Отпусти меня, Пьеро!» — полу-кричишь полу-рыдаешь ты, ударяя его по спине, пока перед глазами всё расплывается. «Отпусти меня, к чёрту!» Он не отвечает: конечно же, ведь вы на публике — но это не мешает вам кричать, бить и сходить с ума, пока он уводит вас обратно в цирк. Что она сделала? Что вам не удалось сделать?

...

К счастью для Пьеро, у него длинные ноги и быстрый темп, так что он действительно быстро доставит вас обратно на территорию цирка. К этому моменту вы уже почти вымотали голос, каждый звук обжигает голосовые связки. Не то чтобы вас это волновало. Честно говоря, если бы не тот факт что вы явно его коллега, кто-нибудь обязательно позвонил бы в полицию и заявил о похищении. Но они этого не делают. Красный клоун не ведёт тебя в свою палатку. В панике ты на мгновение не понимаешь почему, пока не осознаёшь куда именно он идёт. Как можно было не понимать, если ты сама каждый вечер идёшь по этому пути, чтобы помочь другу в его представлении? Именно с этим осознанием до тебя доходит ясная суть его плана. «Не смей меня усыплять!» — хрипло шепчешь ты, всё ещё тщетно пытаясь вырваться из его хватки. «Я серьёзно…» «Я не могу допустить чтобы ты причинила себе вред» — шепчет он в ответ, лишь крепче обнимая тебя. Это задевает. Он прав, но это не смягчает боль от замечания. Ты по-прежнему та, кого нужно баловать и жалеть. Ругательства которые вырываются из вас, когда он уводит тебя в темноту палатки Доктора совершенно не похожи ни на что, что вы когда-либо могли бы сказать любимому человеку. Они грязные, ужасные, может быть и не направлены конкретно против него, но всё равно ранят каждым слогом. О, как бы он хотел успокоить ваш страх — точно не агрессией, потому что даже он знает, что вы имеете полное право её испытывать. Нет, больше всего на свете он хотел бы обладать умением вытащить увиденное из вашего разума как нить из веретена, увлекая за собой бурю, которая несомненно бушует в вашей голове и сердце. Но у него нет такого навыка. Вместо этого он может лишь прижать вас к металлическому столу, крепко сжимая несмотря на ваши пинки, и позвать доктора чтобы тот вас оглушил. Сначала он пытается использовать иглу, но как же вы протестуете, как вы бьётесь и кричите.. Вы даже не замечаете как порезались во время драки. «Мне нужно к ней!» — полу-рыдаешь ты, случайно ударяясь головой о металлический стол. Звук глухой, резонансный, и это последняя капля, которая нужна Доктору чтобы прижать тряпку к твоему лицу. Ты почти видишь боль в его глазах сквозь линзы маски, когда он шепчет утешительные слова, которые мало тебя успокаивают. Вместо этого, с каждой минутой сопротивление постепенно угасает. Разум расплывается, словно ты выпила семь рюмок за три минуты. Именно тогда человеку в маске ворона наконец удаётся воткнуть иглу тебе в руку— холодная жидкость вырубает тебя, прежде чем ты успеваешь моргнуть. И вот, ты мертва для всего мира. Но Пьеро так не думает. Он мучительно осознаёт, наблюдая как вы погружаетесь в сон, и у него нет возможности сделать то же самое. Он справляется со своими мыслями в одиночестве, принимая ещё одну дозу успокоительного от мужчины перед собой на всякий случай, наблюдая как тот вас обрабатывает. Он чувствует себя таким бесполезным, честное слово. Почему окружающие его люди постоянно страдают? Он ли является общим знаменем? Или же он – источник боли? В этот момент Доктор садится рядом с ним, тихо выдыхая под маской. «Один шаг назад не отменяет достигнутого ими прогресса. Прогресса, которому ты, несомненно способствовал, мой друг». Это доходит до красного клоуна. «Что ты имеешь в виду?» — спрашивает Пьеро, не в силах оторвать от тебя взгляд. «Они пришли ко мне сегодня утром, — объясняет доктор. — Они были крайне взволнованы. Я чувствовал, что их симпатическая нервная система каким-то образом активизировалась. Как бы мне ни было стыдно это признать, я опасался что они направляются к моему хирургическому оборудованию». Красный клоун, несмотря на своё уныние способен ясно мыслить и замечать то, что осталось недосказанным. «Они не пытались?..» «Нет. Они выбрали то, что я приготовил». Доктор достаёт из кармана флакон, его гибкие пальцы с точностью, присущей только хирургу вытаскивают его. «Лавандовое масло. Я тоже его держу, на всякий случай». Пьеро выпрямляется, переводя взгляд с вороны на вас, а затем на стакан в руке. «Они пришли за этим?» Доктор кивает. «Я не знаю что произошло, но пусть это не повергнет вас в отчаяние: Наша маленькая ворона меняет оперение». Он также бросает взгляд туда где вы лежите, линзы его блестят от нежности. «Кровотечение во время этого процесса неизбежно, даже необходимо. Но если то что они переживают, хоть сколько-нибудь похоже на такие изменения, то нам не стоит напрасно волноваться». Тогда Пьеро понимает, насколько он благодарен: не только за ваше присутствие в его жизни, но и за то что Доктор рядом с ним, разделяя с ним задачу помочь вам. Там, где он был один на один с тем что случилось с его первой любовью. Теперь у него есть компаньон, который сидит рядом и поддерживает его. И в тишине всё уже не кажется таким уж непреодолимым.

...

По всей логике, вам должна сниться Кэрол. В конце концов, вы только что видели её всю в крови и сами крича, были утащены прочь. Если не о ней, то вам должен сниться один из бесчисленных ужасных случаев, которые с вами произошли. Не прямые воспоминания, а суть произошедшего: стыд, страх и отвращение, которые искажаются и преследуют вас ещё долго после пробуждения. Однако сны не следуют тому что должно быть, и тому, что рационально. В такой рутине было бы утешение — утешение, которое ваш разум никогда вам не даст. Вместо этого вам снится событие, произошедшее прошлой весной. Тогда вы не могли плакать в трезвом состоянии, но что-то незначительное вывело вас из себя и сделало более неустойчивой, чем обычно. Вечером, когда вы легли спать, вас охватило жалкое желание просто быть обнятой с такой силой, какой вы раньше не испытывали. Само по себе это было бы достаточно, чтобы довести вас почти до слёз, но совершенно другое осознание заставило вас рыдать. Дрожа всем телом, беззвучно задыхаясь под одеялом и изо всех сил стараясь скрыть звуки от спящих в той же комнате родственников. Осознание того, что прикосновение которого ты так жаждала, никогда не будет твоим. Даже если бы его преподнесли тебе на блюдечке: объятия друга, объятия матери — ты бы не смогла выдержать его и нескольких секунд, не отвергнув. Вот что происходит, когда пытаешься заставить себя ненавидеть прикосновения — ты просто теряешь способность принимать их. Ты не теряешь всепоглощающей потребности в них. Именно эта мысль была более мучительной, чем что-либо ещё. Ты голодала, и будешь продолжать голодать. И виновата в этом только ты сама. Какая растрата потенциала, всё что ты могла бы иметь: потрачено на легкомысленное саморазрушение. Вы не просыпаетесь резко, хотя наверняка бы это произошло, если бы наркотики не продолжали циркулировать в вашем организме. Вместо этого вас сонно возвращают к реальности, и первое что вы ощущаете— это тепло, которое должно быть излучает Пьеро, обнимающий вас. О, от этого ощущения можно расплакаться. Какое чувство безопасности. И всё же что-то не так. И вскоре это даёт о себе знать. «Мне нужно… Кэрол…» — бормочешь ты, пытаясь подняться, силы возвращаются с каждым вдохом. Пьеро просто берёт тебя за руки, качая головой. «Уже за полночь, моя любовь» — шепчет он, проводя большим пальцем по тыльной стороне твоей ладони. «Участок закрыт. Но я попросил дурака выяснить что случилось, если ты захочешь услышать». Вы останавливаетесь. Вы киваете. «На месте происшествия находилась какая-то пожилая женщина, потрясённая» — начинает он, стараясь говорить размеренно. «Предположительно, именно она нашла вашу подругу. И поговорила с ней после того, что та сделала». «Что она сделала?» — спросите вы хриплым голосом. Это ужасно. Вы сразу понимаете это по тому, как опускается его взгляд, как крепче он вас сжимает. «На данный момент история такова: вашу подругу избила мать. Не в первый раз». Пауза. «И она убила её в отместку». Вы практически слышите щелчок в голове, когда что-то важное отключается: ваше зрение теряет остроту, а тело холодает. Над ней издевались? Боже, вот почему у неё иногда появлялись синяки. Вот почему ей так хотелось работать сверхурочно, приходить пораньше. Кэрол подвергалась насилию прямо у тебя под носом. А ты ничего не делала. Ты даже не знала. Не хочется думать. Не можешь. Если начнёшь, тебя раздавит тяжесть, и ты не выживешь. Обычно первым делом ты бы выбрала клинок, но даже когда твоё зрение начинает искажаться, ты понимаешь что не сможешь этого сделать когда рядом Пьеро, смотрящий на тебя так, будто ты вот-вот сломаешься. И ты сломаешься. И тут вам в голову приходит одна мысль — короткая, колкая. Есть одна вещь, которую люди делают чтобы на время перестать думать, перестать существовать. Не то чтобы вы когда-либо делали это раньше, и даже когда эта мысль расцветает— вы знаете что пожалеете об этом, но вам всё равно: в такие моменты вам всегда всё равно. И вот, пока Пьеро с заботой и беспокойством наблюдает за вами, вы делаете то, чего он не ожидает. Ты наклоняешься вперёд и целуешь его. Из его уст вырывается сдавленный звук когда руки устремляются к вашему лицу, его тело напрягается под вами, когда вы прижимаете губы к его губам, пытаясь найти тишину в жаре и скользкости прикосновений, на что он отвечает с энтузиазмом умирающего, наконец-то попробовавшего воду. Вы не можете винить мужчину за то, что он поддался внезапной нежности, которую вы проявляете — в конце концов, он совершенно очарован. Он понимает что что-то не так, только когда ты снимаешь плащ и садишься на него сверху. О, это зрелище обжигает его — видеть тебя во всей красе, сидящую на нём, прикрытой лишь тонкой майкой. Он не может сдержать волнения, и его низменные инстинкты кричат ​​ему чтобы он перевернул тебя и насытился тобой. Той, о которой он мечтал кажется, целую вечность. И всё же он замечает, как тебе холодно. Он замечает как дрожат твои руки, как неровно дышит ты — не от страсти которую он чувствует, а от чего-то другого, чего-то более тёмного. Он складывает все точки только тогда, когда замечает как ты медленно моргаешь, словно пытаясь сфокусировать взгляд на нём, сидящем под тобой. И тогда он понимает. «Моя дорогая…» — начинает он, но ты перебиваешь его, наклоняясь вперёд чтобы снова поцеловать, твоя нехватка тепла становится ещё более очевидной из-за близости твоего тела к его. Его руки сжимают твои бёдра, пытаясь удержать контроль. Однако ты не отстраняешься, углубляя поцелуй настолько, насколько позволяет твоя неопытность. Когда ты отстраняешься чтобы перевести дыхание, его ладони прижимаются к твоему лицу, обнимая тебя, и его охватывает тревога. «Мой свет» — запинается он, лицо его краснеет, он изо всех сил старается не отводить от тебя взгляда и не опускать его на тебя. «Любовь моя, ты здесь, со мной?» Вы замираете, моргаете, пытаясь заставить его голову перестать пульсировать перед глазами. «Что?» «Книга, я…» — Пьеро изо всех сил пытается говорить хриплым голосом. — «Доктор дал мне её почитать. О тебе». «Какое отношение книга имеет к этому?» — спрашиваете вы бесстрастно, хватаясь за край майки. «Ты ведь этого хотел, правда? Я тебе это даю». Прежде чем ты успеваешь обнажиться перед ним, его большие руки ложатся на твои, чтобы остановить их движение. «Да. Ты знаешь что да. Но я хочу, чтобы ты тоже хотела меня, мой свет». Вы пытаетесь снять с него рубашку, но его хватка остаётся непоколебимой, крепкой. Перед глазами всё мутнеет. Вы снова пытаетесь прервать его поцелуем, но он сжимает ваши плечи, хотя его пальцы дрожат. «Остановись. Пожалуйста, дорогая, просто остановись. Ты от чего-то убегаешь. Ты не здесь и сейчас. Позволь мне помочь». «Я не собираюсь убегать» — возражаете вы, хотя слова звучат неуверенно и резко на вашем языке. «Что я делаю не так?» Он напрягается, лицо бледнеет. «Я этого не говорил…» «Но ведь я такая, правда?» Вы стоите, ноги кое-как держатся, а голова ужасно болит. Шлюха. Шлюха. Шлюха. Посмотри что ты делаешь, чтобы почувствовать себя любимой. Чтобы оцепенеть. Тупая сука. Ты бы разделась перед любым кто спросит, если бы это означало что тебя хотят. От старых привычек трудно избавиться. Вы натягиваете плащ, ткань неприятно скользит по коже пока вы одеваетесь, и к горлу подступает тошнота. Что вы делали? Вы вообще думали о его согласии?  Ёбаная шлюха. Он что-то говорит вам за спиной, но вы не понимаете. Вы лишь бормочете что-то о том, чтобы пойти на прогулку в одиночестве, а затем спешно выходите из палатки, надеясь что ночной холод успокоит вас.

...

Нет. Вы бесцельно бродите, мысленно крича себе: «Заткнись, чёрт возьми!», горло сжимается от страха и стыда. Вы проходите мимо палатки, в которой никогда раньше не бывали ночью, её чернота сливается с окружающей вас темнотой. Внутри что-то движется — шарканье, болезненный стон, звук быстрого удара. Нетрудно догадаться что происходит внутри, но именно это и притягивает вас. Вам всё равно, следит ли за вами Пьеро или вы идёте беззащитно неизвестно куда. Первое, что бросается в глаза когда вы распахиваете тяжёлые полотнища у входа — это запах железа: сильный, свежий, невыносимый. Запах, который вам слишком хорошо знаком. Несколько человек лежат на полу без сознания, все связанные и с кляпами во рту, большинство — мужчины. Один слегка извивается, на грани пробуждения. Словно червяк в земле. «Советую вам уйти» — слышите вы голос Шута с другой стороны палатки, ровный и чистый. Вы поднимаете взгляд и видите, как он стоит над окровавленной, изувеченной грудой туш на металлическом столе, а Доктор кладёт в пакет рядом с ним кусок мяса, с которого капает кровь. «Воронья кроха?» — спрашивает он, в его голосе слышится искреннее удивление. — «Что это значит?» Вы подходите к ним обоим, надеясь что по тому как вы покачиваете головой, нельзя будет судить о ваших шагах, и приближаетесь всё ближе и ближе. Мясо перед вами производит на вас гораздо меньшее впечатление, чем должно бы. «Хотя я ценю ваше понимание наших целей, вам здесь не место» — продолжает Шут, скрестив руки. Вы замечаете то, что он не хотел бросать. «Эти люди из реестра?» Краем глаза Шут ухмыляется. «Действительно. На удивление легко было с ними связаться». Он не останавливает вас, когда вы берёте нож рядом с кучей мяса. Вместо этого он с забавным любопытством наблюдает, как вы подходите к извивающемуся мужчине которого видели раньше, игнорируя то что, как вам кажется говорит Доктор рядом с вами, хотя его слова быстро обрываются, когда он понимает что вы направляете лезвие не на себя. Вам нужно перестать думать. Вам нужно что-то, что отвлечёт вас от этих мыслей. Если Кэрол может это сделать, почему вы не можете?  Вы впиваетесь пяткой в ​​живот мужчины, наблюдая, как он жалобно кашляет в кляп. Сколько людей он покалечил, думаете вы? Ты хочешь его убить. Ты говоришь себе это сквозь монотонное гудение в голове и звон в ушах. Вам нужно перестать думать. Сделав глубокий выдох, вы опускаетесь на колени, прижимая нож к горлу мужчины, к его небритой щетине. Он замирает, умоляюще глядя на вас. Вам нужно перестать думать. Вы уже собираетесь перерезать ему горло когда чувствуете, как что-то обвивается вокруг вашего запястья: скользкое и гладкое. Вы не можете понять что чувствуете, пока сквозь дымку позади вас не раздаётся голос: игривый, но с едва уловимым оттенком напряжения. Голос, до боли знакомый. «Ты не пригласила меня на свои крестины в качестве убийцы?» — протяжно произносит Арлекин, тихо посмеиваясь. — «Мне больно». Сжав то, чем он тебя держит, ты роняешь нож. «Давай немного поговорим, хорошо?»