Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Пьеро хотел остановить ваш уход, удержать вас в убежище, которым было закулисье его(вашего) шатра. Каждая клеточка его тела кричала о том чтобы он двинулся, последовал за вами, и он это сделал. Но не настолько быстро, чтобы остановить ваш уход. Ваш шаг в ночь оставил его на несколько шагов позади, в то время как он колебался. Возможно, вы были дезориентированы, но вы были не единственной кто нервничал. Он почти потерял контроль. Когда ты, словно божество забралась на него. Обхватив дюйм за дюймом твою восхитительную кожу, он чуть не сошёл с ума. Пьеро отчаянно тебя желал. В последнее время часто случались ночи, когда он не мог уснуть от того, как горело его тело там, где ему посчастливилось быть прижатым к тебе. От того, как мучительно он себя чувствовал, когда шум за пределами шатра стихал, и его ничто не отвлекало от твоего запаха, веса и тихих звуков, которые вырывались из твоего прекрасного горла во сне. Бывали даже ночи, когда Шут заглядывал за угол, чтобы убедиться что ты спишь, и заставал его уставившимся в потолок, тяжело дышащим и вцепившимся в простыни рядом с собой, с мертвенно неподвижной рукой, обнимающей тебя. Ни один из них не говорил об этом при свете дня. Возможно, фиолетовый клоун предполагал что его коллегу смущают такие случаи, но это было далеко от истины. Нет, Пьеро гордился этим зрелищем, хотя отчасти ему хотелось чтобы этого никогда не видели. Это был знак сдержанности, самоконтроля — знак того, что несмотря на своё неукротимое желание, он ставил тебя на первое место. Однако, когда ты села на него сверху, большая часть сдержанности покинула его. Он вспомнил те ночи, проведённые глядя на тебя сверху, представляя себе самые грязные вещи, которые он сделает, получив твое согласие, и когда ты его дашь. Ты стала инициатором. Он не мог сказать, как быстро у него встал член, как участилось дыхание и как сжалось его тело. И всё же он остановил тебя. Нет, он остановил себя, ведь он наверняка не смог бы отказаться от твоего сладкого угощения, если бы не распознал признаки того, что что-то не так. Хотя на этот раз трагедии удалось избежать. Ужасное, мерзкое чувство пробежало по костям Пьеро, когда он смиренно последовал за тобой из шатра, чтобы убедиться в твоей безопасности. Пьеро любит тебя. Он любит тебя всем своим существом, всем своим прошлым и всем, чем он мог бы стать. Это никогда не изменится. Однако его любовь ослепительна, и хотя раньше он наслаждался её теплом, теперь его пугает то, что эта любовь может заставить его упустить из виду. На этот раз он видел знаки, но что если однажды он этого не заметит? Что если есть какой-то симптом, о котором даже в книгах о Докторе не говорится? А что если тот момент, которого он так жаждет, окажется для вас не приятным воспоминанием, а очередным поводом для сожаления? Ещё одной раной на вашей, и без того хрупкой душе. Он не сможет этого вынести. 

...

Ни одно стоящее дело не даётся легко. Этому его научили много лет назад, и эта поговорка до сих пор ему дорога. Поэтому неудивительно, что любить тебя — непростая задача. Он готов снова и снова поднимать этот груз без колебаний, но не может отрицать тревогу, которая бурлит душе из-за проблем, стоящих перед ним. Он так сильно хочет любить тебя правильно, но страх перед последствиями, которые могут возникнуть если он совершит ошибку, душит его. Он потерял одну любовь. Он не сможет смириться с потерей другой. Когда вы входите в чёрную палатку, ему приходит в голову последовать за вами внутрь, присматривать за вами. Однако вместо этого, в том что он считает проявлением трусости, но на самом деле просто тревогой, он этого не делает. Он знает что Доктор внутри, и Пьеро безмерно доверяет ему в вопросах вашего благополучия, поэтому он позволяет себе упасть на землю перед своей палаткой, прислонившись своим гибким телом к ​​толстому деревянному шесту, а мысли терзают его, словно он может решить эту проблему в одиночку. Его дыхание состоит из бледных, тонких облаков, горячий воздух конденсируется в холоде. Ему всегда нравилось это зрелище, как бы глупо это ни звучало. В конце концов, это знак того, что его тело теплое. Знак того, что он жив. Это то, что он давно научился не принимать как должное. Пьеро не успел отлучиться, как увидел Арлекина, крадущегося к чёрному шатру. Это не показалось ему странным — в конце концов: каждому из них нужно питаться, и нет ничего необычного в том, что он выбрал место, где они добывают пищу. Однако его беспокоит ваше присутствие. Он не хочет чтобы вы оставались наедине с зелёным клоуном, особенно в вашем нынешнем состоянии. Кто знает, как он может попытаться причинить вам вред? Именно поэтому он встаёт, бесшумно приближается и заглядывает в шатер. Когда он видит вокруг вас мерзкие щупальца Арлекина, он чуть не выходит из себя. Скорость, с которой его руки тянутся к кинжалам невероятна, впечатляет даже для нечеловеческого существа, но лишь лёгкое покачивание головой в углу останавливает клинки Пьеро, не давая им вонзиться в основание черепа Арлекина. Движение маски Доктора почти незаметно, но оно достаточно сбивает с толку, чтобы на мгновение остановить его движения. Достаточно долго, чтобы услышать, как говорит зелёный клоун. «Если хочешь его убить, пожалуйста — протяжно произносит он, лениво подперев подбородок рукой, — но такие решения лучше принимать не тогда, когда ты не контролируешь ситуацию». Пьеро моргает. В тишине колебания его настороженные глаза успевают осмотреть остальную часть странной сцены внутри чёрного шатра. Ваше усталое тело удерживается щупальцами Арлекина, и на вашем выражении лица, кажется нет боли. Рядом с вами лежит нож — один из ножей Шута, который лишь с любопытством наблюдает со стороны Доктора — а рядом с ним: связанный и с кляпом во рту мужчина. Вы ведь наверняка не планировали его убивать? Не в таком состоянии? «Говорите из собственного опыта?» — спрашиваете вы, и в вашем голосе нет того света, который он так любит. Пьеро замечает как напрягаются мышцы спины зелёного клоуна под костюмом. Возможно, это потому что он редко видит Арлекина в таком виде, спиной к себе и беззащитным, но Пьеро не помнит когда в последний раз видел его застигнутым врасплох. Однако вы не даёте ему времени на осмысление увиденного — нет, вы никогда не любили тишину. Даже когда ваше сознание было не совсем в порядке. «Прости» — говоришь ты, выдыхая. «За то, что было раньше». Красный клоун не понимает о чём вы говорите, но и не упускает из виду насколько сильно это, похоже повлияло на Арлекина. Руки Пьеро давно опустились с рукоятей его клинков, увиденное настолько странно, что он не знает, что ещё делать, кроме как наблюдать. «У меня не было права требовать от тебя всего этого» — говоришь ты, и в твоём голосе снова появляется проблеск жизни: звук, от которого сердце Пьеро замирает. «Но если ты ещё раз скажешь что-нибудь подобное тому, что ты сделал со мной, я тебя сварю». Арлекин не смеётся, не дразнит и не отпускает колкостей. Он просто стоит, поднимая вас на руки с нежностью, которую Пьеро давно не видел. «Хорошо. Теперь позволь мне отвести тебя к твоему маленькому парню, а?» Твой маленький парень. Это совершенно сбило Пьеро с толку. Арлекин не замечает его присутствия, в этом он уверен, но тогда зачем он сказал такое? В насмешку конечно, но откуда тогда эта мелодичность в его голосе? Это совершенно бессмысленно. В этот момент Арлекин поворачивается чтобы встретиться с его взглядом, и в его глазах мелькает неподдельный шок. Который кажется, не уступает взгляду Пьеро. Если это странное зрелище для Доктора и Шута, они не говорят об этом вслух. Арлекин обнимает вас, и между ними воцаряется гнетущая тишина. Это странное, хрупкое чувство, с которым ни один из них не знает что делать. Между ними слишком много вражды, слишком много боли, но на мгновение всё это кажется фоновым шумом, приглушённым и громким, но не таким резким как обычно. Но этот момент проходит. Пьеро поворачивается, забирая вас с собой и оставляя Арлекина в шатре. Сейчас уже не та темнота, что была раньше.

...

«Мне так жаль, Пьеро» — бормочешь ты, стыд прожигает лицо сквозь оцепеневшую апатию, которая всё ещё сдавливает твою грудь, пока он несёт тебя обратно. «Я никогда не должна была этого делать. Мне так жаль». Он крепче обнимает вас, защищая от холода, но не произносит ни слова. Это пугает вас. Вы думаете: «На этот раз ты переборщила». Именно здесь он говорит вам, что вы слишком обременительны, что любая позитивность которую вы можете привнести, не стоит того чтобы находиться рядом с вами. Однако он ничего не говорит. До тех пор, пока вы не окажетесь в безопасности в своём убежище, пока вас не уложат на край кровати, и он не опустится перед вами на колени, его взгляд будет метаться. «Мне очень жаль» — повторяешь ты, потирая глаза запястьем. Он берёт твою руку, но в его глазах при этом появляется какая-то печаль. Боль, которую ты не можешь объяснить. «Твой разум говорит на языке, который я так жажду узнать» — начинает он, прижимаясь щекой к твоей ладони. Почему это звучит как прощание? «И я буду знать его. Клянусь. Но я…» Его голос затихает, неуверенный. Он прижимается к тебе сильнее. «Но я боюсь что оговорюсь, сделаю что-то не так. Что-то, что нельзя будет исправить». У вас пересохло в горле. Вы не можете говорить. «Я научусь, — продолжает он. — Но я никогда не прощу себе, если причиню тебе боль в процессе». И поцеловав тебя в лоб, он помогает тебе лечь обратно на кровать, но сам, как обычно, не ложится рядом. Он сворачивается калачиком на полу. Вы не спите. Не просто потому что не можете, а потому что не хотите. Ты всегда так делаешь, не так ли? Кажется, у тебя всё получается лучше, а потом ты снова всё портишь, потому что не способен поддерживать те изменения, которые надеешься осуществить. Как жалко. Нет, как эгоистично. В конце концов, ты не единственный, кто страдает. Несмотря на то, как сон тянет веки, вы заставляете себя бодрствовать. Прошло уже немало времени с тех пор, как вы в последний раз спали в одиночестве, но вы пытаетесь отбросить это чувство в сторону, ведь сейчас перед вами стоит более важная задача. Гнев и страх, которые возникают у вас при мысли о Кэрол, смягчаются перед лицом вашей мысли. Если она изменилась настолько, что могла дойти до убийства, кто сказал, что нельзя изменить свой разум? Кто сказал что вашу личность, ваше «я», нельзя заменить другой, более способной любить и быть любимой? Итак, пока что отложите свой гнев и ждёте прихода того, кто усыпит вас. Тот, кто может освободить тебя. Тот, кто мог бы подарить Пьеро человека, достойного любви.