Заблуждения
20 апреля 2026 г., 09:06
Шут тебя не любит.
В конце концов ты человек, и он знает тебя лишь мельком по сравнению с тем, сколько лет он скитается по этой земле. Тем не менее, он не может сказать что ты ему не нравишься.
Хотя в его глазах ты всё ещё хрупкая, наивная и простодушная, ты также защитила одного из его соратников от ранения, чего он не скоро забудет. Возможно, ты действовала инстинктивно, и мало что принесла в долгосрочной перспективе, но этого поступка было достаточно чтобы он позволил тебе остаться, пусть даже в основном ради Пьеро.
Ты своего рода питомец — его обожает коллега-артист, но на этом твоя польза пожалуй, и заканчивается.
Такова была позиция Шута до инцидента в чёрном шатре. Он ожидал развлечения, зрелища того как вы, наконец запачкаете руки, как и остальные члены труппы.
Его любопытство разгорелось во время вашего разговора с Арлекином, ведь прошло много лет с тех пор, как зелёный клоун проявил хоть каплю искренности. Затем появился Пьеро, и Шут приготовился к неизбежному конфликту.
Однако конфликт оказался не таким уж неизбежным как следовало бы — на самом деле, он вообще не произошёл в ситуации, которая определённо должна была привести к кровопролитию и, по крайней мере к визиту одного из них к Доктору.
Вот это было любопытно.
Ему не нужно было консультироваться с Билетёром(хотя он всё же зашёл к нему, выпив чашку жасминового чая)— если ситуация должна была быть насильственной, но этого не произошло. Изменения, очевидно, произошли в её участниках. А они не менялись очень долгое время.
Именно об этом он думает, направляясь к палатке Пьеро, чтобы убедиться что вы спите.
В последнее время ему всё реже приходится укладывать вас спать силой по причинам, неизвестным ему. Но часть его надеется найти вас в сознании, чтобы выведать у вас хоть какую-то информацию о происходящем.
И он находит вас в сознании — но не так, как ожидал.
Он рассчитывал увидеть вас в объятиях Пьеро, почти невидимой в клубке одеял и конечностей, как это иногда бывает с ним и Билетёром. Вместо этого он обнаружил Пьеро, беспокойно спящего на полу, а вы смотрели на потолок палатки.
Ему не требовался интеллект чтобы понять, что что-то не так.
Кэрол(не думай о ней, не думай о ней, не думай), вы замираете в его присутствии.
Ваше беспокойство не остаётся незамеченным. С лёгким жестом Шут указывает на выход. «Хотите прогуляться со мной? Ночной воздух довольно приятный».
Прогулка звучит заманчиво, но вы бы не отказались даже если бы это было не так. Вы не глупы — ну, вы глупы, но не настолько.
Движениями, которые кажутся более неуклюжими чем хотелось бы, вы встаёте с кровати, находя в себе силы накинуть одеяло на плечи и, прежде чем взглянуть на высокую фигуру, не двигаетесь. Он стоит неподвижно, молча, словно не понимая чего вы ждёте.
Проводя столько времени рядом с Пьеро и Доктором которые по какой-то причине к вам неравнодушны, легко забыть что они не такие как вы, и не особенно благосклонны к людям.
Вы нервно стоите, прежде чем сделать шаг вперёд, продолжая идти когда не видите на его лице немедленного неодобрения.
...
Увидев фиолетового клоуна вы выпрямляетесь, чувствуя напряжение во всех мышцах и тяжесть в груди. «Проснулись, да?» — спрашивает Шут, скрестив руки. Вы киваете, в горле пересохло. Губы приоткрываются, но слова которые вы хотите сказать, застревают во рту, не отпуская. В свете всего что случилось с...
Вы вдвоём выходите на улицу, и вы сразу же благодарны за одеяло — хотя оно и не холодное, ветер определённо пронизывает ваше открытое лицо и лодыжки. Несколько минут вы просто идёте, хотя тишина тяжело давит на вас. Кажется, это не трогает Шута — или если и трогает, то он этого совсем не показывает. «Есть ли какая-то причина, по которой Пьеро решил сегодня спать на полу?» — спрашивает Шут, искоса поглядывая на вас. «Это определённо не является нормой». Ваше тело вас подводит: дыхание перехватывает, а шаг замедляется. Почти стыдно, что вам приходится ускоряться чтобы не отставать от Шута, чьи длинные ноги несут его чуть впереди вас, даже когда ваши шаги не замедляются. «На самом деле я хотела поговорить с тобой об этом», — отвечаешь ты неуверенно, стараясь не оговориться. В конце концов, ты не можешь заговорить о Кэрол. Ради неё и Пьеро. И ради себя тоже, полагаю. «Ты, э-э. Ты же умеешь управлять людьми, верно? Так поступают дураки?» Вы замечаете, как он ухмыляется. «Конечно могу». «Ты можешь изменить всё навсегда?» — спрашиваешь ты, не решаясь поднять на него взгляд. Он на мгновение замолкает, хотя не можешь сказать:то ли он задумался, то ли хочет вас встревожить. «И зачем, собственно, вам это нужно знать, а?» В этом вопросе есть что-то, что ваш мозг интерпретирует как неодобрение. «Я просто…» Обычно ты не заикаешься, но язык словно борется с тобой, пальцы напрягаются, держа одеяло. «Пьеро, он… Он так старается, но я… я не… Чёрт…» Слёзы подступают к глазам, гнев нарастает от неспособности выразить словами то, что ты репетировала в уме в палатке Пьеро. Ты затыкаешь лицо руками, ругаешь себя и пытаешься подавить нарастающий стыд. «Пойдём», — прерывает вас Шут, прежде чем вы успеете ещё больше опозориться. Вы покорно следуете за ним в синий шатёр — меньший по размеру чем остальные, явно не предназначенный для размещения зрителей. Вы обнаруживаете что контролёра билетов нет, но в этом месте есть странное утешение: тёмный стол; стопки бумаг; изящный чайник, вежливо стоящий на полированном дереве. Шут подходит к нему, как к своему собственному, наливает янтарный напиток в изящную чашку и передает её вам. «Пейте», — наставляет он. Хотя вы чувствуете себя домашним животным которое кормят, вы слушаетесь, делая маленькие глотки чая. Вам не особенно нравится вкус, но тепло немного успокаивает. «А теперь повторите то, что хотели сказать. На этот раз чётко». Вы с трудом выдыхаете. «Пьеро хорош. Очень хорош. И он так старается быть терпеливым со мной, но я…» Вы делаете ещё один глоток, пытаясь облегчить боль в горле. «Я не думаю, что меня можно исправить. А ведь можно проникнуть в чужие мысли, и я думала…» — «И ты думала, что я смогу проникнуть в твою жизнь и стереть все причинённые тебе страдания?» Его утверждение настолько точно, что вызывает отвращение, и он это знает. Судя по тому, как шире становится его улыбка. «Вас довольно легко понять». «Так… а вы сможете?» — спрашиваете вы. Вы не смеете надеяться. Шут делает шаг вперёд, используя коготь, чтобы приподнять вашу голову. В тот момент, когда ваши взгляды встречаются, вас охватывает глубокая пустота подобная той, которую невозможно достичь с помощью алкоголя, дезориентации или самоистязания. Единственное, с чем это можно сравнить — это тишина, которую вы чувствовали целуя Пьеро, но если та тишина была наполнена теплом, то эта — унылая и холодная. Вы не можете знать, как долго он был у вас в голове, но когда вы приходите в себя, то видите что Шут улыбается не так широко, как обычно. «Я ничем не могу вам помочь» — просто говорит он, и ваше сердце сжимается от страха. «Последствия пережитого вами давно перестали быть просто проблемой разума. Ваше тело тоже пострадало, моё вмешательство этого не изменит». Если бы ты могла плакать, ты бы сейчас рыдала. Вместо этого ты можешь лишь тихонько сказать «Ох», опустив плечи на полпути. «Похоже, у вас сложилось впечатление, что Пьеро вами недоволен» — задумчиво произносит он, сидя на столе и изящно скрестив ноги. «Поверьте, если бы это было так, вас бы здесь до сих пор не было». Ваша щека вся в ссадинах от того, что вы грызёте плоть, пытаясь сохранить самообладание. «Он ждёт, когда мне станет лучше. Он старается, но я просто… делаю три шага назад, на каждые два шага вперёд». Он наклоняет голову. «Хм. Интересно, что вы так говорите — у Доктора, похоже, совершенно другое впечатление». Ощущение привкуса железа разливается по языку. «Они… я…» «Позвольте мне быть с вами предельно откровенным» — строго говорит он, наклоняясь вперёд, всё ещё сидя на своём месте. «Именно их привязанность привела вас сюда, и именно то влияние, которое вы, кажется оказываете на них, удерживает вас здесь. Я не знаю что вы делаете, но с момента нашего поражения я не видел, чтобы Арлекин и Пьеро общались без явной ненависти». Вы не знаете что сказать. Ничего не кажется правильным. «Вы думаете, что причиняете Пьеро боль. Но я давно не видел такого счастья, какое он испытывает сейчас». Как ты ему это объяснишь? Жаль, что у тебя сейчас нет с собой твоих рассказов — глупых, непостоянных вещей, которые ты писала до встречи с Пьеро. Может быть если бы он их прочитал, он бы понял твой страх, твою боль. Он бы увидел чем ты наделила своих персонажей, как ты отдала им свои проблемы, лишь бы убежать от того, с чем не могла справиться сама. То, что ты написала, передало твои чувства яснее, чем тот беспорядок в твоей голове, который он когда-либо мог увидеть. Раньше было проще. Ты знала чего ожидать — ты знала, что тебе никогда не суждено почувствовать тепло другого человека в своей постели ночью, никогда не суждено почувствовать мягкость губ на виске, когда тебя мучают кошмары. Никогда не суждено услышать слова «Я люблю тебя» и знать, что они предназначены только тебе, исключительно и искренне. Вероятно, именно поэтому писать о боли было так легко, а писать о утешении — так душераздирающе. Ты была в аду, глядя на рай который ты описала чёрным по белому, зная что он тебе недоступен. Если бы Шут это прочитал, возможно он бы понял, почему ты сейчас так расстроена. Ты наконец-то получила ту любовь, о которой всегда мечтала, но ты не главный герой истории, которую сама написала. Ты не способна на перемены которые следуют организованным, линейным сюжетным линиям. Ты — это ты, травмированная задолго до того, как у тебя появилась возможность повлиять на ситуацию. Однако ничего из этого сказать нельзя. Не можешь заставить себя высказать это вслух, да и язык бы тебя не послушался, даже если бы ты попыталась. Поэтому вместо этого ты спрашиваешь его о чём-то другом. «Можно хотя бы избавиться от воспоминаний? От тех, что из моего прошлого?» Шут долго смотрит на вас, его взгляд внушает тревогу. «Это я могу сделать. Но я этого делать не буду». "Я-" «Вы не первый, кто задаёт мне этот вопрос — продолжает Шут с твёрдым выражением лица, — но это лишь убирает контекст боли, а не её последствия». Ваша челюсть напрягается, кончики пальцев бледнеют в местах соприкосновения с нежным фарфором чашки. «Не первая?» Он снова замолкает, выражение его лица не выдаёт его мыслей, прежде чем заговорить. «Он пришёл ко мне после того, как мы потеряли её». Колумбина, понимаешь ты. «Он никогда многого от меня не просил, но тогда он был совершенно убит горем. Он умолял меня стереть из его памяти воспоминания о ней. Утверждая, что это бесчестие — иметь её в своей памяти после того, что он сделал». Образ Пьеро перед фиолетовым клоуном, полный боли и горя, душит. Почему он не рассказал тебе об этом? «Я отказался», — продолжает Джестер со вздохом. «Я знал, что это не принесёт ему облегчения даже если он этого не увидит. После этого он уже никогда не был прежним». Вы наблюдаете, как Шут разглядывает латекс своей перчатки, отмечая, как материал отражает свет. «Возможно, поэтому я стараюсь закрывать глаза на некоторые из его… выходок. Разве что ради сохранения мира, который я здесь поддерживаю, конечно». Он имеет в виду меня—думаете вы, но не говорите этого вслух. «Наверное, так было к лучшему» — соглашаетесь вы, обдумывая свои слова. «Уверена, ему было бы сложнее, если бы он ничего не помнил. И он никогда бы не смог смириться с этим». Он поднимает взгляд, из его уст вырывается негромкое бормотание. «Хорошо, что мы пришли к согласию. Возможно, он тоже когда-нибудь поймёт, даже если сейчас отказывается по-настоящему со мной разговаривать. Время покажет». Это заставляет вас, вопреки вашим собственным чувствам, нахмуриться. «Что? Но ведь Пьеро однажды сказал мне, что вы ему очень помогаете, когда у него возникают трудности». На мгновение выражение лица Шута сменяется замешательством. После чего он возвращается к нейтральному тону, который ему больше всего подходит. «Ах, похоже, произошло недоразумение». Вы понимаете что к чему как раз в тот момент, когда он заканчивает свою мысль. И у вас перехватывает дыхание от осознания. «Я говорю не о Пьеро, — продолжает он. — Я говорю об Арлекине».
Примечания:
Автор:Любители арлекинов, как мы себя чувствуем?
