Кинжал

      Робер едва успел увернуться, когда Рокэ, только что бывший каменно-недвижимым силуэтом у костра, резко развернулся и попытался полоснуть его в районе живота. У Робера не хватило времени рассмотреть, что это за лезвие, или понять, что происходит, он сработал на инстинктах, успев только покрыться ледяным потом и перейти в режим сражения — резко подался назад, пригнулся, а потом перехватил руку Рокэ. Тот почему-то не воспротивился. Так они и замерли на мгновение в переплетении ударов, тяжело дыша и глядя друг на друга — Рокэ, сидящий на бревне у костра в полразворота, и Робер, упавший на одно колено за его спиной. Ладони обоих напряженно дрожали на гарде кинжала. Наконец, Рокэ долго выдохнул и с усилием разжал пальцы. Робер сделал то же — кинжал с конским профилем на эфесе упал в траву. Рокэ сгорбился, отвернувшись обратно к костру: — Вы слишком тихо шли, Эпине… Робер, все ещё не отошедший от пролетевшей в полудюйме от него глупой гибели, вытер пот с лица и поднял кинжал из травы. Сел на бревно, смыкающееся с тем, на котором сидел Рокэ, справа от него. Ответил с досадой, все еще неспокойно дыша: — Прошу прощения, что не звенел колокольчиком. Рокэ не смотрел ему в глаза. Он сидел слишком близко от огня — Робер давно уже подметил, что Ворон все время мерзнет с тех пор, как снова оказался на свободе. Иноходец молча вернул ему свой кинжал и спросил, тихо и медленно: — Мучают воспоминания? Рокэ скривил губы, словно в глубоком презрении к кому-то: — Не забивайте себе этим голову. Как будто у вас мало обязанностей. — Настолько важных, как ваше здоровье — и правда мало. Рокэ оглядел свои пальцы с поджившими ногтями, потом посмотрел вверх — на переплетение звезд поверх ветвей леса, запрокинул голову, встряхнув копной подсохших после купания в реке волос: — Я совершенно здоров. Хоть сейчас в бой. Робер упрямо поджал губы: — Хоть сейчас под чужие пули, хотите сказать… Рокэ быстро взглянул на него, прицельно и раздражённо: — Никогда не боялся солдатской смерти. — А сейчас вы ее ищете. Думаете, я не вижу? По ночам спать не можете даже с кинжалом под рукой, уходите в лес, бродите там до рассвета или загоняете Моро вкруг по опушке. Днем, когда думаете, что вас никто не видит, тонете в своих мыслях, сидите с отсутствующим взглядом, и зубы у вас зажаты, словно кому-то горло перегрызаете. Вы стараетесь каждый свободный миг занять делами армии, и всем кажется, что вы в порядке, хотя и осунулись после плена, но я вижу, что вы ничего не забываете даже в эти моменты. У вас плечи каменеют, когда сзади кто-то проходит. А когда Эмиль вас за руку невзначай схватил, вы ему чуть пальцы не сломали, отдирая его руку от своей. Рокэ зло поморщился и потер подживший розоватый браслет шрама на правом запястье. — Эмиль привык к моим выходкам… — Вы не были таким раньше, Рокэ, просто пове… — жарко попытался возразить Робер. — Вам откуда знать, Эпине? — резко перебил его Рокэ. — Вы нашу прошлую кампанию, помнится, провели в соседнем лагере… Робер отвернулся, словно ему кипятком брызнули в лицо. Смертельно хотелось уйти, но он окаменел на месте и глубже вонзил носки сапог в сосновую подстилку. Рокэ этого и добивался — чтобы он ушел и закончил эти попытки в душекопания. Иноходец остался на месте и постарался говорить тихо и основательно. Он не придвинулся к собеседнику ближе по бревну — знал уже, что на таком расстоянии Рокэ говорит с ним, как с другом. Сел бы Робер ближе — воспринимался бы просто как инстинктивная опасность. — Послушайте, Рокэ… Вы не хотите ничего с этим делать, потому что не понимаете как… не хотите быть слабым, — Алва зло ухмыльнулся, глядя в костер. — Но все люди в чем-то похожи. И вы сами, должно быть, говорили с солдатами, побывавшими в плену… — Робер не дождался от Рокэ знаков согласия, но посчитал, что молчание сойдет за него. — Вы знали, как их успокоить, как заставить выговориться. Пусть не научить жить заново, но хотя бы показать, куда идти. Что еще есть, куда идти… Так позвольте мне сделать то же самое для вас… Хотя бы попытаться… Рокэ молчал и пусто смотрел в огонь. Пальцы его рук перебирали старую кору бревна, вонзаясь в нее всё сильнее и сильнее. Робер перегнулся назад, через ствол сухого клена, на котором он сидел, и достал потертую бутыль касеры. — Не ваша Кровь, но что нашлось у маркитантов… Рокэ молча выпил с ним, ещё несколько раз огрызнувшись, но все же не уходя. Робера одновременно радовало и пугало это. Радовало — потому что Рокэ, на самом деле, похоже, хотел этого разговора, только боялся в этом признаться. Пугало — потому что сжавшаяся бледная фигура в квадрате сухих стволов вкруг костра была заперта, словно в той злополучной камере — как будто Рокэ просто не мог встать и уйти или приказать Роберу, чтобы убрался он. Иноходцу оставалось лишь надеяться, что верно первое предположение. Рокэ выпил больше, заметив, конечно, как умышленно долго тянет свои пару глотков Робер и только усмехнувшись этой уловке. Бледные тонкие ногти Алвы продолжали с пугающей силой выскребать в старой древесине светлые лунки, когда он, наконец, начал медленно, выдавливая из себя по слову, рассказывать: — Не думайте, что я буду вам исповедаться, Эпине… Но раз уж вам так приспичило меня слушать, расскажу что-нибудь забавное… — он замолчал на несколько мгновений, закаменев, словно выбирал воспоминание. Впрочем, Робер был уверен, что выбрал Алва давно, ему просто нужно было собраться с силами. — Замечали, что ваш белоштанный юноша начал носить низкие береты на бергерский манер? Но вы не знаете, кто внушил ему эту светлую мысль… Нет, нет, вы слушайте… В один из первых его визитов… я тогда ещё не был прикован к стене, он обходился веревками… я сказал, чтоб он наклонился ко мне ближе, — Рокэ пьяным колдовским жестом поманил к себе Робера, тот, не осознав этого, придвинулся по бревну к нему, — ещё ближе… ну, же, ваше белоштанное величество… вы же хотите узнать мои секреты… и не хотите, чтобы их услышала стража… ближе… — Робер оказался в двух футах от Рокэ, не сводя с него чуть мутных от пары глотков касеры глаз. — Это безумно смешная история, Эпине… Он подставил мне свое розовое, младенческое ухо, и я… понимаете? Укусил его. Хотел бы вцепиться в жилы на горле, чтобы был шанс убить… но получилось только так… кажется, я даже отхватил ему кусок уха… крови было хоть залейся… я порадовался бы мясу впервые за месяц или два… но мясо было, признаться, так себе… — Рокэ откинулся назад, опрокидывая в себя оставшееся в кружке, и издал какой-то хриплый каркающий звук, то ли засмеялся, то ли закашлялся. — Таракан очень визжал. Потом позвал кузнеца и велел принести кандалы, ошейник и намордник… да-да, Эпине, намордник, его позже сняли за… примерное поведение… первые недели после этого я висел на стене, как некое сушеное насекомое в альбоме естествоиспытателя. Невероятные картины приходят на ум, когда не спишь сутками, знали об этом? Ко мне приходили и Изначальные твари, и Дорак вместе с моим почтенным батюшкой, и Адгемар с продырявленной головой… Как-нибудь расскажу вам и об этом, Эпине, а сейчас — кончилась касера, кончились и мои сказки, ступайте спать… Робер не ощущал собственного тела, только что-то пустое и холодное, поддерживающее голову. Он с трудом произнес, глядя в огонь: — Он… обесчестил вас… после этого? Он не хотел, до кошек не хотел знать ответ на этот вопрос. Он хотел сохранить об Альдо хоть какие-то светлые воспоминания… А теперь даже дурацкие залихватские береты на светлых волосах обрели в памяти иной смысл… Рокэ опять хрипло засмеялся — наверное, это все же был смех. Из-под ногтей, терзающих старое дерево, выдавились вязкие капли крови. — Ищите причину? Ну, Леворукий в помощь… Я тоже искал. Нет, Эпине, не после. Я, может, и кажусь лесным зверем во плоти, но обычно зубами своих врагов не кусаю… А после этого случая ваш сюзерен просто позвал стражу… Кажется, у Рокэ перехватило дыхание. Монотонный пьяный голос, каким он рассказывал о случившемся, рванулся куда-то вверх, сорвался… Робер не решился сказать ничего в ответ. Рокэ помолчал, тяжело дыша, и продолжил сам. — Велел им «проучить бешенного пса»… Учили, пока молодецкие силы не кончились. Очень старались выслужиться. Забавно. Никто из них до сего не был сведущ в гайифской любви… так что они приложили немало усилий… Рокэ вырвал из рук Робера бутылку и влил в себя оставшиеся пару глотков из горла. Робер молчал, не зная, что сказать. Человеку, прошедшему через Закат, нужно выговориться, но вот что делать тому, кому он выговаривается… Робер в точности не знал. Мысли путались, хоть выпил он немного. — Вы не виноваты в этом, Рокэ… — сказал он монотонно и пусто, просто чтобы что-то сказать. Рокэ невесело хмыкнул, придвинулся к костру и на свету резко, сосредоточенно начал выдирать из-под ногтей частички забившейся коры. Пальцы у него уже были в вязком и алом. Вырвав особо неприятную занозу, он тихо выругался, зажав потекшую струйкой кровь: — Карьярра… Бросьте эти глупости, Эпине… Конечно, виноват. Надо было выждать более удобный момент и все же прокусить вашему мальчишке шею… Так меня бы быстрее убили, а столица лишилась бы Раканыша. Или стоило вовсе не попадаться ему в руки на том эшафоте… Робер как мог медленно приблизил свои руки к его — терзающим оставшиеся занозы. — Остановитесь. Прошу. Дайте я… Он сходил в палатку и вернулся с бутылкой отвратительных Вдовьих слез. Для ран сойдет, а пить — пытка. Осторожно промыл пальцы Алвы вином, убирая оставшиеся занозы, и перевязал платком продолжавший кровить указательный на правой руке. Хрипло сказал, чувствуя, что не может оставить разговор так: — Даже если бы вы сделали всё идеально… Аль… он все равно бы нашёл причину, чтобы… чтобы измываться над вами… Вы не могли не приехать за Фердинандом, вы слишком любите для этого Алвасете и не могли изменить клятве… А значит, всё это было неизбежно. Вы не хотите этого принимать, я понимаю. Очень неприятно быть игрушкой в руках судьбы… Эпине самому стало противно от этих избитых, книжных фраз. Рокэ сбоку, вне поля зрения, хмыкнул, со странным выражением повторив: — Неприятно… Робер сказал яростно: — Неприятно, но это часть исцеления, поймите… вы должны перестать обвинять во всем себя, вы только пытались сделать хоть что-то, что могли, чтобы остановить… чтобы контролировать хоть что-то… — он обернулся к Рокэ и замолчал, как от удара. По лицу Рокэ бежали слезы. Он нечитаемо смотрел в огонь, а бледная кожа его отсвечивала, как стеклянная, в тех местах, где прошли влажные следы. Робер резко отвернулся, понимая, что не должен был это увидеть, подумал немного и встал с дерева, намереваясь уйти. В голове простучало: «он подумает, мне стало противно…». Иноходец сел обратно. Замер, глядя в затухающий огонь. После молча подкинул в костер ещё валежника. Огонь захрустел пищей радостно, взметнувшись не меньше, чем на три фута ввысь, потом осел и принялся равномерно охватывать сухое дерево. Плясал неровный желтый свет на лицах и деревьях. Рокэ пошевелился рядом и медленно встал, чтобы уйти. Робер, не оборачиваясь к нему, спросил тихо: — Мы будем говорить ещё? Рокэ помолчал, стоя за его спиной. Робер явственно представил, как тот прицеливается кинжалом к его спине, чтобы убить свидетеля своей слабости с одного удара. — Приносите завтра больше касеры, Эпине, — хрипло и устал прозвучало сзади, — а я принесу гитару. У меня есть еще несколько… забавных историй, если они вам так уж нужны…